Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 19 Товарищеский суд

— Нет, Борис Инокентьевич, — твёрдо ответил я, глядя прямо в глаза секретарю. — Если бы я хотел научить их воровать, то показал бы, как это делать полноценно. А не так, чтобы их с первого же раза поймали с четырьмя килограммами куриных ножек на проволоке под рубахой.

Я знал, что иду по тонкому льду, но что я терял? По итогу проигранных дебатов — членство в комсомоле?

В зале раздался смешок. Даже младший лейтенант милиции ухмыльнулся.

— Ты серьёзно считаешь, что воровство можно делать «полноценно»? — нахмурился Бычков.

— Я считаю, что если уж человек берётся за дело, то должен делать его хорошо, — пожал я плечами. — А эти двое даже первую свою кражу провалили. К чему я веду? К тому, что они — кто угодно, но не воры-рецидивисты! Товарищи, предлагаю дать им шанс исправиться! Назначить наставника над балбесами. Пусть в конце концов свою вину отработают, например, месяц бесплатно в том же цехе упаковки, а зарплату переведут в Фонд мира. Зато потом, если захотят остаться, будут знать все технологические процессы — и вряд ли попробуют повторить злодеяние.

— Интересное предложение, — задумчиво произнёс Фёдор Кузьмич. — Только в цех я этих ребят больше не возьму, а то и правда научатся всем премудростям и будут воровать, не попадаясь.

— Может, ещё и в комсомоле их оставить⁈ — с металлом в голосе спросила Светлана.

— Тут уж на ваше усмотрение, я бы не оставлял, — пожав плечами, дал пас товарищескому суду.

— Спасибо тебе, Саша, что из преступников нам тут клоунов нарисовал! Присаживайся, — произнёс Бычков.

— Товарищ секретарь комсомольского комитета, — обратился я по полной должности к Борису, — я, если что, не голословно это говорю и готов поручиться за этих двух дурачков. А если рецидив случится, то и меня из комсомола гоните.

— Ты, похоже, своё место в наших рядах не шибко-то ценишь? — вставила свои пять копеек Света.

— Вы в цеху намотки приглядитесь к товарищу Медведеву, может, он трансформаторы выносит — на себя на медную проволоку наматывает и выносит, — широко улыбнулся Бычков.

«Не угадал ты, товарищ СекКомКом, я их в трусах выношу, чтобы невзначай не опозорить недостаточно мощными параметрами мужскую часть населения перед девушками, ведь я один там всего парень. Вот вгонят из комсомола — можно будет больше ничего не подкладывать!» — мелькнула у меня мысль, которую я, конечно же, не озвучил, осознавая, что эту схватку веду по очкам.

— Очень ценю, — ответил я, уже собираясь уходить.

— А раз ценишь, то мы в твоих словах что-то особого порицания воров не увидели. Вместо этого у тебя из предложений только простить их и дать второй шанс, да ещё и сам за них ручаешься!

«О, второй период!» — мелькнуло у меня, и я машинально вернулся за трибуну.

— Я прошу прощения перед всеми собравшимися, если кому-то показалось, что я оправдываю воровство как таковое. Я мало того что не оправдываю — я и сам недавно немного поучаствовал в борьбе с преступностью. И знаете что? Я видел настоящий облик преступника. Вы посмотрите на них, товарищи! И решите для себя — кто они: дураки, попавшиеся на краже свежего мяса, или закоренелые преступники? Товарищ младший лейтенант не даст соврать — разве так выглядят воры? Стоят, — я показал ладонью на двух дураков, — красные, что Сеньёр Помидор из Чиполлино, глаза в пол. Как вы думаете, им стыдно? Да они готовы сейчас сквозь пол провалиться! Разве так бы стоял тут вор? Вор бы смотрел и ухмылялся, руки в карманах, а во взгляде бы читалось: «И чё вы мне тут сделаете⁈»

Я выдержал паузу. Для Бориса я уже был следующим кандидатом на отчисление из комсомола. Но Света правильно подметила — это для меня не было чем-то важным и шибко значимым. Хочет комсомольская организация, чтобы я в ней был — буду. А не хочет — ну и их право.

— Где же рождаются воры? И из кого? Из тех, кому не дали второй шанс. Из тех, кто оступился чуть сильнее, чем на два килограмма курицы, и попал в тюрьму. Друзья, тюрьма никого не исправляет — иначе бы не было такого понятия, как рецидивист. Тюрьма — это даже не техникум преступного мира, тюрьма — институт! — закончил я.

— Что тогда техникум? — раздался смешок из зала.

— Начальная школа преступников — это улица, где на неокрепшие умы влияют бывшие зэки. Техникум — это так называемые пацанские банды, формирующиеся по месту жительства, — ответил я, снова указывая на курокрадов и иногда поворачиваясь к заседающим. Меня с интересом слушали все: и младший лейтенант, и Борис, и Света, и Фёдор Кузьмич… — Отчислите из техникума — получите уже не Егора Жилина и Олега Караськова, а воров Жилу и Карася.

На заседании были и представители техникума, сидели в первых рядах — почти все те же лица, что смотрели на мою справку о задержании преступника.

Я сошёл с трибуны под множественное шептание, но не ушёл далеко, а, встав среди остальных, повернулся к постаменту.

— Товарищ младший лейтенант, вам слово, — покачав головой, произнёс Борис.

— Я в целом, — младший лейтенант кашлянул, закрыв рот кулаком, — в целом согласен с предыдущим оратором. Воровство — это плохо, но оступившихся надо перевоспитывать в дружном коллективе, чтоб рецидива не было.

«А ещё заканчивайте это всё уже, и можно я пойду? А в отделе скажу, что собрание шло до конца рабочего дня!» — читалось на его лице.

— Ладно. Егор, Олег, может, вы что-нибудь скажете? Хоть вас тут так защищали, что хоть крылья вам за спину вешай, — спросил у курокрадов Борис.

— Простите нас!

— Мы больше не будем! — проскулили миньоны добра.

«Не, вы не миньоны, вы чисто мыши из „Кота Леопольда“!»

— Так, ладно. У кого-нибудь будет ещё что сказать? — обратился Борис к залу, но молчание было ему ответом. Молчали и преподаватели техникума. — Тогда на повестке дня: предложение по ходатайству на отчисление Егора и Олега из техникума. Кто за? Светлана, посчитайте. Голосуют все присутствующие. Кто против?

По итогам за отчисление проголосовало 76, против — 78.

— Свет, запишите: большинством голосов ходатайство на отчисление отклонено. Далее: кто за отчисление их из комсомола? Голосуют только комсомольцы.

По итогам за отчисление из комсомола проголосовало 89, против — 43.

К слову, за отчисление из комсомола проголосовал и я. Не должно быть шантажистов в комсомоле.

— Свет, запишите: большинством голосов принято решение отчислить Егора Жилина и Олега Караськова из комсомола! Далее: кто за назначение Медведева Александра нравственным наставником Егора Жилина и Олега Караськова и в случае рецидива, порочащего моральный облик советского студента, принять его заявление на добровольное убытие из комсомола? Голосуют только комсомольцы.

И 82 человека, включая меня, проголосовало «за».

— Свет, запишите: большинством голосов принято решение закрепить за студентами Караськовым и Жилиным в качестве морального куратора и ориентира Медведева Александра.

Олег и Егор стояли, разинув рты. Видимо, ожидали куда более сурового приговора.

— Спасибо, товарищеский суд! — буркнул Олег.

— Да, спасибо… — поддакнул Егор.

— Это ещё не всё, — строго сказал Бычков. — Завтра на общем собрании завода вы публично извинитесь перед коллективом. А сейчас можете идти. Всем спасибо, товарищеский суд окончен!

— Товарищи, — окликнула всех Света, — кто живёт в общежитии — не расходитесь!

Люди и правда начали растекаться — «утекать», если быть точным, — и первыми встали преподаватели.

Я же поспешил к своей сумке, чтобы её не затоптали в проходе. Первым ко мне подошёл уходящий с собрания Фёдор Кузьмич.

— Ещё раз поздравляю тебя с третьим юношеским! — произнёс он, приобняв меня за плечо.

— Спасибо, Фёдор Кузьмич. Я после недельки на тренировки вернусь, чтобы никого не травмировать пока.

— Это из твоей методики?

— Частично, да. Я заметил, что спортсмены после турнира все хотят в зал, но ещё неделю как минимум «жестят» на спаррингах, а потом через месяц перегорают и не хотят тренироваться вообще. И наоборот — если дать им отдохнуть с недельку, то они вернутся в строй и смогут снова работать в долгую, — произнёс я, умолчав про эффект гормональных качелей после турнира.

— Занятно, — погладил свои седые усы Кузьмич.

— Повспоминайте своих спортсменов. Турнир — это стресс, после которого должен быть недельный отдых. Ну, я до этого дошёл. И, Фёдор Кузьмич, мне тут красный пояс подогнали — разрешите носить в своём зале с не красной курткой?

— Понял. А по поясу — носи, конечно. Мне так хоть чёрный носи.

— Чёрный рано. Союз выиграем сначала давайте. — улыбнулся я.

— Ну, давай выиграем! — улыбнулся и он. — И, Саш, те, за кого ты поручился, они мне сказали, что ты тоже куриц воровал. Я им, конечно же, не поверил. Поэтому я их в цех не возьму назад — мне стукачи не нужны там. Даже если и воровал… Советский человек — это не про материю, это про единство с коллективом.

— Спасибо за доверие, Фёдор Кузьмич, — мы пожали друг другу руки.

«А миньоны-то у меня гниловатые. Ну что ж, как там у Гайдая в „Операции "Ы“» было: «Шурик, вы комсомолец? Это же не наш метод! Шурик, может, не надо?» Так вот: «Надо, Медведев, надо! Надо бить таких оболтусов — сильно, но аккуратно!» — смешались у меня в голове сразу две цитаты из двух хороших картин.

— Товарищи! Ну что вы так? Сначала на второй этаж телевизор поставим, потом и до всех доберёмся! — уламывала коллектив на общественную инициативу Света.

— Свет, нам бы второй холодильник поставить на четвёртый!

— А да ладно второй — нам бы сделать, чтоб из первого продукты не воровали!

— У нас на этаже стиральная машинка сломалась — мы вниз ходим чинить, а завхоз на больничном снова, — отвечал ей разноголосый коллектив.

«Блин, что-то мне подсказывает, что мои воры не только мою курицу в тот раз подрезали. Надо уточнить», — подумал я и подошёл поближе к толпе у трибуны.

— Товарищи, где машинка сломалась? — спросил я.

— На пятом… — ответили мне.

— Мне тут двух воришек поручили перевоспитывать — давайте я их силами её в технарь принесу, и наши лаборанты починят. Они у нас рукастые! — предложил я, на что встретил одобрительный гул обитателей пятого этажа. — А телевизор на каждый этаж — это очень хорошо. А то набиваемся в Ленинской комнате, словно сельдь в банке, и каждый раз голосуем, что смотреть будем. А проблему с ворами я постараюсь решить!

— Как ты её решишь?.. У холодильника что ли будешь караулить на каждом этаже? — ответили мне.

— Я с милицией чуть-чуть пообщался — есть способы, как найти вора. Так что до нового года искореним, тем более в сентябре первокурсники заедут, — улыбнулся я.

— Фиг с ним, с телевизором — у нас снова тараканы появились!

— Как это «фиг» с телевизором⁈ Телевизор нужен!

— Да никто не говорит, что не нужен. Я говорю, что у нас тараканы. Благо, в том году клопов победили, но какой ценой — я до сих пор чешусь!

— А ты мойся чаще!

— А ты меня не учи, как мыться!

— Друзья, давайте по существу! — крикнул я, перекрикивая гул. — Есть кто против телевизора в ботанический уголок на втором этаже? Так, двое. Кто за? Отлично, значит, решили. Свет, ну, со стипендии скинемся, да?..

Наблюдая за хаосом собрания, Борис медленно обошёл толпу и, подойдя ко мне, проговорил почти на ухо:

— Саш, а тебе я хочу предложить кое-что интересное. После таких выступлений мне кажется, у тебя есть задатки общественного деятеля. Как насчёт того, чтобы войти в состав студоргов техникума?

— Борис Инокентьевич, спасибо за оказанное доверие… — начал я.

— Да ладно, ты не на трибуне — скажи, как думаешь, без «красоты».

— Я не уверен, что справлюсь. У меня тренировки, работа, учёба…

— Подумай, — улыбнулся он. — Заседания всего раз в неделю. Да и вообще — ты же сам сказал, что если берёшься за дело, то делаешь его хорошо.

— Погодите, Борис Инокентьевич, меня может на следующем собрании из-за очередной шалости моих подопечных, из комсомола попрут, — улыбнулся я.

— У кого нет замечаний, тот, Саша, ничего не делает! Тебе сейчас главное, чтобы твои куролюбы ещё чего не отчудачили.

— Если вам нужен студорг в вечных тренировках и разъездах, то это я. Я к тому, что успевать не буду, — произнёс я последний аргумент перед банальным «не хочу».

— Света теперь одна всё тянет. Николай и Жанна выпустились, и Света становится старшей, и ей нужно двое помощников.

— У меня есть двое на примете, но мы их сегодняшним протоколом из комсомола убрали, — пошутил я.

— Шутка смешная. Подумай, Саш.

— Я со Светой ещё поговорю — нужен ли ей такой помощник, — кивнул я, а у самого были планы, как и Свете помочь, и самому не потерять в ценных часах на тренировки и личную жизнь. Хотя, какая там личная жизнь — фитнес-ходьба одна. Я к своим 18 годам при таком гормональном воздержании смогу в пляжном бодибилдинге выступать — жира не то что лишнего не будет, нужный уйдёт.

Вспомнилась табличка о том, что норма у девушек — это 16% жира, а у парней — 11.

Попрощавшись со всеми, я вышел из техникума, а на улице меня ждала Аня. На ней не было лица…

— Привет, что стряслось? — спросил я сходу, обнимая девушку.

— Саш, зачем ты к нему ходил?..

— К кому? — уточнил я.

— К Вове, он тебя по всей общаге ищет с братом и его друзьями. Они в форме прямо пришли, вахту напугали. У Вовы пол-лица синее, у его брата на шее шина.

— Не беспокойся за них, я всё решу. Пошли в общагу, — улыбнулся как можно теплее я.

— Я уже жалею, что тебе сказала, — спрятала она взгляд.

— Смотри, если мы вместе, то ты правильно сделала, что сказала, или как ты себе это представляешь? Подкатывает к тебе Вова и такой говорит: «Ты теперь моя тёлка!» А ты такая: «Ну нет, мы с Сашей же». А он тебе: «А мне похер! Моей будешь!» Давай, Ань, продолжай диалог, может, я реально не прав, и твой скрипт получше кулака в морду получится?

— Зачем ты так⁈ — отстранилась она от меня.

— Как? Не даю всяким уродам нарушать твои личные границы? А дальше что? Они тебя за зад будут лапать начнут, а ты им только и говорить, что ты с Сашей⁈ Или эти границы только для хороших ребят? А плохим можно больше⁈

Я не защищался — её пощёчина левой прилетела почти туда, куда должна была, только слегка повернул лицо, чтоб не задело нос. Она застыла напротив меня, глаза раскраснелись, по щекам текут слёзы, а сама смотрела на меня испуганно.

— Потенциал есть, импульса нужно добавить, плечо вставить и пятку докрутить. А так — хороший удар. По второй щеке бить будешь?

Аня так бы и стояла, но я слегка развёл руками, приглашая её в объятия. И рыжей молнией она прильнула к моей груди, мне оставалось лишь обнять её.

— Прости, Рыжик, с границами для «плохих» я, пожалуй, чуть перегнул, — произнёс я.

— Пацаны не извиняются, — прошептала она, — я слышала от девчонок…

— Я в первую очередь борец, во вторую — комсомолец. Мне не стыдно вину свою признать, если она есть. А те, о ком девчонки твои говорят, — это бычьё отбитое, телята недоразвитые. Меня в их «пацанском» мире нет и не будет. Хотя вру — там я уже есть, «Медведем» кличут. Я для них, Ань, даже не человек, а зверь, и пока они во мне зверя видят, ты в полной безопасности будешь!

— Я боюсь за тебя! Тебя же могут сильно побить!

Могу сильно побить, могут слегка покалечить или даже совсем чуть-чуть убить. Но это не повод не ставить их на место.

Рёв двигателя и скрип тормозов ворвался в переулок, по которому мы шли в общагу. Я обернулся — белая «копейка» вывернула из-за угла пятиэтажки, чуть не налетев на высаженные вдоль окон молодые деревца. Жёлтый свет фар был нацелен строго на нас. За рулём был кто-то в песочной форме и тельняшке, на переднем пассажирском — тоже, а с задних сидений через проём в сиденье выглядывали уже знакомые Пётр и Владимир.

— Ань, беги в общагу! Без разговоров! — произнёс я, когда машина снова начала набирать ход в нашем направлении, — Я тоже, очень скоро приду!