Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 21 Дома хорошо

— Ты наглый тип, Милославский! Ты в курсе, что у людей авитаминоз, нехватка всего на свете и ожидание лета. И тут возвращается один наглый тип из командировки…

— А в шкафу любовник? — Перебил я Жанну. — Дорогая, уже апрель начался, скоро и у вас…

— Я еще не закончила! И этот наглый тип, который ты, приехал со своего опасного задания с загаром! Ты что, вообще бессмертный? Где ты был⁈ Снова на Кубу летал?

Про Кубу я когда-то говорил просто так, в контексте, что там никто нихрена не делает вместо того, чтобы принимать советских туристов с распростёртыми объятиями. Остров свободы в глазах Жанны, да и вообще в сознании советских людей это такое место, где все смеются и танцуют, где мёдом намазано и всегда светит солнце, а море ласковое и тёплое. На самом деле всё так и есть, кроме мёда. За пасеками надо ухаживать, а тамошний народ трудиться не приучен без палок надсмотрщиков. Моя драгоценная подруга увидела лёгкий загар и решила, что я снова на Карибах прохлаждался. Ничего, разденусь до трусов и даже глубже, она увидит, что кроме морды и рук всё остальное тело белое.

А если всерьёз, то надо что-то с ней делать. Человек выпустился из училища, стал настоящим актером кино, у него всё как у взрослых, а на пути перспектив в плане семейных отношений стою я. Эдак собьёт как локомотив и дальше поедет. Или применит экстренное торможение с опасностью схода с рельсов. Надо что-то решать с Жанной. Но не прямо сейчас.

Странно всё с личными отношениями во второй жизни. Вроде помню своих близких, вроде и привязанность к ним есть, но какая-то рудиментарная. Кто мешает, к примеру, поехать в городок, где подрастает моя супруга из прошлой жизни и посмотреть, как там она? Кто мешает? Да мало ли… Вдруг в чехарде изменений её семья отдрейфовала в другой город. Или она с кем-то мутит в полный рост, ей сейчас семнадцать, самое время для всякого такого. И что я скажу, а главное, не уверен, что ментально блика мне много пожившему эта девочка. Жанна? Она мне столько раз мозг выносила, что вроде уже своя, по-новому своя. Да и сам я другой стал.

Родители, они те же, а взаимоотношения другие. Покровительственное отношение к ним с моей стороны наверняка чувствует как минимум мама, делится мыслями с папой. Я не ведомый, как это было в той реальности, я полноправный человек с замашками диктатора. Потихоньку давлю на близких, они это ощущают. А тогда, прошлой жизнью, я просто взбрыкивал изредка, как всякий молодой человек и не учил их жить.

А еще я молча игнорирую вопросы про Жанну, мою подругу. Эти бесконечные попытки тактично узнать, к чему всё движется: «У вас всё серьёзно? А что говорят её родители? Как она готовит?» И так далее, словно нет других важных тем. Или для родителей нет более важной темы, нежели семья их сына? Что я им отвечу, если себе не планирую отвечать ничего? Тут мир рушится, страна раскалывается на кусочки, какое там жениться? Тем более не с моими нынешними заботами, сегодня я есть, а завтра пропал с непонятными перспективами всплыть.

Вот и Жанкин вопрос про Кубу тоже игнорирую, но у неё с тактичностью не очень, такой человек, что и повторить может запросто. А подумать про то, что ей просто не хотят отвечать, не судьба?

— Так чего, колись уже, Милославский, где загорал?

— В Таджикистане, там сейчас тоже тепло, только моря нет.

— Точно в Таджикистане? Или в Афган заезжал? — Переживательный голос в исполнении моей подруги — это всегда так трогательно.

— Точно, не волнуйся. Вывели войска без меня, справились как-то. И вообще, я думал, что ты уже привыкла к моим рабочим командировкам.

— Ага, привыкнешь к тебе. То худой как велосипед приедешь, то побитый. Это к хорошему я быстро привыкаю, а ко всякой гадости не собираюсь.

Одна часть девушки наезжала на меня, а вторая готовила ужин из всего, что можно было найти в моём холодильнике. Вот как у женщин получается одновременно выносить мозг и заботиться о теле своего мужчины. Или они нарочно моральную травму компенсируют физическим комфортом? Чтоб несчастный далеко не отбегал, пока его пилят?

Кстати, с этим лично у меня стало получше. Под «этим» я подразумеваю наполнитель для холодильника. Как оказалось, если денег много, то в плане продуктов можно не зависеть от магазинов, в которых совсем кисло. На полках стоит морская капуста и березовый сок, килька в томате и макаронные изделия оригинального сероватого оттенка. Зато какие узоры выкладывают от скуки продавцы из банок с капустой! Энди Уорхалл бы от зависти сдох от таких инсталляций.

А на Рижском рынке, куда я езжу отовариваться, другая эстетика, там продукты выкладывают в варварском беспорядке, кажущемся, на самом деле. Носатые мерчендайзеры с вином отца впитали принципы создания композиции для натюрморта эпохи Возрождения. Этим художникам от овощей никакой упадок не страшен. А еще у меня возникло подозрение, что продавцы всех своих постоянных покупателей контролируют. Не в плане ментального контроля и внушения, когда жертва сама не понимает, как расстаётся с деньгами, тут другая мулька. Похоже, что покупателей пасут, собирая базу данных не то платежеспособных клиентов, не то будущих жертв.

Но я чего-то опять загрузился, явно налицо профессиональная деформация, и она прогрессирует. Жанна косится:

— Вот опять! Жорж, ты опять завис! И взгляд такой… Странный.

— Так я и сам странный. Это разве плохо? Я думал, странные мужчины привлекают внимание противоположного пола.

— И милиции, между прочим. Жорж, как тебе сказать, чтоб не обидеть. Ты странный и ты разный. Иногда прикольный, иногда немного страшный, особенно в моменты, когда на тебя кто-то наезжает. А порой выглядишь так, словно всех в гробу видал. Нет, не так. Не просто видел, а уже всех похоронил, смирился с этим и немного грустишь. Мол, хорошие были люди, но ничего не поделаешь, все померли.

Вот как у неё такое получается⁈ Как эта взбалмошная несерьёзная девица ухитряется вытащить самую суть и произнести её вслух? Я на такое даже ответить ничего не смог, а она продолжила.

— Этот твой Корчагин такой же, кстати. Вы с ним два сапога пара. Вас что-то связывает? Понятно, что какие-то секреты, не моё дело, можешь не говорить. Но я с самого начала тебе сказала, что вы похожи, когда ты его только начал в свои сети затаскивать. Помнишь?

— Помню, помню. Что у нас взгляд одинаковый. Да, говорила.

— Не только взгляд, вообще что-то общее есть. Вот! У вас словно нет личных трагедий. Вы всё происходящее видите словно со стороны. Так легче найти решение проблемы, но люди так себя не ведут. Вы немножко роботы иногда. А иногда наоборот, на вас накатывает. Но я уже повторяюсь. Я глупости говорю?

— Нет. Как раз всё верно. И да, есть за нами такое.

Меня очень подмывало признаться своей девушке в том, кто я есть на самом деле. Угу, как раз какое-то коммерческое издательство напечатало «Дракулу» Брема Стокера, с которого все эти танцы вокруг вампирской романтики начались. Я почему знаю, видел у неё книжку. Как обычно, отмахнулся, мол читал уже. Она как обычно хмыкнула, привыкла к тому, что я читал и смотрел всё раньше, чем оно выходит в свет.

Может, в самом деле признаться? Наплевать на подписку, на риск неконтролируемого поведения, разглашения тайны… Впрочем, такая информация обо мне будет воспринята всеми как очередной стёб, как шутка Локи, последний риск несущественен.

— Жанна, я могу тебе сказать, что со мной не то. Но это будет сильно невероятно звучать, совсем фантастично выглядеть, а скорее всего разозлит тебя.

— Ты женатый, что ли?

— Ха-ха-ха! И это тоже. — Я не удержался от смеха.

— Совсем не смешно. Такими вещами не шутят.

— Жан, ну а ты чего⁈ Я тебе про серьёзные вещи собрался говорить, про страшные вещи. Государственную тайну собрался выдавать без подписки, а тут ты такая: «Женатый, что ли». Блин, совсем не тот уровень.

— Так женат или не женат? Конкретно можешь сказать? — Для неё это вопрос почему-то был наиважнейшим в жизни. Если судить по глазам, если она не играла.

— Был. В прошлой жизни.

— Ты дурак?

— Ну вот, опять дурак. А представь себе, что ты прожила жизнь, замуж вышла, детей нарожала, состарилась, умерла. А потом снова родилась, и свою прошлую жизнь помнишь. Как тебе бы такое понравилось? — Я наколол на вилку макароны и потянул их вверх, наблюдая за растягивающимися струнами сыра.

— Гонишь снова? Я в курсе, что сейчас таким мусором все прилавки наполнены, ты сам всегда смеешься над этой эзотерикой.

— Смеюсь, конечно, там же сплошная выдумка. Бумагомараки сидят и за денежку сочиняют всякую дичь, за которую народ платит. Один и тот же талантливый гад сегодня про полтергейст в Кремле сочиняет, а завтра по оргию в обкоме партии. А сам ни призраков сроду не видел, ни оргий. Так, влажные мечты.

— А ты у нас весь из себя сведущий в том числе в оккультных вопросах. А школе КГБ учился на экзорциста?

— Нет, просто я уже одну жизнь прожил, а потом умер. Умер, а теперь опять живу.

— Блин, да с кем я разговариваю! Ты же брешешь как дышишь!

И знаете, меня проняло, какой-то азарт проснулся. Вот прямо захотелось непременно доказать, что я не вру. Как захотелось, так и перехотелось. Замолчал и принялся тщательно пережёвывать кусок жареной варёной колбасы, лежащий в моей тарелке. Да уж, незавидная смерть у этой колбасы. Сначала сварили, потом еще и пожалили, теперь вот жую. Нет бедной свинине покоя после смерти, совсем как мне.

— И чего? — Я не понял этот Жанкин вопрос и продолжил кушать.

— Я говорю, долго ты прошлый раз жил? — Жанна неожиданно для меня продолжила разговор, словно не она только что шумела, что я вру.

— Ой, Жанна, всё. Ты не веришь, я жую. У каждого своя зона ответственности. — И снова молча кушаю.

— Жорж, так нечестно. Начал, договаривай. Чего там было, в каком веке ты жил? — И смотрит такая, мол я не буду перебивать, рассказывай свою сказку, интересно же.

— Я в двух веках жил.

— Это как? Два раз что ли? И оба помнишь? — Затупила девушка.

— Как-как… Жил в одном веке, а он взял и кончился. Делать нечего, продолжил жить дальше в следующем веке.

— Ну понятно уже, а в каком? Ты хоть знаешь, какой век был? — Жанна задавала вопросы, а потом снова спрашивала, не давая вставить слово. Говорю же, времена такие, что все повернуты на мистике. — Хотя бы примерно можешь сказать.

— Могу, конечно.

— Ну! — Неприкрытая угроза в голосе подружки даже испугала. Эдак она меня скоро душить начнет.

— В двадцатом веке сначала, а потом в двадцать первом.

— Врёшь!

— Раз не веришь, то нечего и спрашивать.

— Ты же говорил, что в прошлом жил.

— Не говорил я ничего такого. Я говорил про свою прошлую жизнь. А про то, что она была в вашем будущем, а не в прошлом, ты сама мне не дала сказать. И вообще, я же всё сочиняю, по твоим словам. Давай закончим этот неприятный обоим разговор в таком случае. Я молчу, а ты не возмущаешься моим враньём.

— Ну уж нет! Я теперь с тебя живого не слезу. — Она сказала это без подтекста, и у меня не появилось шутить на эту тему. Не всегда стоит шутить над близкими, порой они бывают нечувствительны к доброй шутке. — В каком году ты умер?

— В двадцать первом. Две тысячи двадцать первом, ясное дело.

— И что, коммунизм, как я понимаю, не построили? — Дался им этот коммунизм. Первый вопрос про него, видимо сильно людей тема идеального общества в данные времена волнует.

— Жанна дорогая, ну ты оглянись вокруг, какой коммунизм? С кем строить-то? Тут страна скоро схлопнется, не до строительства нового мира.

— Ты сейчас серьёзно? Жорж, я уже не понимаю, где у тебя шутки, а когда ты всерьёз говоришь.

— Пора бы выучить уже, если мои слова облечены в шутливую форму, это не значит, что я языком болтаю. Всегда говорю то, что думаю. Просто иногда не хочется обижать окружающих сверх меры.

— Стой, так если ты из будущего, то и Корчагин ваш… он тоже? — Молча кивнул в ответ, но вполголоса. — Почему ты мне это говоришь? Вам же нельзя…

— Я тебе ничего не говорил. В любой момент откажусь, скажу, что ты бредишь. А кивнул, да просто кивнул.

— И вы знаете будущее?

— Раньше знали. А теперь, после того как потоптались в настоящем, оно немножко другое стало, изменилось слегка.

— Вас для этого в КГБ приняли, чтоб вы топтались?

— Читала у Брэдбери про бабочку, которую путешественник во времени раздавил в прошлом? Рассказ называется «И грянул гром».

— Бли-и-ин! — Глаза девушки лихорадочно горели. — Жорж, почему так с тобой всегда?

— Как?

— И поверить невозможно, потому что ты городишь полную ахинею, и не верить нельзя. Уж очень складно всё получается. Всё-всё! А самое главное, что очень хочется верить. Так с самого нашего знакомства было. Сначала ты был худруком из дома офицеров в Чите, а потом оказался комитетчиком с собственной квартирой. И тебя родители мои боятся. Точно! Я как-то слышала, папа жаловался маме, что ты на демона похож и словно старше его. Стой!

— Стою.

— Почему ты всё это мне сейчас рассказал?

На лице Жанны боролись противоречивые чувства. Сейчас она явно не контролировала свою мимику. Было видно, что она никак не выберет, верить мне или расценить всё как очередную мистификацию. А самое забавное: она сама не понимала, чего хочет больше. Как молодой организм, требующий эмоций, она хотела тайны и необычного. Как женщина, достигшая возраста половой зрелости, Жанна жаждала стабильности и прочности в отношениях и быту.

— Потому что боевая подруга чекиста должна быть его верной соратницей, а не просто подружкой-потрахушкой. Прикрывать его спину, смазывать ствол и подавать патроны.

— Про «смазывать ствол» было сильно похабно, но в остальном я согласна. Боевая подруга — это да. Всё верно, кроме одного, у нас что, всё теперь настолько серьёзно стало?

— Если ты не она, то кто? В смысле, что кто кроме тебя сможет вынести меня самого и всё то, что вокруг меня творится? А ты вроде держишься, даже как-то ухитряешься получать удовольствие в этом дурдоме. Если еще и эту новость переживёшь, то вообще образцовая невеста боевого офицера.

— Вот прямо невеста? — И сразу весь скепсис с лица пропал. Невеста — это статус, это очень серьёзно. Как лейтенантские погоны для курсанта.

— Ну… — мне самому было страшно произносить это слово, но кто мы друг другу, по сути, как не близкие люди? Где я найду еще одну такую странную девушку, которой можно дать в руки оружие с уверенностью, что она не пальнёт себе в ногу? А мне в спину выстрелит, только если я сам что-то не то скажу.

— Что «ну»?

— Ну да, невеста. Училище ты закончила, жильём я обеспечен, впереди полный мрак. Чего бы и не заженихаться на этом фоне, пока меня не подстрелили.

— Но-но! Я, может быть, несогласная, чтоб в моего жениха стреляли. Родителям говорить будем?

— Будем. Но не сразу и не в лоб. Надо их подготовить к такому событию. И сразу говорю, никаких свадьбищенских мероприятий не планируй.

— Чего так?

— Не хочу привлекать лишнее внимание. Вредно это.

— Тогда, может, в свадебное путешествие скатаемся?

— А вот это можно. Но не сейчас. Сейчас у нас тренировка.

— Не поняла. Какая тренировка? Ночь на дворе. — Жанна отодвинулась, глядя на меня с опаской. Может, решила, что будем извлечение оружия отрабатывать?

— Репетиция сдачи супружеского долга. Скучно, уныло и на время.

— Да пошёл ты нафиг со своим долгом! Я пока девушка свободная, мне можно и с удовольствием.

И знаете, если говорить без подробностей, у нас получилось. Мы даже выспаться успели до того, как противный будильник разорался над моим ухом, высказывая всё, что думает о своём хозяине. «Мы»… Одна из нас повернулась на другой бок и продолжила спать, а другой пошел в ванну — у него очередной рабочий день, у него страна, которую надо спасать. Страна, погоди немного, я проснусь окончательно, умоюсь, позавтракаю, а потом пойду и кому-нибудь нехорошему оторву что-нибудь ценное, чтоб не покушался на тебя. Знаю, что силёнок не хватит спасти, но я хоть попытаюсь. Ну и это самое… оторвать ценное — это правильно.