Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 6 Сын

«Есть такая вселенная с героями кинокомиксов на загнивающем Западе — называется Марвел. Так вот, там помимо трусов поверх яркого костюма в облипку героям выдают маски на лицо. Вот реально — хоть свою заводи, как у дона Диего де ла Вега: в миру разбойник и аристократ по кличке Зорро», — с такими мыслями я шёл шаркающей походкой в общежитие. — «И ведь сейчас в общаге каждый, от вахтёрши до коменданта, будут со мной „общаться“, а мне вот не хочется. И в рваном костюме в технарь не пойдёшь…»

Чтоб я ещё какого-нибудь Шмеля отпустил или не добил — да никогда! Как и «сдался» милиции. Придурок в дежурной части возьми и назови моё ФИО и город при жуликах. То ли реально придурок, то ли отомстить хотел за то, что я на них заявление не хочу писать. Может, ждал, что я в отделение забегу с криком: «Помогите! Хулиганы зрения лишают!»

А особенно порадовала история про Мишу с выбором без выбора. Твори добро и беги — в облегающем костюме и в маске на лицо, а то поймают и заставят показания давать целый день в воняющих перегаром и гнилью комнатах разбора. Благо, мне 18-ти нет, а то могли бы и дольше мучать. А так по закону обязаны и родителей вызвать. Хоть деньги не отняли. За эти 100 рублей я бы месяц учился и пахал бы на двух работах, хотя та же Света говорит, что намотчик до 200 получает. Тут уж надо выбрать: бесплатные куры с риском для жизни и свободы или просто взять и купить всё, что мне надо.

«А в свободное время Миша повадился из курятника кур красть, но не просто кур, а неощипанных, ибо имел Миша склонность к шуткам дурацким — куриные тушки в постель к товарищу запихивать…» — произнёс в моём воображении рассказчик, капитан КГБ Смирнов, и это бы могло прозвучать, если бы меня тогда досмотрели на набережной.

Сука, увольняюсь с фабрики, сконцентрируюсь на намотке и спорте.

Но пройти проходную общаги мне не дали. В фойе меня ждала куча народа, тут были мама и папа Саши Медведева, какой-то милицейский старлей, комендант и ребята из комсомола, а также Аня, Гена — короче все, даже Перекрест и Армен.

— Товарищи, внимание! — произнёс секретарь ПКО Вороновского приборостроительного техникума, молодой парень лет двадцати пяти в сером пиджаке, с красным значком ВЛКСМ и серым галстуком в полосочку — всё как надо. — Сегодня наш Медведев Саша отличился: он, рискуя своей жизнью, вступил в схватку с вооружённым преступником, получив ранение, обезоружил его и предал сотрудникам милиции! Внимание! У преступного элемента было изъято 3 грамма наркотических средств! Возбуждено уголовное дело! Мы, как жители города Ворон, говорим тебе: «Спасибо!» Ура, товарищи!

Аплодисменты оглушили мои уши, и я хотел было улыбнуться, но рана на груди стрельнула, и получилось, скорее всего, как-то сморщенно.

А дальше был бал у Булгаковского Воланда: они подходили и жали мне руку — сука, каждый! — пока их всё так же не отогнал секретарь с сотрудником милиции. Далее было всё как в тумане — я их не слышал, ведь я ещё сегодня ничего не ел. Мне жали руку уже официальные лица, говорили, что никогда во мне не сомневались. Милиционер оказался нашим участковым — он-то и сообщил родителям Медведева, что я геройски останавливал наркомана, а потом давал показания на, а уже далее меня повезли к медикам в ведомственную часть зашиваться и скоро я буду тут. Со слезами на глазах меня обняла Сашина мать, и тут мне стало жутко: сейчас я был для Саши Медведева тем самым «сыном маминой подруги» — мной гордились, меня ставили в пример, у меня всё получалось. А я был нифига не Саша… Или уже Саша?

«Братцы, да я же не Саша, а пришёл из будущего!» — живо представил я, как говорю эту фразу и всё следующее за ней:

«Товарищи, у героя жар! Срочно скорую!» — было бы мне ответом от комсомольцев.

«Ну, Миша, значит, дурку выбрал, да?» — мелькнуло у меня перед глазами лицо Смирнова.

«Я подозревал, да, но я его боялся — он мне кур однажды в кровать подложил, сначала мороженных, а потом охлаждённых!» — давал показания на меня Гена хмурым ребятам в штатском.

Ну нет, играть так и играть. Спасибо тебе, Саша, за всё, но теперь Саша — я!

Меня щупала мама спрашивая, не больно ли мне. Суета длилась такое ощущение что вечно, я даже ощутил, что меня ведёт и кружится голова, но всё плохое, как и этот гам к счастью когда-нибудь заканчивается и всё как-то рассосалось по своим делам… Или это у меня случилось рассеянное восприятие реальности? А мы с родителями поднялись в мою комнату, чтобы поговорить уже в какой-никаком комфорте.

В суете сует я пообещал Ане, что поднимусь к ней чуть позже — у неё тоже глазки были на мокром месте. Войдя в комнату, отец поразился чистоте, коротким: «Ничего себе, у тебя убрано?» и мы сели за стол.

— Может, чаю? — спросил я, ловя себя на мысли, что у меня-то ничего в комнате и нет.

— Да нет, — замотала головой мама.

— Ну можно, — согласился отец. — Думал ты не предложишь.

— Я сейчас, — и я, встав, пошёл на кухню, где наполнил пятого «Красного Выборжца» водой и, сполоснув чайник от накипи, включил его в розетку.

«Так, чай», — подумал я и побежал наверх к Ане. Постучав в её дверь, я вошёл.

— Саша! — бросилась мне на грудь моя девушка.

А грудь ошпарило болью.

— Рыжик, погоди, я тебе тоже рад, но есть чай и заварник к нему? А то мне родителей поить нечем.

Тут, к слову, были и Гена, и Женя.

— Чё, Саш, дырочку для ещё двух грамот на стене будем сверлить? — подколол меня Генка.

— Главное, чтоб орден «Сутулого» с закруткой на спине не вручили, — улыбнулся я.

— Я найду, сейчас у Лиды попрошу! — начала суетиться Анна и, впрыгнув в тапки, убежала в коридор.

— Сань, новость плохая есть, — хмуро произнёс Гена.

— Ещё плохая новость? — удивился я, вспоминая, где я так успел нагрешить.

— Курицу украли… — холодно начал он, но я его перебил.

— Ну да, и больше так делать не будем.

— Не, из кастрюли курицу украли, вытащили, обглодали и сложили кости, и поставили обратно, — произнёс Гена.

— Я знаю кто, — сообщил я.

— Кто? — приободрился товарищ по воровству цыпочек.

— Тараканы, вчера одного видел, когда ел.

— Я думал, ты серьёзно, — покачал головой Гена.

— Ген, да хер с ними, с курами, как пришли, так и ушли! Я думал, у тебя реально плохая новость. Всё, я внизу на кухне!

Чего в голове у Генки? У него товарища чуть ножом сегодня на шашлык не пустили, а он о курах.

По пути я встретил Аню. Она тащила белый в синюю пятнышку заварник и пачку индийского чая в жёлтых цветах с нарисованным на пачке слоном и погонщиком на фоне дворцовой стены.

— Прости, я не спросила — чёрного надо или зелёного, — виновато произнесла она.

— Ты ж мой заботливый рыжик, — произнёс я и, наклонившись, поцеловал мою девушку, приняв у неё пачку и заварник.

— Тебя сильно? — спросила она, глядя на мою грудь, где сквозь резаную дыру в костюме виднелся бинт и просачивалось красное.

— Да не, царапнуло, — отмахнулся я.

— Саш, а ты специально их… — она не договорила.

— Что специально? — не понял я.

— Ну те браконьеры и этот наркоман… — начала перечислять она. — И в поезде Генка рассказывал, как ты пятерых уложил.

— А что, не десятерых? — усмехнулся я. — Генку больше слушай. И, Ань, давай я к тебе приду и подробно всё тебе расскажу, просто там у меня родители ждут.

— Хорошо, — кивнула она и, склонив голову, пошла в комнату.

— Рыжик, — позвал я её, и она обернулась, — спасибо за чай и заварник.

Надо будет свой завести. Свой чайник, с кегельбаном и заварниками…

На кухне уже вскипел «серебристый Выборжец». Но когда я зашёл на кухню, сосед из 322-й стоял ко мне спиной и наливал себе воду в термос — кругленький светловолосый паренёк в майке и трениках.

— Братух! — крикнул я ему в затылок, от чего он вздрогнул.

— А! Блин, Медведь! Чё пугаешь!

— Да смотрю, как товарищ по технарю мою воду тырит! — улыбнулся я.

— Не твою, а общую! — произнёс он, продолжая наливать термос.

— Я набирал, я кипятил, в другой бы ситуации отдал бы, но у меня родители приехали, надо чаем напоить, — постарался я объяснить всё доходчиво.

— А я всю ночь учить буду, мне он нужнее!

— Ты охренел? — спросил я его.

— А чё, вода общая!

— Зато время личное! — высказался я, отставляя заварник и пачку чая на стол.

— Скипяти себе ещё, — возмутился он.

И я подшагнул к нему и аккуратно ткнул его коленом в бедро — чуть ниже тазобедренного, чуть выше пучков четырёхглавой, и он завопил словно резаный кабан, падая на деревянный пол кухни, держась за своё бедро.

— Нерв минут через пять отойдёт, — пояснил я.

Недаром удар называют «пятиминутка».

Взяв его термос и заварник с пачкой чая, я направился к родителям.

— Скипяти себе ещё! Чайник вон лежит! И спасибо за термос, верну вечером, — как можно дружелюбнее произнёс я последнюю фразу.

Можно ли было как-то по-другому? Наверное, да. Хотел ли я как-то по-другому в этом гормональном фоне? Точно нет. Как там звали парнягу из 322-й, что-то из вселенной Незнайки — Винтик, Шпунтик… О, точно, Пончик! Короче, Пончик — наглец ещё тот, глаза и уши коменданта. Поговаривают. Но у меня сейчас такая репутация, что мелкие стукачи мне не страшны.

Войдя в 313-ю комнату, я тепло улыбнулся родителям и, поставив на стол всё, что добыл, принялся готовить чайную церемонию. Открыть пачку, насыпать в заварник, залить водой с термоса. Найти чистые кружки! Кружки — моя да Генина — обе из покрашенного белого железа.

— Сейчас помою и прибегу, — бросил я, скидывая с себя верх костюма и в одной повязке побежав на кухню.

Пончик стоял, опершись на стол, подогнув левую ногу. А я, подмигнув ему, пошёл к раковине и, помыв кружки, отправился назад.

— Я тебе это припомню! — проскрипели мне в спину.

— Чё, друг, правая нога лишняя тоже⁈ — спросил я его, обернувшись.

«Сука, ну вот не хочется проявлять худшие социальные черты. Пожалуйста, не отвечай мне ничего.»

— … — он замотал головой, пряча взгляд.

А я подошёл к столу, краем глаза замечая, как Пончик скрючивается, ожидая второго удара, взял чайник и, наполнив его водой, включил в сеть.

— Вскипит — приду и отдам тебе термос, — мягко проговорил я, забрав кружки и направляясь обратно в комнату.

Вернувшись в комнату, я поставил перед родителями кружки и, налив в каждую половинку кипятка, докрасил их до чёрного цвета чаем из заварника, тут же долив в заварник из термоса.

— Спасибо, что приехали, — начал я.

— Я в школе была, Боря на заводе, когда ко мне участковый пришёл и такой говорит: «Медведев Саша — ваш сын?» Я думала, он опять что-то плохое про тебя скажет, а он такой: «Вы только не волнуйтесь», ну а я такая: «Как мне не волноваться⁈» — на этих словах она не смогла продолжать и поднесла платочек к заплаканным глазам, чтобы убрать слёзы.

А я смотрел на эту пару и не видел между ними эмпатической связи. Мой отец даже не собирался утешать мать, он просто сидел и смотрел на меня. «В кого же Саша вырос эгоистом таким?» И я встал, пересел к ней на Генкину койку и, обняв маму за плечо, произнёс:

— Да всё хорошо же.

— Чего ж тут хорошего? В тебя то стреляют, то режут? — возмутился отец. — Как тут не плакать матери?

Мой разум буквально вспыхнул. Я находился в состоянии крайнего негодования. «Ну чего тебе стоит обнять свою жену? Как вы вообще докатились до такой жизни? Сашу как-то заделили, зачем? Чтобы, не видя никакой поддержки внутри семьи, он решил избрать вас в качестве доноров денег? Что с вашим поколением не так? Почему у вас нет обыкновенного внутреннего тепла?»

И тут меня осенило: Медведев Саша 66-го года «выпуска», а родителям его по пятьдесят примерно, значит на их раннее детство выпал военный и послевоенный голод.

И мне стало как-то не по себе. Наверное, это можно назвать стыдом.

— Бать, я хотел с вами поговорить, всё не выдавалось возможности. Я не совсем тот, кем был раньше.

— Я знаю. В комсомол вступил, в техникуме учишься и отметки исправляешь. Вот только преподаватели твои говорят, что особой тяги у тебя к электронике нет, — начал отчитывать меня он.

— Всё верно, нет, — согласился я. — Просто техника — это не моё совсем.

— А что твоё? — удивился отец. — Выпивка, бабы, транжирство⁈

Я только улыбнулся в ответ и тут же получил нагоняй за это.

— Чё ты лыбишься? Я думал, ты будешь инженером-электронщиком, а ты с ментами бегаешь, под пули и ножи лезешь! Мать нервируешь!

— Мам, а у тебя такое же мнение? — спросил я.

— А какое должно быть мнение ещё? Хочешь, чтобы тебя в гроб, а рядом все твои грамоты? Ты, наверное, и в армию теперь хочешь, хочешь без ноги приехать или в цинке⁈

«Как же ты меня забодал», — сердце сдавило, но я не убирал взгляд от сурового советского усатого инженера с седой головой.

У молодёжи есть такое понятие как «обесценивание» — это когда ты выигрываешь чемпионат по футболу, а отец, к примеру, тебя спрашивает: «Да? А по хоккею выиграл?» А ещё молодёжь говорит про «токсичность» — это постоянное стремление к негативному и угнетающему.

Юный Саша Медведев хоть и мажор, и грязнуля, выбрал просто не общаться с «предками», оставив мать в семье наедине с отцом. Я же… Я же хер так буду поступать!

— Короче, я думаю, ты, пап, уже понял, что техникум — не моё! Мне тут в Пед предлагают пойти через спортобщество «Динамо», далее по милицейской линии или по линии ГБ. И Афган меня не пугает!

— Шыш тебе, а не пед! Ты технарь сначала закончи! — повысил на меня тон отец. — А то ничего до конца не доводишь, а ещё про какой-то Афган говоришь!

— Ну смотри, у тебя на работе дебилов много? — спросил я.

— Предостаточно! — выпалил отец.

— Вот закончу я техникум, приду к вам и буду очередным дебилом, и все скажут: «Вот — это сын Медведева!» — произнёс я и понял, что попал в точку. Не лучше ли гордиться сыном, который идёт по своему пути, чем стыдиться за то, что он не смог пойти по твоему?

Отец опустил глаза в непочатую кружку чёрного чая.

— Мам, пап, примите, что ваш сын уже взрослый, у него и паспорт есть, и таланты у него к совершенно другому.

— Какие у тебя таланты⁈ — спросил меня отец.

— Я — борец! Хочется тебе этого или нет, — выдохнул я.

И на этих словах он встал:

— Маш, мы уходим! Пусть борец остаётся со своими грамотами и своим спортом!

Мама тоже встала, сделав шаг к двери. Встал и я, сделав к ней шаг и обняв.

На душе было горько от того, что отец не в силах принять новый путь его сына, как собственно не принимал его и раньше, а мама не в силах противиться воле отца. Какую корневую модель они отыгрывали в этих отношениях, мне было не особо понятно — я ж не психолог. Но почему-то мне показалось, что этот брак не должен был вообще произойти, как и Саша Медведев не должен был появиться на свет.

Я не религиозен и не склонен верить в различные теории, но возможно замещение меня на него случилось не случайно и ко всеобщему благу. Забавно будет, если там, в далёком и холодном Томске в 2025-м, под колёсами маршрутки вдруг очнётся недодавленный Медведев Александр, который в будущем не будет ориентироваться от слова «никак», потому что ничего по-настоящему не умеет. Конечно его попробуют полечить, но не найдя отклонений отпустят домой, а дальше, дальше будет влачить никому не нужное бесполезное существование. А там никаких позитивных моментов, кроме ужаса от от перемещения из юноши в преклонный возраст, ну еще наверное крепкого, хоть и возрастного тела и стабильной работы учителем физкультуры.

Родители уходили, уходили громко, хлопнув дверью. Но вдруг слабый голос мамы донёсся из коридора:

— Саш, тут тебе, похоже, записка!

«Записка мне?» — удивился я, направляясь к двери.