Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 24 С96

Комплиментом от отеля оказалась бутылка венгерского игристого вина. Спасибо, конечно, игристые вина я люблю… Но не в Чехии же в конце концов! Здесь можно пить только местное пиво, а кушать вообще не надо. Можно только закусывать, чтоб не брал градус. Хотя, есть ли он в местном пиве, этот алкоголь? По-моему, он никак себя не проявляет, скованный водой, традицией и какими-то особенными ингредиентами. Про закуску: всякие местные колбаски, шпикачки и прочие вепревы коленки буквально созданы под пиво. Что говорить, тут даже суп тебе нашёптывает: «Запей меня пивом, смелее!» Так-то это не мой напиток, но здесь не так. Жанна в первый день сначала поморщилась, когда мы забрели в трактир «У голема» и я сделал заказ. Пиво ей? Зачем? А потом вздохнула и тоже по моему примеру заказала маленькую кружечку. Маленькую, в смысле поллитровую. Еще и обосновала это:

— Меня же никто не поймёт, если скажу, что не пила чешского пива. Так что я сейчас отстреляюсь по-быстрому, а потом пить не буду.

— Дорогая моя, я очень тебе рекомендую пить пиво ежедневно хотя бы по гигиеническим соображениям.

— Это как? Тут вода плохая?

— От меня постоянно будет пахнуть пивом. Ты этот запах не будешь чувствовать только в одном случае, если мы придём к общему знаменателю.

Она морщилась и пила, пила и под конец кружки забывала морщиться. Скорее всего, это из-за меня вышло так, заболтал я Жанну своим рассказом про голема, в честь которого назван этот ресторанчик. Притчу или сказку про пражского монстра я выудил из романа Густава Майринга, читанного в прошлой жизни. Не сказать, что прямо сильно интересная история, но когда кушаешь и смотришь на более чем двухметрового роста боевого робота со светящимися глазами, то сказка словно оживает. Тем более, что робот не плоский, не картонный, а из толстого металла, не то меди, не то стали. И нет, это страховидло к нам не подходило, не те пока времена, чтоб сказочные персонажи шлялись по залу или улицам.

Староместскую площадь с памятником гуситам и знаменитыми часами, окруженными толпой туристов, мы пересекли на обратном пути.

— Как, ты ничего не слышала про знаменитые пражские часы⁈ Да вот же они!

— А чем они знамениты?

— Погоди, сейчас бить начнут, тогда увидишь. Я не просто так сказал это, у меня время прохода было подгадано под выступление кукол на башне.

— Ну да, забавные, ну фигурки выезжают и руками машут. — Голос Жанны был полон разочарования. — Почти как в Москве на Образцовском театре кукол.

— Да как так можно говорить! Не сравнивай, пожалуйста. Ведь это же пипец какой старинный артефакт! У нас в России пням молились, а тут уже время измеряли.

— И чего?

— Часы с историей, вот чего. Между прочим, мастеру в качестве оплаты за работу глаза выкололи.

— Зачем? — Ага, проняла Жанну моя история.

— Чтоб больше ни у кого таких замечательных часов не было. В магистрате сидели немножко тщеславные люди, озаботились вопросом уникальности часов.

— Вот же дикари жестокие! — Приговор моей жены европейским традициям был суров и справедлив. — Они тут все такими уродами раньше были, эти просвещённые народы?

— Да они и сейчас такие. Фашистов вспомни. Не так давно пол-Европы этой чумой болела, еще умерли не все их недобитков.

— Жорж, не преувеличивай насчет половины. Только Италия и Румыния были союзниками Германии.

— Угу. А еще Венгрия, Болгария, Франция… Кого-то пропустил.

— Франция воевала против фашистов плечом к плечу с Советским Союзом, не сочиняй. Полк Нормандия-Неман забыл?

— У меня для тебя плохая новость. Жанна, тебе врали всю твою жизнь насчет Франции. Истребительный полк — это человек тридцать лётчиков-лягушатников, остальные все были советскими бойцами, техники всякие, оружейники, комендачи, штабные. А вот французская дивизия СС «Шарлеман», которая воевала на стороне фашистов — это семь тысяч солдат, причём все добровольцы. Даже хуже скажу: две тысячи французов воевали под Москвой. Название такое было красноречивое: «Легиона французских добровольцев против большевизма», ни убавить, ни прибавить. Ты что-то знаешь про это?

— Нет, никогда не слышала. А почему от нас это прячут?

— По политическим соображениям. Советский Союз зачем-то дружил с Францией, подыгрывал ей на информационном поле.

— Ты сказал «подыгрывал» в прошлом времени. Что-то изменилось?

— Да всё изменилось, Жанна! Ты разве не видишь, что страны скоро не будет в привычном виде.

— Жорж, ты это точно знаешь? Знаешь ОТТУДА?

Умная женщина моя молодая жена, настолько умная, что не бросилась выпытывать на тему «как там всё?» или «а что будет дальше?» Кажется, она немного трусит, во многом знании много печали. Просто кивнул, чтоб ненужный разговор не возникал. Она умница, но я её стараюсь не провоцировать.

После того памятного разговора, в котором я открыл Очень Страшную Тайну своего появления в этом мире Жанна пыталась что-то разузнать подробнее, но я тогда её осадил страшилкой про подписку о неразглашении, которую всё-таки придётся оформлять, если ей так интересно. На подписку Жанна была не готова, девушку не прельщала карьера Маты Хари или просто секретоносителя высшего уровня. Кстати, могли бы и не отпустить за границу с таким знанием. А потом оказалось, что моё предложение о замужестве не трёп, не шутка, а самая что ни на сеть реальность. Кажется, только после этого будущая жена осознала, что Жорж ерунды никогда не говорит. В этом плане она меня устраивает полностью — если муж скажет, что надо сигать с крыши, сиганёт вместе со мной.

Как обещал, в самый первый день знакомства с городом мы ходили смотреть Карлов мост. Прошлись по нему, наахались от установленных по бокам скульптур да развернулись обратно — Старо место еще не рассмотрели, зачем в Новиград идти? Хотя я не очень ориентируюсь в этих местных Вышеградах, Градчанах, Чертовках… посмотрели мост, Староместскую площадь — и уже вечер. Прелесть «дикого» туризма как раз в том, что никто тебя не гонит галопом по достопримечательностям, можно спокойно проникаться атмосферой чужого города.

А на второй день у нас был запланирован тот самый шопинг вперемешку с осмотром того, на что случайно наткнёмся. Тут я и объяснил смысл этого иностранного словечка. Шопинг вам не куннилингус, и нравится всем женщинам поголовно, и язык не сломаешь, пока произносишь. Полдня ушло на конвертацию валюты в шмотки, я не устал, но был где-то близок к этому. Остановиться получилось, когда я показал на сумки, занявшие все руки, а потом пообещал, что мы займёмся этим самым и в другие дни тоже. Да, я про чёс по магазинам, про акробатические этюды, присущие свадебному путешествию и говорить нечего — обязательная программа!

Короче, буквально на второй день ходим такие по улицам, головы задираем перед очередным собором еще социалистический страны, шепчемся про судьбы мира, прикидываем, куда пойдем завтра. А когда уже двигались узкими переулками в сторону нашей гостиницы, я вдруг почувствовал — на меня смотрят. Вернее, на нас. Не кто-то вперил взгляд, не слежку засёк, а просто ощутил взгляды некоторых людей, которым раньше вроде до нас не было дела. Странное чувство, скажу я вам.

Это как в школе, когда у тебя вся спина белая или что-то на неё прицепили, а ты идешь и не знаешь. А другие, кто сзади тебя, они видят и делают вид, что ничего не случилось, чтоб не спалиться. Или когда ты пришёл в чужой район, и все видят, что ты чужак. Вроде ничего такого не происходит, но странное ощущение, словно драка может начаться в любой момент. Глупость, понятное дело, никто в цивилизованной Праге драться со мной не полезет. И вообще, мы туристы, праздные гуляки, упакованные как надо, а не как советские люди. Пусть думают, что мы дойчи или даже американцы.

— Удивительно, какие тут улицы узкие. Как тут вообще автомобили ездят?

— С трудом, радость моя. Видишь, на каждом углу дома торчит здоровенный камень? Это специально для автомобилей и прочих телег поставлено. Чтоб думать не могли задеть угол здания.

Ну вот, Жанна не оставила нам шанса казаться дойчами, русский здесь знают все. Да и, честно говоря, нас зачастую по лицам как-то распознают. Еще не подошёл толком, не сказал ничего, а местный продавец уже русскую речь включает. Мол, вам здесь ничего не купить, это валютный магазин, здесь только за марки. Уже потом, когда между моих пальцев начинает пробиваться зеленоватое свечение творящейся волшбы, продавцы сглатывают слюну и замолкают. Американские доллары — это как марки, только еще лучше. Не чета разноцветным канадским, солидные одноцветные серьёзные билеты в лучшую жизнь. Вона, даже русские туристы начали с долларами приезжать, советские, а соображают.

Моя супруга ничего такого не почувствовала, и хорошо. Люди искусства, они должны тонко чувствовать всякую хрень, связанную с вниманием окружающих, раз ей ничего такого не кажется, значит я ошибся. Могу же я себе позволить ошибаться? Сейчас вот зайдём за ту арку, и через одну улицу наш отель «У Пава», что бы это название не означало. В голову приходит только строка из Пушкинской сказки: «А сама-то величава, выступает, будто пава!» Если я угадал, то наш отель в переводе на современный русский звучит как «У павлина».

Вот только мы сейчас к павлину не пойдём, у нас другая программа и сценарист не я, а вот тот парнишка, загородивший нам дорогу со зловещей фразой: «Что русские, нагулялись? Одпочивайте!» Ну как парнишка, взрослый молодой мужчина студенческой внешности в светлой футболке, заправленной в джинсы и кедах. Через плечо сумка, в руке Маузер. Не винтовка, а С96, компакт-карабин или пистолет, кому как нравится.

— Бежать вам некуда! — Раздалось из-за спины.

— Да мы и не собираемся, — спокойным голосом вступил я в беседу, — только приехали, еще не всё посмотрели.

Обернулся за спину — один человек в подворотне маячит, один пускай, тем более безоружный. Посмотрел на Жанну, или не волнуется, или не показывает вида. Ну да, она у меня барышня с историей, в том смысле, что имеется опыт попадания во всякие переделки в моей компании. За неё я спокоен, женщина обстрелянная. А вот тот с пушкой, явно волнуется.

— Руки поднимайте, всё скидывайте!

— Ты дурачок? Тебе ж мои вещи велики будут. А её, — я мотнул головой в сторону жены, — вообще женские. Или ты трансвестит?

— Бросайте сумки, пенезенки свои. Калхоты оставляйте. — Чех постоянно сбивался на свой родной язык, усложняя взаимопонимание.

— Ясный пан, я не млувлю по-чешски. Повтори, что бросать, что оставлять.

— Сумки, деньги бросай, джинс пусть на себе.

— Угу, понял. Большое спасибо от себя и от моей краски!

Делаю быстрый широкий подшаг левой ногой, левой рукой схватил за ствол выставленного Маузера, правой ногой бью в колено его левой ноги. Поскольку в пистолет мы вцепились крепко, что я, что владелец, парня чуть развернуло. Вот и хорошо, правый кулак врубился в его солнечное сплетение, чтоб немного там расплелось. А когда чех согнулся, не смог не ударить его правым же коленом в подбородок. Блин, как больно! Теперь синяк будут. У меня на ноге, а что будет у гопника, мне неинтересно.

Целая секунда прошла, пора со вторым пообщаться, тем что сзади. Разбойник, который рассказывал, что бежать нам некуда, наврал. Раз он сам убежал, значит и мы смогли бы. С другой стороны, он местный, все ходы тут знает. А еще умный, быстро ситуацию просчитал, я тоже так хочу. Не бегать, а уметь просчитывать противника. Кстати, а вот сейчас что будет: беглец затихарится где-то или толпу помощников приведет? А что, когда орут «Наших бьют!», никто ни в чём разбираться не спешит. Так что и нам пора бы валить.

Ну да, убегаем. Только сначала лут. Не потому, что я скаредный тип, просто оставлять предмет, похожий на оружие в руках криминала неправильно. А что еще у него есть из опасных предметов? Я оттащил пребывающее в беспамятстве тело в закуток, где было почти темно, а потом аккуратно вывернул карманы. Ножа или кастета не оказалось, из опасных предметов только кроны и геллеры — конфискуем. В сумке нашлась кобура от пистолета, вернее деревянный футляр. Ого, а еще пара картонных пачек с патронами. Блин, зачем таскать патроны при макете?

— Жанна, нашу сумку давай!

— Зачем?

— Переложу трофеи, таскаться с чужой сумкой — это улика.

— А деньги тырить по карманам нормально?

— Если купюры не переписаны по номерам под протокол, то нормально. У всех в карманах деньги.

— А что ты перекладываешь? Пистолет? Еще один?

— Да ну, какой пистолет, скажешь тоже. Это футляр от того, которым в нас тыкали.

— Жорж, как ты учудил на вооруженного бандита наброситься! А если бы он выстрелил!

— Потом, всё потом! Сейчас делаем ноги! — Я встал и потянул жену за руку.

— Нам не туда, ты заблудился?

— Я помню, куда нам. След путаю. Придём в отель, просто кружным путем.

И мы пошли кружным путём, проходя сквозь дома, вернее по ними через коридоры и закоулки. Откуда я знаю маршрут? Ниоткуда, просто чутьё и тени на шпилях от закатного солнца позволяли держать направление. А потом мы сели за столик летнего кафе, ориентированного на туристов, и разложили карту-путеводитель. Почему я уверен, что кафе специализируется на туристах? Местные после семи часов вечера здесь по пивным и кафешкам не ходит, народ рассасывается по домам довольно рано.

Мдя, а где хвалёное радушие? Чего никто не ринулся выяснять, чего изволят дорогие гости? Я уже сориентировался по схеме, а к нам так и не подошли. Ну и хрен с ними, без пива обойдемся. До отеля всего ничего.

— Жорж, а сейчас можно?

— Что можно? — Идем вразвалочку, никуда не спешим, старательно делаем вид, что это не мы. Что не мы? А всё не мы.

— Говорить про нападение можно уже?

— Только между собой. А если кто из чужих спросит, мы ничего не знаем.

— Почему ты был уверен, что он не выстрелит?

Правду говорить легко и приятно не всегда. Объяснять, что я был уверен — ствол ненастоящий, вернее демилитаризованный, уже не хочется. Вопросы появились к нему. Но есть запасной аргумент:

— У этой модели курок большой, его издалека видно. Если он не взведен, выстрела не будет.

— А там был не взведен?

— Угу.

Задним числом я помню, что курок и впрямь был не на боевом взводе. Может, потому и не выстрелил чех, что не готовился воевать? Или просто протупил по первости? Понять ситуацию легко, надо просто разобраться с Маузером, настоящий ли он, заряжен ли? Но на улице делать мы это не станем. Понятно, что турист с раритетной пушкой в руках в центре европейской столицы не вызовет ничего, кроме усмешки, но всё равно… Запомнят, расскажут, кто-то услышит, сопоставит. Не надо, потерплю до номера в отеле.

Ключи от номера выдавал очередной дежурный администратор без улыбки и обычных для такой ситуации вопросов про «Как погуляли? Как вам наш город? Не желаете ли на завтра гида?» Да и хрен с ним, никто нам не нужен, и их оплаченные улыбки не нужны.

Дома, то есть в нашем номере я первым делом подпёр дверь тумбочкой. Зачем? Чисто на всякий случай. Вдруг кто войдёт, а я с волыной в руках? Мало ли, что заперто на замок. Как заперто, так и отперто может быть. А тумбочку не обманешь. А потом, пока Жанна плескалась в ванне, я разобрался с подарком судьбы.

Что сказать, ствол не пропилен, не заварен, это бросилось в глаза сразу. Сразу после того, как я выщелкал патроны из магазина. Нормальные такие патроны почти как наши от «ТТ» и с ненаколотыми капсюлями. Чёрт, может тут и ударник не спилен? Пока не разберешь, не узнаешь. МаузерС96 относится к тем благословенным образцам оружия, которые для своей неполной разборки не требуют никакого специального инструмента. В принципе, его можно одними пальцами разобрать, но с маленькой отвёрточкой удобнее.

Откуда я всё это знаю? Балашиха, КУОС, оружейные маньяки — вот мой источник. Своим студентам я этот раритет даже не показывал, нет у них шансов с ним столкнуться по жизни и по службе. Да и не мой был аппарат, а заведующего мастреской. Вот там мы с ним и Головым сначала постреляли, а потом мне дали урок ухода за «дедушкой». Одно Балашихинских богатеев расстраивало — от советских ТТшных патронов у немца изжога может случиться, наш порох резковат для этого пистолета.

Короче говоря, к выходу Жанны из ванной комнаты, я сидел в номере слегка обалдевший и с разобранным абсолютно исправным Маузером. Мало того, что он был смазан, в пачках оказались чешские патроны к пистолету «ТТ», а значит и к этой машинке. На душе было слегка неспокойно, я осознал, что выдергивал из рук противника за ствол исправное и заряженное оружие. Просто повезло, что у противника руки оказались кривые.