Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 20 Право силы

Всё нормально, водитель «Урала» понял посыл и остановился, причем почти сразу, то есть сначала снизил скорость, а когда смог видеть дорогу, то окончательно встал. Я так думаю. Теперь он на самой малой скорости подъезжал ко мне, стоящему в пыли и гордом одиночестве. Интересно, те в кабине видят нацелившихся на них солдат?

Оказалось, что видят, тоже с опытом службы в Афганистане, хоть и специфическим. Старший машины вышел из кабины и направился ко мне. Держа руки в странном положении, не поднятыми вверх, а поднятыми на уровень груди и полусогнутыми, словно он заходит в воду. Мол, вот мои ручки, я весь мир и спокойствие, чего вам надо? Был одет этот расплывшийся в талии подполковник, я уже мог разглядеть его погоны, в новенькую чистую «афганку» и не совсем уставные туфли, голову венчало недавно получившее распространение среди офицеров кепи. То есть почти как я, только на мне обувь более практичная — импортные берцы.

А еще меня сильнее накрыло пылью, так что моих погонов человек пока не разглядел. Видимо оттого офицер пока и не начал мериться авторитетом, вместо этого для начала вежливо поинтересовался, что происходит. Еще и на обочину кивнул, за которой раскинулась степь и бойцы с автоматами.

Общение началось с моего представления старшему по званию. Правда со своей спецификой: «Капитан госбезопасности Милославский, прошу предъявить документы». Вот так спокойно и без нажима, даже без выгула комитетской ксивы в этот раз. Зачем политесы, когда за твоей спиной, точнее по флангам отделение бойцов? Подпол этот момент осознал раньше, чем открыл рот. Ведь пограничные погоны с характерными зелеными полосками в ситуации с нашими коллегами не основание сомневаться в их компетенциях и правах — у комитетского погоны могут быть любые, да хоть в клеточку и с крестиками взамен звёзд.

— Подполковник Варенуха. В чём дело? — А сам уже тянет своё офицерское удостоверение.

— Угу, личный документ в порядке. Путевой лист есть? И почему двигаетесь не в колонне? Что, уже кто-то разрешал перемещение одиночных единиц техники?

— Путевой лист, вот. А не в колонне, — он задумался, — так мы уже не за речкой, здесь-то зачем такие сложности?

— То есть, вы понимаете, что отмены приказа не было, нарушили установленный порядок осознанно. Командование гарнизона все дураки, я один умный. Так?

— Не так, капитан, но режим разводить нечего, небось вернулись домой уже.

— Ну да, вы еще про демократию скажите чего-нибудь. Сейчас это модно — Я продолжал изучать документы, в данный момент путевку. — По документам вы следуете порожняком за продуктами. Кузов пустой? Проверим.

Я крутнул рукой над головой и показал пальцем на машину. Бойцы меня поняли, встали на ноги и начали окружать грузовик. Пацаны, всегда такие пацаны, даже им, вернувшимся с войны было в охотку кого-нибудь задержать и проверить. Синдром вахтера никто не отменял, тем более, когда в их сети попал целый зам-по-тыл полка. Что сети их, пацаны не сомневались, у кого в руках весло, того и сети.

Кузов оказался практически пустой. Если не считать полтора десятка солдат, сидящих в нём. Приехали. Майор стоял возле кабины и не хотел идти смотреть на свой косяк. Я вернулся к нему, чтобы продолжить общение.

— Это чего там такое? — Киваю на кузов. — Безбилетники? Сами залезли в кузов, когда вы поссать отошли, товарищ подполковник?

— Капитан, ну головой же надо думать! Кто мне машину загрузит и как долго будет стоять борт, пока я грузчиков найду? А мне полк кормить. — Ладно, тогда я пойду спрошу у солдат, что здесь творится. Я вернулся к корме.

— Воины, вас куда везут и зачем?

— Сказали, надо поработать на благо полка. За бакшиш.

А вот теперь всё становится ясно, крепостных повезли на барщину. Я думал, с «афганцами» такие фокусы не проворачивают. Ошибался. Вообще-то не моё это дело, справедливость в отдельно взятой части насаждать. Моя задача — оценивать, анализировать, высматривать узкие места, чтоб на будущее наш отдел мог выдать более чёткие рекомендации по выводу и размещению контингента. Но где здравый смысл, а где я! И волшебное удостоверение не стоит без крайней нужды светить, но тут я чист, я просто представился. Если что, капитан Милославский «просто» преувеличил свой статус. Типа он не из КГБ прямо вот совсем, а из погранвойск КГБ СССР.

Я уже знал, что спускать на тормозах ситуацию не стану как раз из-за тех парней, что сидят в кузове. Может возникнуть нехорошая ситуация? Может, у меня прямо в одном месте чешется — что-то тут нехорошо вытанцовывается. Доказать не могу, правда.

— Короче, подполковник, что тут происходит на самом деле? Куда и с какой целью вы везете солдат?

— Я вам говорил, мне полк кормить надо! За просто так никто ничего не даёт, со снабжением туго. Договорились на взаимопомощь: мы им рабочими руками…

— Руками солдат, то есть. — Уточнил я.

— Да. А они нам доп.паёк своей продукцией.

— И вы, товарищ заместитель командира полка по тылу, не боитесь, что ребят возьмут в заложники, продадут душманам на ту сторону или тупо сделают рабами?

— Да где вы такие страсти взяли, капитан! У нас кругом Советская власть небось!

— Давно вы в Союзе не были, уважаемый. Советской власти в центре-то не шибко много, а уж тут, на окраинах её и не было совсем. Раньше не было и сейчас нет. Небось в Туркестанском военном округе не служили, сразу за речку попали?

— Это имеет какое-то значение, капитан?

— Имеет. Только для вас и только сейчас говорю: мы не на своей земле, здесь в нас видят оккупантов и чужаков, примерно как и в Афганистане. И чем дальше, тем хуже. А если что-то не дают, надо не рабов присылать, а бойцов с оружием. На Востоке свято соблюдают правила гостеприимства, но только тогда, когда гость с кинжалом. Кто приходит без кинжала, тот вассал или раб. Разворачивайте машину.

— А вы…

— А мы совместно с членами комиссии проведем совещание, выработаем позицию, проинструктируем командование всех гарнизонов. Ожидаются провокации, так понятно?

— Насчет рабов, продажи солдат моджахедам вы не шутили?

— Такими вещами не шутят. Насчет требовать снабжения, а не договариваться я не шутил.

— Мы же испортим отношения с местным населением.

— Населению плевать, вы не их грабить будете. А баи, они нас и так ненавидят. Мы им мешаем быть полновластными хозяевами.

— Вот умеете вы жути нагнать, товарищи. Ладно, мы тогда назад поедем. Но я доложу ком.полка, что здесь произошло.

— Это конечно, это обязательно.

Я смотрел вслед развернувшемуся «Уралу» и не мог сказать определенно, насколько этот сорванный рейд был самодеятельностью Варенухи. Вполне аферу мог благословить и командир полка, особенно если он украинец. Больше того, бакшиш в самом деле мог пойти не в карман начальства, а на благо полка. Но в таком случае тем более надо действовать жёстче. Винтовка рожает власть и даже не морщится при родах. А уж какую власть рожает танковая рота! Местным абсолютно нечего ей противопоставить.

Искупаться мы всё-таки сумели. Глупо было возвращаться из-за такой ерунды, как зашуганный подполковник Советской Армии. Купались по очереди. Сначала я с одной половиной отделения охраны меня, потом водитель со второй половиной отделения. Мутная желтоватая вода была всё равно водой, причём она уже прогрелась настолько, что было нормально. А потом мы вернулись в гарнизон, где я доложил своему формальному начальству о случившемся, расставив акценты и донеся своё видение ситуации. Большие люди пожевали губами, хмыкнули и сказали, что здравое зерно во всём этом есть. Но я всё равно, по их мнению, наглый тип, хоть и с полномочиями.

Это да, про мои полномочия в комиссии знали двое, включая генерал-майора, начальника этого шалмана. Не сказать, что он любит комитетских, но какие-то подвязки есть (а они есть у любого генерала). Так что теперь наши ему что-то должны, такими ништяками не разбрасываются. С другой стороны, мой подход к вскрывшейся проблеме генералу оказался близок. Никому не нужны скандалы, провалы и особенно исчезновения военнослужащих. Тем более, во время работы комиссии. Идею с силовым подтверждением права требовать того, что положено, он тоже одобрил. Сказал, что птицу видно по полету, службе тыла такие молодцы-наглецы тоже бы пригодились. Жалко даже, что такой кадр сгинет в недрах КГБ, посетовал начальник в конце разбора.

Наезд со стороны армейцев на молодого пограничника из Арбатского военного округа, совравшего про принадлежность к всесильной структуре, разбился о живот нашего генерала. Вот тот был точно Арбатским, так что его пронять было нечем. Человек в стадии между дядькой и дедом, генерал. Ветеран всего на свете, знающий не то чтобы по именам, а даже по обидным прозвищам еще с лейтенантских времен высший командный состав армии, к которой относился не то гарнизон, не то экспедиционный корпус, не то оккупационная группировка. Он сейчас грел старые кости на тёплом мартовском таджикском солнышке и слышать не хотел про косяки своих подчинённых.

— Урезонь своего капитана!

— А ты знаешь, кто у него дед?

— Да мне плевать на всех его родственников! Почему он моего зап-по-тыла построил⁈

— Вот. Не знаешь, потому и орёшь. А то бы молчал.

И все понимали, что гада Милославского им не съесть. И морду не набить, потому как тот даже в туалет ходит с импортной кобурой, из которой торчит нечто, ни коим образом не похожее на товарищей Стечкина и Макарова. Блатной какой-то в натуре!

— А что, капитан, может, постреляем как-нибудь по мишеням? Покажете, как пограничники Арбатского округа стрелять умеют.

Ха! Это они меня на «слабо» взять решили? Нет братцы, я вам посмеяться надо мной не дам, я столько патронов сжигаю на полигоне в Балашихе не для того, чтоб посмешищем становиться.

— Отличная идея, товарищи! До пятницы я совершенно свободен!

— Даже не спросишь, из чего стрелять будем?

— Я думаю, из чего-нибудь стрелкового. Артиллерист из меня никакой.

Да, народ! Фронтовики, они и в Африке фронтовики. Я имею в виду боевые части, а не силиконовых воинов мирного времени. Пофигизм, лёгкое отношение к оружию, несчитанные патроны… Хочется зелёному, не видевшему войну пострелять? Почему бы и нет. Из всего!

А я чего, я сразу сказал, что мне из чего бы не стрелять, лишь бы пули вперед летели. Сколько за свои две жизни я сжёг пороха, сколько капсюлей помял, никому не известно. Не как спортсмен, у тех счёт идет на десятки тысяч, зато из разного. Не снайпер, не чемпион, просто стреляю быстро и метко, в корпус попадаю, мне больше не надо.

— Капитан, а ты чего ж не целишься? Стрелковое упражнение не пули в воздух выпустить, а мишени поразить! — Умник нашелся, инструктор по выживанию на стрельбище.

— Мишени поражены, как мне кажется, просто они у вас не падают, пойдем посмотрим дырочки.

— Понятно, что не падают, лепили на скорую руку и подручного материала. Это ж тебе не настоящий полигон.

И мы пошли смотреть результаты. Я был доволен, но у армейцев было желание, а значит и повод придраться.

— Ну чего, выполнил на слабую четверочку. Не одной девятки, а вон там вообще пятёрка. Слабо. А если бы ты целился… — Майор, ответственный за стрелковую подготовку пожевал свой ус.

— Некогда в перестрелке целиться, быстро нужно стрелять.

— Ты хоть был в перестрелке, рассуждаешь?

— Всяко случалось, не всегда на Арбате тихо.

Сказал и сам чуть не засмеялся, вспомнил, как подстрелил урку в переулочках Арбата, воспетых либерастом Окуджавой.

— Ладно, автомат сдал. Переходим к пулемёту. Это ПКМ, умеешь, пользовался или объяснять нужно?

— Знакомы, но могу послушать, вдруг ты про него что-нибудь интересное расскажешь, чего я не знаю. — Майор мне тыкает, я ему той же монеткой плачу. На самом деле всё равно, как общаться, лишь бы по делу.

— Понятно, грамотный. Вот тебе короб на сто патронов, вся лента твоя.

Майор в шляпе с полями сказал это так, словно подарил мне все сокровища пещеры Али-Бабы. Маленького роста, щуплый он прямо излучал любовь к оружию, чёртов перфекционист. Я смотрел в его глаза и понимал, для него автоматы и пулеметы не инструмент, а артефакты. А если и инструмент, то что-то вроде скрипки Страдивари. Такие люди не любят, когда скрипки и гитары используют, чтоб бить по голове, а из винтовок попадают куда-то помимо десяток.

Я тоже люблю оружие. Но потребительской любовью, таким эгоистичным чувством, которое заставляет партнёра отдаваться тебе и дарить удовольствие. Мне всё равно, что при этом испытывает пистолет или пулемёт. Я даже чищу своё оружие после стрельбы без сладострастия, а чисто, чтоб не подводило потом. А чужое отдаю в чистку хозяевам. Хотя запах масло мне нравится.

— Какие мишени мои? — Я окинул взором бесяток ростовых и грудных металлических мишеней, расставленных на рубежах сто, двести и триста метров.

— Любые, до каких дотянешься.

— Так я до всех дотянусь, патронов хватит, вопрос в другом: как потом понять, что я попал. Небось картонки не меняли.

— На вас умных на всех мишеней не напасёшься.

— Так гонг повесьте, чего проще. Хватит надолго и сразу слышно, попал или нет.

— Какой такой гонг? — Сделал стойку хозяин стрельбища.

— Вырезаешь пластину из стали толщиной двадцать миллиметров. Хоть круг, хоть квадрат. Красишь в контрастные цвета и вешаешь на рубеж. А потом одиночными по ней: банг-банг! Дзынь-дзынь! За сто метров гарантировано попадание услышишь.

— Хм, интересно. Это в погранучилищах такое начали применять?

— Да ну, там всё по уставу. На полигонах по практической стрельбе гонгами пользуются.

— Понял. А из десятки гонг можно вырезать?

— Десятка быстро в решето превратится и развалится. Двадцатку найди. Автогеном БТР какой-нибудь изуродуй.

— Капитан, а почему мне лицо твоё знакомо? Где я мог тебя видеть?

Где он мог меня видеть… да хоть бы и по телевизору, если соревнования по истфеху смотрел. Но мы так отвечать не будем, я вообще промолчу, просто пожму плечами.

— А где ты служил до штаба?

— Много где. В основном по союзным республикам катался. — Правду говорить легко.

— А, ну понятно. Приступай. — И майор театральным жестом указал мне на пулемёт.

Всё знакомо, осмотрел неспешно, поднял крышку ствольной коробки, чтоб проверить отсутствие патрона. Присоединил короб и поднял наплечник, чтоб приклад лучше умостился в моё плечо. Мелочь, а удобная штучка.

— Капитан Милославский к стрельбе готов.

— Готов, пошёл. Огонь, то есть.

Стабильность — признак мастерства. Я спокойно положил по паре коротких очередей в самые дальние цели, потом перевел огонь на рубеж двести метров, благо ничего не мешало вести стрельбу по всей ширине стрельбища. По одной очереди в мишени на сто метровой дистанции и всё. А в коробе еще несколько патронов.

— Добивай!

Ну я и добил. По традиции выбранная мной ростовая мишень рухнула на предпоследней очереди, видимо перебил «ногу». Так что пару финальных выстрелов сделал в следующую жертву.

— Ну теперь-то уж точно никто не скажет, что все пули в «молоко» ушли. Капитан Милославский стрельбу окончил.

Я встал, не дожидаясь разрешения, чай не срочник. Хорошо подобрали цвет «афганки», пыль и травинки на форме почти незаметны. Но я всё равно отряхнулся, стрелковый рубеж не был оборудован ковриками. Кстати, полканы и подполы из нашей комиссии настолько матёрые, что ни один из них не захотел размяться на стрельбище. Понятно, что за свою службу настрелялись. Небось, и по сайгакам, и по оленям, а не только по фанере.

— Нормально стреляешь, капитан. Не даром тебя определили обеспечивать охрану комиссии. — Резюмировал инструктор мои успехи в стрельбе, когда мы скатались на УАЗике посмотреть результаты. — Слушай, а ты ведь не зелёный, ты же синий? — И майор похлопал себя по погону.

— Какой я синий! Я практически не пью! — Ушел я в несознанку.

— Понятно всё с тобой, молчи-молчи.

И было непонятно, он предложил мне молчать о моём основном месте службы или намекнул на прозвище особистов.

По сути, поездка получилась туристическая, развлёкся, погрелся в то время, когда в Москве практически еще зима. Даже чуток загорел на морду лица. А потом рапорт, аналитическая записка, отчёт… Я уже знаю, что войска из Восточной Европы мы выводить будем. И даже теперь знаю, куда. Северный Казахстан, Южная Украина, Трибалтика. Все те регионы, которые России лучше не терять. Пока у страны есть силы, нужно пользоваться своими правами.