Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 10 Добрые дела и классика

— У аппарата, — ответили мне строго с той стороны.

Я почему-то со стопроцентной уверенностью знал что этот разговор будет записываться на плёнку и свой диалог начал в стиле Смирнова.

— Доброго дня, это Миша из вашей сказки… — начал я.

— А, Миша, здравствуй-здравствуй, чего хорошего скажешь? — по голосу было слышно, что на другом конец провода улыбаются, еще бы я использую его «словарь», а это располагает, даже на подсознательном уровне.

— Есть информация по старичкам-лесовичкам и волкам из тёмного Казацкого леса… — придумывал я текст, заменяя слова «группировка» и «силовики», стрелка и бандитский мир.

— Давай лично — не по телефону. Ты где сейчас находишься? — спросили на том конце.

— У техникума, — выдохнул я.

— Дуй в парк, занимай лавочку напротив фонтана с рыбками. Я сейчас буду. — распределился Смирнов.

И я повесил трубку в ответ на короткие гудки с той стороны.

Вороновский парк был совсем недалеко, и я направился туда. Фонтан там был, а вот рыбок — не помню. Придя в парк, я увидел, как среди зелени и деревянных домиков суетятся рабочие, устанавливая какие-то железные конструкции, по всему видимо — небольшие карусели. Нашёл я и фонтан, и удивился, что рыбки там действительно в наличии, только каменные и выпускающие изо рта струи воды. Похоже, в выходные тут будет массовое мероприятие. Отличная идея, а то в Воронеж не наездишься, а в деревянные скульптуры, похожие на древних языческих идолов, особо не наиграешься. Это детям хорошо — они бегают тут среди этих горок и бревенчатых крепостей, а взрослым что?

Он появился справа, минут через пятнадцать, в коричневом костюме, коричневых туфлях и хорошо подстриженный, не то что я. Хорошо платят оперативникам в его конторе, хотя это скорее всего просто уважение к себе помноженное на служебный дресс-код. Но деньги это не всегда главное, к примеру у них скорее всего свободы ноль — не выехать куда-нибудь, ни вздохнуть без спроса начальства. И скорее всего, они и в 1991-ом тоже не смогут, ибо секретность.

— Привет, Миша, — поздоровался оперативник, присаживаясь рядом со мной. — Классный костюм и кроссы!

— Спасибо, товарищ капитан, — кивнул я, — Сегодня купил, чтоб не ходить в одном и том же.

— Ну что ты, называй меня Игорь. И можно на «ты» даже. Так что у тебя по Казацким? — заулыбался он, зная на какие деньги я это сделал.

И я слово в слово пересказал ему мой диалог с Димой, без упоминания, конечно, имени человека, откуда получил информацию, я же не их агент, а всё таки решаю свои задачи. Хотя тут тонкая грань, и надо понимать, когда «играешь» ты и когда внезапно начинают «играть» тебя. А с некоторыми людьми как не играй, проиграешь с треском и почему-то мне казалось, что Смирнов как раз такой человек, с кем играть не стоит вообще, но у меня было полное ощущение что они меня после сегодняшней беседы больше не потревожат. До следующего чрезвычайного случая с моим участием, так это точно.

— Жаль. Взяли бы сразу две банды. Ну что ж, не сегодня, так завтра! — произнёс он и добавил: — Спасибо тебе, Миша, что на правильной стороне! Как грудь, кстати, не болит?

— Грудь нормально. Игорь, а вам талантливые люди в структуре нужны? — спросил я.

— Ты себя подразумеваешь? — улыбнулся Игорь. — Я юлить с тобой не буду: ты парень талантливый, но в криминальном мире тебя уже знают как Медведя и, как они говорят, ментовского. То есть ты уже засвечен, и в газетах, и каждая собака Ворона да и Воронежа тебя уже знает. С таким послужным тебе тут — у нас служить не получится. В будущем, если срочную отслужишь в погранвойсках, можно тебя перевести в другой город, и там уже попробовать. Но тут у тебя работы не будет, сам понимаешь — секретность.

— Я не совсем про себя, — проговорил я.

— Ну ка-ну ка? — заинтересовался товарищ Игорь.

— У нас в техникуме есть парень, Валера Плотников. Он на свою дипломную работу изобрёл стиральную машину с вертикальной загрузкой, где барабан как бесщёточный двигатель внутри себя стирает одежду…

— Типа «Вятки» вертикальной? — уточнил Игорь перебивая меня.

— Да, типа «Вятки». Изобретение спорное, но подход уникальный, незамутнённый рамками и догмами. У Валеры есть проблема: у него плоскостопие, и его в армию не берут. С одной стороны, понятно — ну какой из него солдат, но мне почему-то кажется, что стране нужны не только крепкие парни в серых костюмах, и не только спортсмены в синих, а и те, кто в белых халатах может такие вот штуки создавать.

— То есть, не за себя просишь? — уточнил Игорь.

— За меня вы же сами говорите, что я засвеченный, а в МВД после армии не хочу. Мне почему-то кажется, что не скоро ещё у них всё наладится, в плане зарплат и кадрового бардака.

— А ты где служить планируешь? — как бы между делом поинтересовался Игорь.

— Куда Родина пошлёт, туда и поеду. Отъемся до «А1» и, может, в ВДВ, — произнёс я, чуть не проговорившись, что «снова».

— Достойный выбор, Миша. По парню твоему подумаем, посмотрим. Если всё хорошо, то сразу после диплома с ним разговор и составлю. Ну, спасибо, Медведев Саша. Если что — звони.

Он встал со скамейки, вместе с ним поднялся и я.

Повернувшись ко мне, он пожал мне руку, и я первый раз заглянул в его серые глаза с чёрной окантовкой, проникновенные, словно на меня смотрел настоящий хищник. Словно опытный волк смотрит на ещё растущего, но уже и опасного сильного медвежонка.

— Спасибо, Игорь, рад был знакомству! — произнёс я, сжимая тёплую крепкую руку оперативника.

Конечно, панибратство, которое он мне, типа, разрешил, — это никак не равная позиция, а скорее ход, чтобы я ему больше доверял. Приятный, но осознание, что такие как Игорь едят таких как я, Миш, на завтрак, отрезвляло. Может, конечно, увидел во мне что-то, за что можно уважать? Не знаю, чекистская душа — потёмки, но знакомство правильное и для меня более приятное, чем с тем же Григо.

Во Дворец спорта я пришёл уже часам к шести. Подойдя к проходной, я спросил у вахтёра — того самого, чьим племянником является Григо, — где тут секции борьбы, и он, смерив меня взглядом, сказал, что расписание всех групп на стене.

Поблагодарив мужчину, который не хочет напрягаться с развёрнутым ответом, я подошёл к настенному расписанию и попытался разобраться в столбиках. Почти сразу же найдя интересное для себя:

«Так, сейчас идёт детская секция по классической борьбе в зале номер 3, на втором этаже».

Дверь в борцовский зал была открыта, а изнутри на мраморный пол тёмного коридора падал расширяющийся квадрат света. Лампочки сверху не светили — может, умышленно не включённые, а может, что-то перегорело.

Я вошёл в дверь и увидел огромный тренировочный зал с высокими потолками, на которые отсвечивали тени от решетчатых светильников. Во всю площадь сплошное синие борцовское покрытие с желтыми кругами, с красной окантовкой и много-много детей. Они «кувыркали» друг друга по мату, боролись и в стойке, и в партере. И я отметил что глубоко в душе, никак не могу привыкнуть, что борцы стилей, где нет ударов, защищаются на животе, а не на спине.

Тренер, мужчина лет пятидесяти, с бычьей шеей и «пельменями» ушей, оторвался от созерцания какой-то пары ребят, возящихся на «полу», увидев меня, пошёл ко мне, неспешно обходя борющихся детей. На нём был костюм, как у меня, только чуть поизносившийся. На ногах — борцовская обувь, только я не рассмотрел: подошва кожаная, как в САМБО, или резиновая. На груди серебристый секундомер.

— Приветствую. Ты брат чей-то? Тренировка только началась, забирать можно через час-двадцать. Смотреть тренировку я не разрешаю, учти. — на одном дыхании произнёс тренер.

— Доброго дня, — кивнул я. — Да нет, я не брат, мне бы потренироваться.

— Ты занимался когда-нибудь классикой? — спросил он меня.

— Нет, никогда, — сознался я.

— Ты староват, чтобы начинать. Тебе лет-то сколько?

— Семнадцать, — произнёс я.

— Конкретно я, беру детей с семи лет. Ты для моей секции старый слишком, да и с кем тебе тут работать? — он повернулся боком к детям, показывая на них рукой. — Вот лет десять назад тебя бы взял.

— Как вас зовут? — спросил я серьёзно желая «поработать» с возражениями.

— Михаил Васильевич, — проговорил он, — Фамилия Востриков.

— А я Медведев Саша. Занимаюсь САМБО у Кузьмича с птицефабрики.

— Фёдора знаю. У меня тоже клуб за «Трудовые резервы» выступает. Ну а ко мне зачем пришёл, раз тренер есть? — его левая бровь поднялась вверх, наверняка уже «записывает» меня в предатели, или перебежчики из секции в секцию.

— Я с разрешения тренера. Мне физика нужна ваша, классическая…

И чтобы объяснить ему, «зачем», я начал повествование с того, что у нас в виде спорта есть такой региональный агрессор — сын посла Серёжа Сидоров, которого в его весе никто остановить не может, потому как талантливый очень этот урод, вот затем и нужна классика, потому как, мои тренера увидели в у него уязвимость в физике.

Востриков слушал меня молча и, покачав головой, выдал:

— Я бы помог, но где мы тебе спарринг-партнёра найдём такого же, как ты веса?

— Спарринг-партнёр у меня есть, мы с ним можем в углу работать, чтоб детям не мешать, — нашёл что ответить я.

— Ладно. Записку от Кузьмича принесёшь, что он не против, тогда возьму. Завтра приходи с утра, у меня тренировка в девять.

— По записке понял, будет! А вот по тренировкам пока не могу, — и я потянул молнию, показывая перевязку.

— Это что? — спросил он.

— Преступника задерживал, вооружённого. Сказали пока недельку не тренироваться, — ответил я и по выражению лица понял, что мне снова скорее не верят, чем верят.

Тогда я дал новому тренеру справку.

— Стой, я думаю, что фамилия такая знакомая. Так это ты от дроби участкового закрыл сумкой? — выдал он поднимая на меня глаза от справки.

— Ну да, я, — кивнув произнёс я.

— И поди по тебе тоже попало, и оперировали?

— Нет, это был другой случай, и другой преступник.

— Ты в дружинниках так отличился? — продолжал удивляться Востриков.

— Да нет, мне же семнадцать ещё, и то только через месяц. Просто так совпало, — пожал я плечами (так короче, чем рассказывать новому тренеру про судьбу и особый добрый путь).

— Ладно. Какие у тебя задачи? Выступать по классике или вольной будешь? — серьёзно спросил меня он.

— Форму надо набрать сначала, хочу Сидорова на землю приземлить. Уж очень он давно не проигрывает. Я к тому же Кузьмичу обещал «Ворон» выиграть.

— «Ворон» выиграть — как два пальца, только тренироваться надо два раза в день, кроме выходных, чтобы отдых был. На области, конечно, сложновато будет, но тоже возможно, — начал рассуждать тренер. — В общем, жду от тебя записку от Кузьмича. Выздоравливай и приходи с другом своим.

И он крепко пожал мне руку на прощание — видимо, с уважением относился к милицейским делам.

— А можно приходить на тренировки смотреть, для насмотренности, пока не заживу? — спросил я.

— Тому, кто шкуры своей не жалеет перед бандитскими выстрелами, всё можно! — ответил мне тренер поворачивать к своим детям.

Отлично, адекватный человек! Побольше бы таких.

Я вернулся в общежитие, не забыв посетить ботанический уголок. Любо-дорого посмотреть: чистота и уют. А вечером снова был цех по намотке трансформаторов, ночью — прогулка с Аней, которая непрерывно болтала, какой Рыжик хороший и умный кот. А наутро я пошёл сдавать экзамен один, а получилось так, что сдал два. По техмеху даже не мучали, а по черчению зачли тот рисунок, который я оставил под деталью. Лепота!

Всю эту неделю я посещал утреннюю секцию, смотрел на борющихся детей и тренировал насмотренность. Классика, а в будущем греко-римская борьба отличалась от вольной почти так же, как самбо от дзюдо, панкратион от ММА — нюансами.

Основа всего была в том, что в классической борьбе были запрещены любые захваты ниже пояса соперника. Поясов, конечно же, там не было, как в дзюдо и самбо, а ребята работали в обтягивающих костюмах, называемых борцовским трико, хотя напоминали эти трико не трико, а майки, плавно перетекающие в обтягивающие шорты. Борцы классического стиля использовали преимущественно верхнюю часть тела — руки, плечи, грудь. Короче, разрешались броски с использованием корпуса, рук и плеч. В отличие от вольной борьбы, где позволялись захваты ног противника, подсечки, подножки, броски с захватом ногой, всякие обвивы и зацепы.

Генка сопротивлялся долго, говорил, что и так не отдыхает должным образом. Но я пригрозил, что притащу к нему в кровать какую-нибудь черноволосую бабу, и его светленькая пассия, найдя чёрный волос, ему глаз натянет на одно место. Согласие я от Гены получил со словами: «Чёртовы тамбовские ковры!» — намёк на то, что после удара о них у меня начались бзики.

Так прошёл месяц: «Борьба — это терпение», — говорил тренер по классике. — «Здесь не дерутся. Здесь думают.»

Каждое утро я выходил из зала с трясущимися ногами и забитыми напрочь руками. Отработка шла лучше, чем свободная работа. Генка меня рвал в клочья за счёт лучшей физики, ему даже начало нравиться в утренней группе. Записку от Кузьмича я предоставил, попутно уволившись с фабрики, приведя вместо себя двух моих миньонов — шантажистов. И так, у меня получалось тренироваться: классике, а иногда и вольной — каждое утро у Вострикова Михаила Васильевича, и каждый вечер — дзюдо-самбо у Кузьмича; субботу и воскресенье я отводил на отдых и на лёгкую тренировку с Димой по боксингу с ногами коленями и локтями, а в цехе по намотке мне дали полставки, что повысило мою зарплату вдвое.

Новый тренер делал упор на захваты и броски с верхней частью тела. Под изучение пошли базовые бросковые техники: броски через плечи, «мельницы» и «вертушки». Борьба в стойке мне была более или менее понятна из прошлой жизни, но силовая её составляющая пожирала все силы, как и борьба в партере с контролем соперника сверху, так и работа на полу с сопротивлением подъёму и перевороту.

Мы с Геной занимались в самбовках, оставленных мне Дружининым, и новый тренер, делая нам замечания, не забывал это упомянуть:

— Самбисты! Работать не с одеждой, а с телом!

И постоянно подчёркивал разницу между классикой и вольной: так, были дни, когда мы работали по вольной с «ногами», а были дни, когда трудились по классике, отключая атаки ног.

Помимо спаррингов с Генкой, мене сложно давалась именно физика: развитие силы рук и спины. Мы лазили по канатам чисто на руках, брали друг друга за корпус и раскачивали вверх-вниз между ног, словно качели; мы делали один бросок и повторяли его на скорость без остановки и смены. Бывало, меня тошнило, и я добегал до туалета, чтобы не замарать ковёр; бывало, я «ловил тёмную», почти падал в обморок, тренируясь до исчезновения пульса.

Гена меня всегда подначивал, как бесёнок на плече:

— Ну что, Саш, тебе не надоело ещё?

Хотелось ответить: «А у меня выбора нет! Я должен порвать одного урода, а пока тебя не могу разобрать, какой мне Сидоров». Но я ничего не говорил, а только пил воду, которую таскал на тренировку в стеклянной бутылке «Ессентуки», заткнутой пробкой от вина.

А потом тренер нашёл нам поношенные трико и борцовки, сказав, что пока мы ходим, можем тренироваться в этом. И стало посвежее, но Генка всё ещё рвал меня по физике. Под конец каждой тренировки мы делали либо лесенку на турнике от 1 до 10 и вниз, либо лазили по канатам. Однако в начале августа, благодаря правильному и сбалансированному питанию, я набрал вес и мышечную массу и уже не уступал Гене в силовой борьбе, а даже стал переигрывать его в ней.

И в один из дней я встал на весы, которые показали 74 кг.

«Отлично, как раз под „сгонку“ до 71 кг!» — подумал я, увидев этот результат.

— А я 84! — порадовался Гена.

Он реально набрал сухой мышечной массы. Так питались мы одинаково, и сейчас он красовался перед зеркалом в раздевалке.

— Пойдём уже! — улыбнулся я. — Хорош Аполлона изображать.

— Самбисты! — вдруг забежал к нам в раздевалку тренер.

— Да?.. — повернулись мы к нему.

— Послезавтра, то есть седьмого августа, открытый городской турнир по классике! — сообщил нам тренер эту, в общем-то, известную новость.

— Ну да, мы придём смотреть! — кивнул я.

— У нас в «Трудовых резервах» от города сейчас в ваших весах никого!

— … —

— И надо выступить! — выпалил тренер приказным тоном. — Ты, Саша, в 74, а ты, Гена, в 82!..