Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 5 В одну реку

— Уж точно, лучше зови меня Женечкой, чем бойцом Коваленко. И да, я сменила фамилию.

— Погоди, а что ты раньше молчала, когда я тебя так называл?

— Раньше мы были детьми, а сейчас выросли.

— Детьми, — я не удержался и хмыкнул, — точно! А сейчас мы с тобой взрослые.

— Я уж точно, а насчет тебя, Милославский, это надо еще посмотреть.

— А тогда еще вопрос, как ты узнала, что я в Туле? И вообще, откуда у тебя мой номер?

— То есть, как узнала, что ты в Туле? Просто позвонила. А номер мне давно еще дал твой бывший ученик, мы в одной группе учились в Политехе.

— Как у тебя всё просто. Позвонила, поздоровалась… А ничего, что я тут не живу?

— А где ты живёшь? В Узловую свою вернулся?

— В Москве.

— Во как, а я и не знала, думала, ты в Тулу вернулся. А ты закрепился там, получается. Какой ты молодец, Жорж! Тебе в Москве комнату дали или общежитие?

Она совсем ничего про меня не знает, или придуряется? И вообще, чего ей от меня надо? Неужели с мужем не ладится настолько, что про меня вспомнила?

— Жорж, а давай встретимся, сходим куда-нибудь. Я приглашаю!

— А давай! Раз ты приглашаешь, то почему бы и нет.

— Ну ты же студент, а я уже трудящаяся, так что будет справедливо, если я заплачу за нас. — Я немножко промолчал на это. — Ты же студент? Только не говори, что не стал поступать. Чего молчишь?

Вот как общаться с человеком, который помнит про тебя такие интимные подробности, как биологический возраст твоего тела? А еще она в курсе, что три года назад я числился военнослужащим. А еще я был у неё первым. А еще… этого достаточно, чтобы капитан Милославский растерялся, никогда Штирлиц не был так близок к провалу в очередной раз. Что ж, надо встречаться, выяснять, что фигуранту известно, чего он хочет, кто его послал. И решать, что делать потом с телом.

Шучу, конечно. Никакой угрозы Женька не несёт, кроме всякой фигни по телефону. И вообще, мы же обещали друг другу в Интернате, что как только кто приедет в город к члену своей банды, непременно к нему заедет домой. Ага, с тех пор мы стали капельку взрослей, и банды теперь у нас не шуточные, у меня так точно. Даже неинтересно вспоминать, как кого из тех моих ребят звали, хотя наверняка с моими возможностями можно и выяснить, кто где осел или где крутится, если масса небольшая и осесть не получается.

Смешно стало, когда вспомнил, как я высказывал Гуревичу своё неприятие московских кафе и ресторанов, мол качество не то. В Туле лучше? В Туле еще скромнее, но тут и пафоса нет, во всяком случае в той чебуречной на проспекте Ленина, где мы встретились, его не было. Зато были чебуреки.

— Привет, Жорж! Чебуреки будешь?

Нахлынувший вихрь эмоций был беспощаден и неудержим. Да это же Женька! Чтобы не упасть от налетевшего на меня тела, пришлось его подхватить руками, поднять и пропустить мимо, а затем и слегка закрутить. Стоп, в случае с девицами, надо говорить «закружить». Очень удачно я не задел её ногами стоящие в зале столики. Не задел, потому что около входа было оставлено пустое пространство. А имеющиеся тут металлические вешалки тактично отступили и прижались к стеклянной стене. Уже поставив Евгению на пол, я прикинул, что мог наделать тут тарарам не хуже, чем в одном прибалтийском кафе. Там я целенаправленно швырял стулья в барные полки и окна, а здесь достаточно было снести Женькой вешалку для верхней одежды, и она бы попыталась выйти на проспект через стекло стен. Эпично могло получиться.

— Женя дорогая, конечно, я буду чебуреки, ведь для этого сюда и приходят.

— А водку? Водка под чебуреки — это классика.

— Водку не буду.

— Что, всё еще по игристому гуляешь? Вроде уже взрослый, а всё лимонадом балуешься.

— Балуюсь. Но дело не только в этом, я вообще-то за рулём.

— Да ладно баки забивать! — Какой у Жени богатый теперь лексикон, выросла девушка. Женщина, если точнее обозначать. — Откуда у тебя машине появиться. Отцову взял? Точно, у вас «Запорожец» был. Видишь, я всё помню!

Весна в этом году пришла всерьёз и ненадолго, я надеюсь. Ненадолго, потому что за ней лето очередь занимало. Во всяком случае середина апреля, а снега на глаза почти не попадалось даже в лесах под Тулой, пока ехал. Обычно он чуть не до майских праздников в оврагах прячется. А раз всё растаяло и не подсохло, то и Шерхан мой выглядит не очень. Точнее, он весьма грязный, не то, чем принято хвастаться перед девушкками.

Мы подошли к нержавеющей баррикаде, разделяющей зону приёма пищи и кухонную, чтоб заказать себе чебуреков — волнующее блюдо, одинаково любимое и студентами, и доцентами. А также докторами наук, рокерами и сантехниками. Короче говоря, всяк понимающий человек под пиво, водку или как мы сейчас, под разговор с удовольствием уничтожает эти золотистые конверты. Я помню, что в будущем чебуреки отступят перед напором шаурмы и гамбургеров, перейдут в разряд легенд и редкой дичи. Но не пропадут насовсем.

Чебуреки сейчас это вам не пельмени потом, здесь и сейчас не спрашивают, с чем они. С чем сделали, с тем и есть станем, выбор не предусмотрен. Блин, что-то мне эта «стекляшка» напоминает знакомое, в прошлой жизни я тут зависал, кажется. Чуть не подумал, что сейчас себя молодого встречу, но опомнился: я и есть тот молодой Жорж Милославский, и другого такого в этом варианте вселенной не сыскать.

И да, я вспомнил, что мы здесь делали в будущем. Вспомнил и задумался — если я крестился потом, то есть в прошлой жизни, то я сейчас считаюсь крещеным? Или надо перекрещаться? Перекрещиваться? Короче говоря, тогда мы здесь выпивали в честь моих крестин. Сходили втроём с моими родителями во Христе в собор, погрузили мою голову в купель, а потом сюда — пить водку и заедать её чебуреками! Во мне от того крещения ничего не поменялось, а инок Феофил, мой крестный, теперь получил полное право молиться за меня. Зачем ему это понадобилось? Я не спрашивал, мне было просто весело тогда после пятидесяти граммов водки или от молодости. Вот как сейчас от вида Женьки, привета из моей второй юности.

— Ты чего такой довольный? — Интересно, какого ответа она ждет?

— Да просто хорошо. Москва, она немного не такая, там если зайдешь в такой вот кафешку, то народу будет полно, шум, мусор. А если чуть поприличнее место, то уже совок совком, и у швейцаров морды как у бульдогов. Брылы висят, глазками зыркают, прикидывают — кого пущать, кого взашей, и твои деньги в кармане считают сквозь ткань.

— Да, тут не Москва.

— Да и фиг с ней, сама как? Зачем фамилию сменила, где муж?

— Муж объелся груш и уже не дюж. Не в этом смысле, а так. Характерами не сошлись. Я работаю в какой-то конторе, с комсомолом обломалась, там с улицы никого не берут. И из институтского комитета не берут тоже. Я даже не представляю, чей ты родственник, что тебя такого сопливого тогда в обком ВЛКСМ взяли на работу…

Женька вываливала на меня историю своего житья-бытья, а я смотрел на ворот её импортной курточки, белой с голубыми вставками, и видел, что белый ворот от трения с шеей стал почти чёрным. Как подшивной воротничок у солдата-срочника к концу дня. И из всех ощущений, которые я испытывал от встречи со старой подружкой, это было основным. Ерунда какая! Ведь только что всё было здорово, далась мне эта грязь!

— … Ну а ты чем занимаешься в своей Москве? Местечка мне там не найдется? — Голос Жени пробился сквозь пелену моей грусти об ушедшей юности.

— Будешь смеяться, работаю в райкоме комсомола.

— Секретарём хоть?

— Инструктором. Как обычно отвечаю за патриотическую работу с молодёжью.

— Милославский, это шлак! Ты уже сколько лет на одной работе и до сих пор не вырос. Хотя, в Москву перебрался, это плюс. А с местами у вас там как?

— Да как везде. Чьи-то дети, племянницы, невестки и зятья.

— Совсем глухо? Хоть телефончик дашь московский?

— С домашним сейчас туго, — Женька хохотнула на мои слова, — а на службе запрещено давать посторонним.

И ведь что удивительно, я снова ни словом не соврал. Номер телефона старой квартиры давать бесполезно, а в новой я его еще не установил, такая петрушка. Номер же комитетский реально под запретом. Кому надо, то в курсе, а прочие пускай телефонируют на общедоступный номер для неравнодушных граждан.

— Так что, Жорж, мы просто так встретились?

— Почему просто так? Здорово же, увиделись, вспомнили молодость боевую! Тебя подвезти куда-нибудь? — И сразу стало ясно, что продолжения я не планирую.

— Ты в самом деле на машине? Ах да, Жорж зря не скажет. До дома подкинь, если нетрудно.

— Не такой Тула большой город, чтоб было трудно. Пошли!

Мы вышли из «стекляшки», я подошел с водительской стороны и отпер дверь ключом. А потом галантным жестом открыл для дамы дверцу со строны пассажира. Не сказать, что получилось очень куртуазно, пришлось тянуться направо. Не вылезать же из салона, а потом оббегать машину, а потом опять оббегать её. Это сколько лишней грязи натаскаешь в салон.

— О! У вас «Жигуль»! Молодец у тебя папахен, а я думала, так и катается на свистульке той. Помнишь, подвозил тебя на вокзал, когда мы познакомились? А чего вы машину не обделали?

И эта туда же! Что за времена, что за нравы! Никто не оценит кожу салона и кресла-ковши, все смотрят на пластмассовые нашлёпки и бахрому на стёклах.

— А где ручка, чтоб окна открыть?

— Тебе жарко?

— Просто хочется.

— Вот кнопки на подлокотнике, разберешься. Говори адрес или лучше показывай рукой, куда руль крутить. Только заранее показывай.

Насколько у меня было хорошее настроение, когда я ехал на это свидание, настолько же оно было неважнецкое, когда я возвращался домой. Ну и ладно, сказано же, что в одну реку дважды не войти. Глупость, конечно, но что-то такое философское в этом есть, можно поумничать. Допустим, ты когда-то в неё входил и получил удовольствие, она была кристально-чистая и ласковая. А потом через какое-то время снова в неё входишь, вроде та же самая, а какая-то она мутная, холодная. И ты понимаешь, что зря приходил, и раздеваться не надо было, и на трезвую голову ты бы к ней уже не полез… Это я про реку, да.

А может, всё дело в весне. Не люблю это время года, весна хороша, когда она уже почти лето, когда всё цветет и зеленеет, когда солнце практически летнее. И ты такой стоишь на пригорке, смотришь на лес, одевшийся в новую листву, и говоришь: «Весна-красна!» А какая это весна, когда от неё уже ничего и нет? В Туле сейчас самая голимая веснища-грязища, кучи мусора нагребли везде после зимы, ни листочка зеленого, всё серо-бетонное, даже бордюры еще не побелили. Волей-неволей станешь бурчать по поводу воротника бывшей подружки. А какого хрена она тут! С мужем расплевалась и сразу про меня вспомнила, нашла себе мужезаменителя по старой памяти.

Возвращаясь домой в расстроенных чувствах, опомнился и зарулил к отцовскому гаражу. Понятно, что в Тулу я приехал просто навестить родителей, однако же маленькое дельце сделать надо. В гараже среди коробок с не-пойми-чем есть одна, которую кому попало в руки не дашь. В ней лежит не самовар, не тульский пряник, но тоже можно сказать, визитная карточка города, очередной «Тульский Токарев». Заберу его в Москву, раз уж обещал повышать огневую мощь своих архаровцев, так и сделаю. Оружие в шаловливых ручках опасно, но прежде всего для того, у кого его нет.

Теперь можно и до родительского дома. В квартире у родителей имеется достаточно большая библиотека — мамиными трудами она содержит сотню томов всяких классиков. В прошлой жизни до большинства книг и даже собраний сочинений руки так и не дошли, а в этой… Паустовского я даже сейчас читать не стану, лучше приготовлю что-нибудь изысканное на ужин, пока жду маму с папой. Сыра я привез достаточно, секретами изысканных блюд владею давно. И главный из них — если добавить тёртый сыр, любое блюдо становится утонченным и изысканным. Только в борщ его лучше не сыпать. Хотя… как-нибудь попробую.

И второе маленькое дело, которое я собирался сделать попутно, дожидалось меня в родителей. Уже неделя прошла, как отец сделал по моему заказу небольшой сейф. Точнее, стальной ящик для вмуровывания в стену. Дверца у него из пятимиллиметровой стали, а стенки из тройки, зато с отверстиями под дюбели. Вгоню в кирпичную стену, с кондачка не вырвут. Уже традицией стало, что, продавая квартиру, я оставляю в ней сейф. Пусть у людей будет хорошая память о прошлом хозяине. Этот тяжеленный ящик я погрузил в багажник, не дожидаясь родителей. Кстати, только что подумалось: я перешёл на новый уровень жизни, когда в сейфе лежит не только оружие, но и деньги. Наличности стало на руках собираться такое количество, что её и в сейф не стыдно положить. И вообще, как солидно прозвучало вчера: «Покупайте машину, если денег не хватит, я подкину». Слова не юноши, но мужа.

Родители вернулись голодные грязные и довольные поездкой. Как я понял, для них это чуть ли не спорт теперь — заехать в какую-нибудь бяку, а потом из неё выбраться на своем Кабанчике. Бедные, что не говори, а у «Лады» проходимость ниже. Сменят колёса, и с их привычкой к буеракам останется только за трактором идти. Благо, колхозы еще дышат полной грудью, найти трактор на просторах Родины пока не проблема.

Отмылись, покушали, чем бог послал. А бог, то есть я, послал в этот раз курицу с картошкой под сыром. Совершенно незатейливое блюдо: вымочил курицу в маринаде с уксусом, солью, перцем и сахаром, порубил её. Картошку даже чистить не стал — просто помыл и порубил дольками. Потом всё выложил на противень слоям, снизу картошка, потом курица, сверху тёртый сыр. Часик в духовке — блюдо готово! Идеально, с моей точки зрения, ничего делать не надо в плане помешивания, добавления чего-нибудь. Просто жди, когда будильник зазвонит, раз таймер еще не изобрели. А как смотрится, а какой запах! Прямо праздник живота.

И да, курица была кооперативная, из тех, кого у кулинаров принято звать цыпленком. Раньше ломал голову, почему при одном размере одну тушку зовут курой, а другая — цыплёнок. А потом допёр, это зависит от полового статуса. Кто уже нёсся и умер своей смертью — тот курица. А кто не вкусил прелесть материнства и погиб во цвете юных лет, тот цыпа. И да, цыпочки нежнее в кулинарном плане.

На следующий день я уезжал в Москву, нагруженный вареньем, соленьем и родительским благословением. Боясь соседства сейфа с домашними закатками, поставил их на заднее сиденье. Так что не гнал своего Шерхана, с таким грузом попасть в аварию самое последнее дело. Зальёт салон рассолами и вареньем — хана коже. Самому смешно от таких мыслей, но уж какие есть. Женька? Выкинул из головы, как засохший кактус с подоконника. Даже не поинтересовался, какая теперь у неё фамилия.

Древний как… как не скажу, до какой степени древний пистолет, такой плоский, словно на нём сидел тот самый мамонт, спокойно уместился во внутреннем кармане куртки. Держать оружие в сумке при транспортировке можно, но тогда ни саму сумку, ни машину, в которой валяется сумка, без присмотра оставлять нельзя — безопасность при обращении с огнестрелом я впитал с растворимым кофе. И уж совсем тупое пижонство класть ствол в бардачок. Первое место, где шарятся, когда вскрывают чужую машину. Без надежды найти что-то путное, но всё равно воры всех стран и времен лезут в перчаточное отделение в надежде найти хоть что-то ценное, хоть запасную пачку сигарет. Угу, хоть чужую волыну.

Рулю и сам с себя смеюсь — если сейчас кто-то нехороший на меня наедет, можно будет двумя руками с двух сторон достать два ствола и навести их на супостата. Картина получится эпичная, одно плохо — передергивать затвор и досылать патрон в патронник будет нечем, раз обе руки заняты. Такой трюк срабатывает только с револьверами. Можно, конечно, и пистолеты возить с досланным патроном, но как по мне, то категорически нельзя, если нет опасности в любой момент нарваться на огневой контакт. Особенно нехорошо может выйти с «ТТ». У него при спущенном курке от случайного удара по оружию боёк может наколоть капсюль, то есть можно поиметь случайный выстрел. Такое редко, но случается.

Чтобы тебя никто не остановил на дороге, надо просто нигде не останавливаться, даже на заправке. Но не мой случай, Шерхан просит кормёжки. Заруливаю на свороток к АЗС, подъезжаю сзади «Москвича», не старого, а последней модели, вполне уважаемая машина. Иду к будке заправщика оплачивать заправку, опаньки! Какое знакомое скуластое нерусское лицо у клиента, за которым я пристроился.

— Узнал?

— Узнал.

— Автограф будешь просить?

— Да нафиг он мне. А хочешь, погадаю?

— А мне это на кой?

— Если серьёзно, Виктор, в этом году не гоняй. И неспавшим за руль не садись.

— В этом, хм. А в следующем, значит, можно?

— До следующего еще дожить надо. А у тебя карма не почищена.

Братцы, я сделал всё, что мог. Если Цой и после моего предупреждения погибнет, значит у него планида такая. Но надежда есть, вон он какой озадаченный сел за руль, будет ехать и думать. А это полезно. Как там в его песенке поётся — будь осторожен!