Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 9 Нумизматика — наука или хобби?

Всякие прикольные удостоверения я помню по той жизни, они начали появляться сразу после значков. На обложках таких ксив было солидно вытеснено: агент КГБ, шпион, ЦРУ, инструктор по сексу и прочие забавные названия. А тут вон чего, поддельные удостоверения, в которые надо вглядываться, чтоб распознать подделку. Интересно, откуда их несет? И только ли конторские выпустили в народ? А то, если и МВДшные книжицы начнут ходить по рукам, это подорвет веру населения в свою милицию. Остатки веры, если быть точным.

— Жорж, а ты когда планируешь переезжать в новую квартиру?

— На следующей неделе, видимо. Сколько можно тянуть, лучше уже не сделаешь с теми деньгами, которыми я располагаю.

— Даже не спрашиваю, во сколько тебе это обошлось.

— И правильно делаешь. Во-первых, я сам стараюсь не вести бухгалтерию, а то расстроюсь. Просто строю, что называется на все бабки. А во-вторых, невежливо интересоваться такими интимными вопросами.

— У нас в семье мама контролирует все траты. Так она же мама. Хотя… или она неправильно делает, контролируя своего мужа прямо во всём. Или ты не в курсе.

— То есть?

— у тебя умные родители, наверняка они договорились о наличии «серых» зон, где отсутствует мониторинг. Иначе тотальный контроль начинает давить, орлы в неволе не живут.

— Так мой папа орел?

— А то! Такую гордую кобылицу захомутал, артистку с творческими корнями! Раньше на такое были способны только офицеры, так что твой отец тот еще гусар.

«Гусар верхом на кобылице», то есть оба родителя встречали нас в своей прихожей. Жанна даже фыркнула, когда я напомнил про эту метафору. Я не стал снимать верхнюю одежду, слегка кайфуя от своего внешнего вида. Вроде бы уже давно должен привыкнуть к молодости и всему этому, а посмотрю в зеркало, и опять вштыривает: никакого живота, ни каких лишних подбородков, никаких приличных костюмов! Хотя с костюмом, наверное, можно было бы озадачиться. А то пригласят в какое-нибудь приличное место, а у меня только джинсовый костюм. А джинса из разряда маркёра крутости и достатка уже перешла в повседневную одежду. Незаметно и неумолимо. Все в джинсах, многие в джинсовых куртках. Да, самопал, в лучшем случае польское творчество, а всё равно, кто хочет выделиться, тот должен что-то придумывать.

Вот-вот пойдут кожаные куртки, если я ничего не путаю. Пока они очень дорогие, даже турецкие. Может, и себе что-то такое купить? Честно сказать, за прошлую жизнь кожа поднадоела. Опять же у правильного реконструктора в костюме никакой кожи не должно быть, если только он не воссоздаёт голытьбу подзаборную. Шёлк, бархат, сукно, лён… А кожу прячем, даже пояса и перевязи принято обшивать шелком для статуса. Как после такого кожанку надевать? А всё равно придется, если не хочу сразу в костюмы от «Бриони» влезать. Не хочу итальянские костюмы, пусть они шикарно маскируют недостатки фигуры. Или именно из-за этого их свойства, моя фигура пока практически идеально, я подобен Аполлону, Феб Лучезарный по утрам завидует, глядя на меня.

Ой. Чего это я к зеркалу прилип? Явный комплекс Милославского, уверовал в себя, видимо. Стою как дурак с бутылкой, а она для Марклена, то бишь Марка предназначена.

— Уважаемые родители Жанны! Я должен вам сказать нечто важное, если вы еще не знаете. — На меня посмотрели с напряжением все три человека, столпившиеся вокруг.

— Жанна, ты им еще не говорила?

— Нет. — А у самой лицо такое, мол что я должна была сказать, когда ты и меня не уведомил!

— Тогда продолжу. Наша с вами Жанна сдала экзамен по актёрскому мастерству.

А дальше пауза. То есть все молчат, пауза одна на четверых, только у меня она торжественная, типа «возрадуемся братие чуду!», а у остальных она где-то между «что это было?» и «это всё, больше он ничего говорить не собирался?». И такое общее немое: «Придурок!» Когда я в тишине вручал бутылку Жанниному папе, его жена прожигала в моём лбу два непредусмотренных природой отверстия. Когда поняла, что прожечь меня взглядом не получается, попыталась вырвать бутыль из рук Марка. Тот бутылку не отдал, применив силу. И правильно сделал, нам бытовое членовредительство не нужно, у нас и так всё хорошо.

Уже потом, когда все успокоились и сделали вид, что ничего не произошло, когда мы сидели в кухне за столом и дегустировали напитки и бутерброды… Да я из-за одних этих бутербродов на Жанке не женюсь никогда! Нафига мне такая тёща, которая готовить не умеет? Это же передаётся по наследству, это печать на весь их род по женской линии — кулинарный инфантилизм.

Короче, сначала поговорили ни о чём, а потом Елена начала докапываться до меня, с какой такой целью я заявился в их дом, когда в моем доме уже есть самое дорогое, что только можно придумать, и это не паркет. Я сразу понял, что она намекает на свою дочку, но виду не подал.

— Елена, вы люди, не просто вросшие в Москву, а даже наоборот.

— Жорж, даже я не понял твою мысль, как наоборот, мы не вросшие? — Марк так и не привык к моим пассажам.

— Наоборот, потому что это я в Москву врастаю. А вы из столицы выросли.

— Марк, ну что ты как ребенок! Ясно же: мы трава, а он плесень. — Елена тонко прониклась моим образным языком. Чуткая она, хоть и стерва. Я бы на такой не женился, но у её мужа могли быть другие резоны.

— Да. Так вот, я у вас как коренных москвичей снова хотел спросить за полезные знакомства, нет ли у вас какого-нибудь…

— Риэлтора? А Гуревича уже грохнул? Молодец, Жорж, я в тебя верила.

— Да ну вас! Не грохнул я вашего Гуревича. Живёт себе, платит и плачет. Мне теперь ювелир нужен, который скупает всякое.

— Ух ты, Жанна, твой кавалер разжился ювелиркой или хочет найти очередную жертву, достойную подвалов КГБ? Или он уже там не служит?

— Леночка, неприлично говорить в третьем лице о присутствующем. И мы уже много раз обсуждали, не бывает бывших комитетчиков.

Угу, не бывает. Особенно там, где Родина не выгоняет их на улицу голыми и босыми. Чтоб было именно так, чтоб отец моей подружки оказался прав, надо сделать очень много. Еще больше, чем уже сделано.

— Елена, если я начну разрабатывать кого-то ради одной, но большой звезды на своём плече, я не стану искать цели в вашем окружении. Хотя бы потому, что об этом станет известно в Конторе. Посудите сами, зачем мне несознательные элементы среди своих близких знакомых?

— Так мы тебе близкие знакомые? — Лена, Лена, чего ж тебе нынче неймётся…

— Куда уж ближе. Считай, ближе вас с Жанной у меня только родители. Или начальство тоже считается за близких? Короче, если у вас никого нет из ювелиров, работающих по золоту, то ладно. Но мне подумалось, что такая славная семья с корнями не могла не барыжить антиквариатом и золотишком. А у знакомого ювелира ваших дедушек однозначно есть внук, продолжатель не менее славных традиций мастерства и спекуляции.

— Сам догадался или в личном деле увидел?

— Елена, еще раз повторюсь: на вас личное дело не заводили, повода не было. А документы по Марку проходят по другому Управлению, он и сам это знает.

— Ты так спокойно это говоришь, Жорж. И что, совесть не грызёт?

— Лена, я тебе уже рассказывал, товарищи из органов не просто курируют и надзирают, они очень помогли нам, раскрыв глаза на серьёзные упущения всего нашего института. И их заслуга в сохранении большого количества жизней в том землетрясении неоценима.

— Что? Ты хочешь сказать, что погибло мало народу?

— Жертв могло быть гораздо больше. Мы бы проморгали эту катастрофу, вернее, мы её проморгали. Но власти провели достаточно серьёзную работу по профилактике. Мы всю карту сейсмической активности страны с подачи не скажу кого перетрясли.

— Ты смотри, какие молодцы в Конторе Глубокого Бурения трудятся. Ладно, это я так. Накрутили подружки на днях.

— Я фамилий не спрашиваю, но подсказываю, что если кто-то активно пытается распускать слухи про органы безопасности, то может так случиться, что они кому-то сильно мешают. Не думала, Елена?

— Что, снова американцы виноваты? ЦРУ слухи распускает?

— А что тебе кажется в этой версии невероятным?

— Жора, ты их живьём хоть раз видел, этих агентов ЦРУ?

— Закрытая информация. Я так понимаю, что контакт вы мне не дадите.

— Если лично тебе нужно, дадим. Мне только непонятно, откуда у тебя могло появиться что-то такое, до чего у уважаемого человека может быть интерес.

— У понаехавшего? Так я теперь тоже не в хрущёвке живу. Квартира не внутри Садового кольца, но почти. Полтора километра от Садово-Каретной улицы, где моя тётушка жила. — Я посмотрел в глаза Елене. — И да, она тоже из понаехавших.

— Жила. — Марк перестал жевать. — А что, померла родственница?

— Хуже. Расселили коммуналку и выселили в микрорайон Ясенево.

— Вернули на историческую родину?

— Почти. На самом деле она как мой отец, еще дальше родилась от центра Москвы. В Китае.

— Вот это я понимаю, вот это масштаб экспансии! Жанна, а ты знала про это?

— Да, мне Жорж рассказывал. Какая разница, где вырос, важнее — кем.

Пикировка постепенно переросла в нормальную почти семейную беседу. Я даже подумал, что сам виноват в такой агрессии со стороны Елены. Любая мать хочет своей дочери семейного счастья, а не таких вот поскакушек и приключений. А у нас с Жанной как началось с огневого контакта, так и дальше все отношения через одно место. До чего дошло, я её теперь всерьёз обучаю владению оружием.

Она недавно рассказывала: начали готовить выпускной спектакль, так режиссёра с параллельного курса чуть не ссаными тряпками гоняла, когда он изображал, как «надо» стрелять из пистолета. В результате сценарий частично переписали, теперь главного злодея убивать будет не герой, а его подружка. У главного героя не заладилось с моторикой, неубедительно и слишком картинно он выхватывал пистолет, да еще всё время забывал его изготовить к стрельбе. Горжусь, моя школа!

Телефончик и пароль ювелира мне дали, как я понял, этот дядька в самом деле старый друг семьи. И живёт, что характерно не очень далеко, а по московским меркам совсем близко. В нашей столице считается, что если до нужного адреса можно дойти пешком, то совсем близко. Вспоминаю городок, в котором вырос и подсмеиваюсь, там вообще нет таких точек, до которых нельзя дойти пешком.

Ладно, это всё лирика, о встрече с ушлым ювелиром уже договорились. Почему я его назвал ушлым? Так ведь ежу понятно, что дядька ходит под статьёй, скупает всякое разное, в том числе незаконное. Хотя, если по букве закона, он может и не знать, что занимается этими делами. Если клиент на голубом глазу скажет, что принёс бабушкины колечки, доставшиеся по наследству, то кто ему судья, этому ювелиру? А что мимо официальной кассы, так это он просто ошибся, забыл выписать квитанцию, статья не сильно уголовная, коли он в карман государства не залез. Со всех сторон обкладываются подушками безопасности такие дельцы, опять же адвокаты у них такие же, потомственные, сотрудничают семьями лет по сто. Чужому влезть в бизнес и конкурировать сложно, даже если они его не сдадут органам. Или на органы. Шутка.

Сталинка по адресу Садово-Самотёчная, пять, оказалась не просто помпезным сталинским творением для самой настоящей номенклатуры, она еще и соседствовала с очагом культуры, с театром. Если быть совсем уж точным, то с кукольным театром. Интересно, там такие же страсти бушуют, тоже нужно быть женой худрука, чтоб получить главную роль?

Не о том думаю, надо монеты обменивать. В этот раз взял всего три штучки, надеясь обменять их. Тридцать золотых на полторы тысячи «деревянных» рублей — это хороший курс? С учетом того, что за бумажки можно купить кое-чего да окончательно рассчитаться с рабочими — нормально выходит. А в долгосрочной перспективе нужно избавляться от всей этой бумаги. Мои родители вняли моим словам, понимая, что их сынок крутится в таких местах, где всё знают заранее. Так что они скинули все накопления, обменяв старый «Запорожец» на новую «Ладу». Иначе б я ни за какие коврижки не стал сливать золото.

Дядька оказался совершенно обыкновенным, без нарукавников, без специфической шапочки, не помню её название. Кипа или ермолка, да не важно! Даже глаза у него были совершенно обычные, не бегающие и без мощной лупы на резинке.

— Ну-с, молодой человек, чаю или сразу к делу?

— К чаю я ничего не принёс, и вообще, чаи гонять предпочитаю с юницами и разбитными жёнками. — Это я так отреагировал на его «ну-с». Старорежимностей хотите? Их есть у меня!

— Вот и ладушки, я тоже больше люблю сразу по делу, но некоторым ритуалы подавай. Тогда выкладывайте, с чем пришли. — Какая фраза двузначная у него получилась, умеет барыга предлагать.

— Куда выкладывать?

— Да вот сюда, садитесь за столик.

Яков Львович уселся, подавая мне пример, с другой стороны небольшого стола, стоящего в маленькой комнате с занавешенным окном. Не иначе, паранойя. Зачем днем занавешивать окно, неужто боится, что камеру напротив установят? В принципе могут, там деревья большие. Но питание где взять? Аккумуляторы нынче отвратительные, если только большую батарею к стволу приматывать.

Мои три червонца тускло желтели ан чёрном бархате, я даже вспомнил сказу «Приключения Буратино», только там их было пять. Дядька надел нитяные перчатки и достал откуда-то лупу жестом иллюзиониста. Вот буквально секунда назад в руках ничего не было, а вот уже большое круглое стекло с ручкой. Не буду с ним ссориться, а то моргну, а в руке уже кинжал вместо лупы.

— Так-так, интересно. Даже не буду спрашивать, откуда они у вас. Если их три, значит их больше.

— Даже не буду вам отвечать, задай вы мне этот вопрос. Что можете сказать по монетам.

— Они настоящие, что само по себе удивительно.

— Что здесь удивительного? Вам же сказали, что придёт человек по рекомендации, а не босяк с улицы.

— Вы, Жорж, не нумизмат. Я это вижу без лупы.

— Да, не нумизмат.

— Вот. А посему не знаете истории николаевских червонцев. Говоря об удивлении, что они подлинные, я никоим образом не покушался на вашу репутацию. Просто эта монета самая часто подделываемая в мире. При этом абсолютное большинство подделок не совсем подделки.

— Это как? — Ювелир меня изрядно запутал. Я бы предположил, что будет поступать наоборот, польёт помоями мои червонцы и попытается их купить подешевле. А тут подделки-не-подделки какие-то всплывают.

— Монеты эти начали чеканить в самом конце прошлого века, Николай Второй таким способом пытался дать разгон экономике страны. Кто-то ему насоветовал, что твёрдая валюта — это очень выгодно. — Яков Львович сделал паузу, ожидая от меня вопроса, но не дождался и продолжил. — После гибели империи Советская власть…

— … Молодая Советская республика, — поправил я его.

— Да. Молодая республика столкнулась с тем, что её не хотят признавать нигде в мире, а больше всего в тех странах, в чьих товарах она особенно нуждалась. И её саму, и её денежные средства. Так что были запущены царские станки со старыми штампами. Или созданы идентичные штампы, об это до сих пор спорят. И начали чеканить царские червонцы и пятирублёвки для использования в качестве платёжных средств.

— А на Западе этого не знали.

— Ошибаетесь, молодой человек. Просто магия золота в этот раз оказалась идеологии. Как обычно.

— Ну начеканили они сколько-то, и что?

— И этого сколько-то было два миллиона червонцев и миллион пятерок. А еще их чеканил Колчак. А еще говорят, что в наше время кто-то умный продолжает делать вполне сносные монеты из Магаданского золота. Особенно они были популярны во время денежной реформы шестьдесят первого года. Вы могли читать про это у братьев Вайнеров.

— А мои, значит, самые что ни на есть царские.

— Да, есть масса мельчайших признаков. Самый простой: если провести воображаемую линию от среднего хвостового пера вниз. То она пройдет правее буквы «Е». У советского николаевского червонца хвост «смотрит» ровно на «Е». Также и на гурте монеты инициалы министра финансов пробиты верные, и написание буквы «Г» здесь не виселицей, а с короткой перекладины.

— Я только одного не понял, все те миллионы монет, нашлёпанные после смерти Николая, они признаются подлинными что ли?

— Ну да. Золота они содержат столько же, штамп правильный, что еще нужно? Инвестиционная ценность, вам знакомо такое понятие? — Я кивну. Про инвестиции я и сам могу лекцию прочесть. — Так вот, инвестиционная ценность у них такая же, нумизматическая чуть ниже. Ваши монеты я даже могу не взвешивать, с ними и так всё ясно.

Но ювелир всё равно достал весы, противореча себе и начал с ними колдовать.

— Да, я так и думал. Потертостей практически нет, монеты не ходили в обороте, а всё время лежали у хороших людей. Я к тому, что их не пересчитывали, или не хвалились, не любовались. Им владели. А сейчас вы, Жорж, сдернули их с насиженного места и пускаете в мир. Я правильно понимаю?

— Да. то место, где они хранились с дореволюционных времен более не выглядит спокойным. Сколько дадите за этих начинающих путешественников?

— По пятьсот пятьдесят. С учетом их сохранности и нумизматической чистоты.

— Мало. Хочу шестьсот.

— Согласен. Не с ценой. А с тем, что вам мало и вы хотите шестисот. Но ничем помочь не могу. Пятьсот пятьдесят как человеку с рекомендацией и без торга.

— Фу, какой вы жёсткий, Яков Львович. Ладно.

— Жорж, я наводил справки, вы тоже не сдобная булочка.

— Неужели про меня кто-то что-то уже знает?

— Представьте себе, да. Так что, сделка?

— Сделка!