Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 12 Принцессы и подвиги

Она погасила свет и вернулась ко мне, присев на колени, раздвинув бёдра, чтобы удобнее устроиться на узкой кровати. Анна прикоснулась к моим волосам, погрузила в них свои тонкие пальцы и, нежно сжимая и разжимая пряди, медленно проскользнула вниз, коснувшись линии ушей. Тут правое ухо резко кольнуло болью. Я, дышавший до этого глубоко и размеренно, слишком сильно вдохнул.

— Что такое? Я дёрнула волос? — её голос прозвучал тревожно.

— Да нет, видимо, ухом приземлился на ковёр — побаливает до сих пор, — ответил я. — Но ты можешь их потрогать.

— Тебе не будет больно? — спросила она, и в темноте я уловил лёгкое колебание в её голосе.

— Да это не боль, просто неожиданный дискомфорт. Если не резко — то всё хорошо, — убедил я её, разрешая продолжать исследование моего тела.

Её прохладные пальцы снова легли на мои уши, слегка пробежав по ним, словно маленькие ножки паука.

— Правое твёрже левого, — удивилась она.

— Так получилось. После ударов в хряще скапливается жидкость, и когда она застывает — образуется новый, более жёсткий слой. У меня генетика подходящая: «пельменей», скорее всего, не будет, но болеть они теперь будут всегда.

— Пельменей? — она усмехнулась, и я почувствовал, как её дыхание коснулось моей щеки.

— Ну да, так называют сломанные уши, — пробормотал я, понимая, что мы слишком уж задержались на этой теме.

Аня словно прочитала мои мысли. Её ладони скользнули ниже, опустились на шею, а сама она приблизилась ещё на сантиметр — и вдруг поцеловала меня. Я тоже поднял руки, чтобы обнять её за плечи, как вдруг дверь с грохотом ударилась о косяк, и в комнате вспыхнул свет.

На пороге стоял Гена — хмурый, даже злой.

— Ребята, я на вас не смотрю! — рявкнул он и, развалившись на кровати в одних трусах, чем заставил Аню резко отвернуться, вырубил свет и плюхнулся на матрас.

— Ты же на ночь уходил? — спросил я, всё ещё пытаясь переключиться с одного ритма на другой.

— Пришёл, значит, — буркнул он.

— Погоди, что случилось? — допытывался я.

— Поссорились мы с Женей!

— Как⁈ — в один голос спросили мы с Аней.

— Да из-за вас, блин! — выпалил Гена.

— Давай подробнее, — вздохнул я.

— Да я даже не понял, как мы до этого докатились! Она мне: «Вон, Саша какой внимательный — Аню обидеть не хочет, потерять боится, потому и не форсирует». А я ей: «Надо им помочь значит!»

— Нам помочь? — уточнил я.

Аня тихо хихикнула.

— А она мне: «Да чем ты там поможешь? У ребят — высокие чувства, на такие ты и не способен!» Я ей: «Как это не способен? Способен! Просто ты быстро согласилась в наш первый раз!» А она возьми да заяви: «Я по-твоему шлюха, что ли⁈»

— Ну, ты хотя бы уточнил, что в хорошем смысле? — спросил я.

— Не успел! Выгнала, сказала: «Хочу, чтобы ты теперь добивался и ухаживал, как Саша за Аней. Подвиги от тебя хочу! Рыцаря хочу в тебе видеть, блин!»

— Ань… — я повернулся к девушке. — В общаге есть драконы?

— Был один, но ты с ним помирился, — улыбнулась Аня.

— Ген, план-капкан. Надо у Перекрёста тапки снова спереть! — улыбнулся я стараясь разрядить обстановку.

— Идите вы оба! — проворчал он. — Ромео с Джульетой херовы. Тем хоть Монтекки с Капулетти мешали, а вы сами себе мозги парите! И другим не даёте жить.

— А ты вместо клановых разборок прекрасно нам мешаешь, — огрызнулся я. — Ладно, Ань, беги к Жене. Не хочу, чтобы она из-за такого дурака всю ночь проплакала.

— Она не плачет, — фыркнул Гена. — И не принцесса она, а королева снежная. Завела себе Кая и изголяется!

— Про королеву передам! — Аня подмигнула мне и вышла, нарочито громко хлопнув дверью.

В тишине я мысленно вздохнул: «Генка, сука… Ну почему не на полчаса позже?»

— Если тестостерон экономишь — мог просто ей так и сказать, — пробурчал я вслух. — После «снежной королевы» этого добра у тебя литрами накопится.

Моё настроение, выраженное в весьма заметной эрекции, которую Аня, конечно, ощутила сквозь ткань спортивного костюма, стремительно опадало. Пусть хотя бы знает, что она желанна — и что, вопреки её страхам, я — «тот самый».

— Не беда! Новую найду, — мрачно заявил Гена.

— Эта что, уже состарилась? — уточнил я.

— Саш, твои шутки сейчас совсем не к месту.

— А знаешь, почему принцессы не какают? — спросил я и намеренно замолчал.

Пауза затянулась так долго, что я уже решил: Генка уснул.

— Ну и почему? — донёсся из темноты его голос.

— Потому что всё дерьмо у них в характер уходит. — выдал я.

Тишину разорвал его смех.

— Короче, не торопись новую искать, — зевнул я. — Завтра подскажу, как помириться.

— Почему завтра?

— Потому что после турнира. А тебе ещё вес делать… и выигрывать.

А на утро субботы мы снова пошли в зал к Вострикову, и снова всё повторилось: бег Гены в сотне одёжек без застёжек. Он экономил воду — у него оставалось ещё полторы бутылки, и тем не менее спортсмен периодически ходил в туалет. Магия спорта, чтоб её. Ну или биохимия организма — кому что ближе.

— Блин, почти… — выдал Гена, заходя на весы. Ему до 82-х не хватало всего 450 грамм.

— Всё по плану, — сказал я. — Вечером ещё тренировка, из еды — только не солёные салаты, белок в виде яиц или орехи. Вода — только из бутылок. За ночь скинешь ещё полкило минимум.

— Слушай, я вчера вам помешал с Аней, да? — спросил Гена, протирая лицо полотенцем.

— Ну так… — я отмахнулся. — Мне тоже тратить тестостерон нельзя.

— Может, после турнира по пиву?

— А давай, — кивнул я. — У меня тринадцатого день рождения — можем отметить.

— Как сказал бы Армен: «До тринадцатого я, брат, засохну!»

— Только смотри — больше ничего у Жени про нас с Аней не спрашивай, ладно?

— Да я помочь хотел! Кто ж знал, что она у меня психопатка?

— Ты должен был знать, — ответил я.

Повисла пауза, но Гена её быстро нарушил:

— У меня с вечера ночная смена на фабрике, а утром — взвешивание… Уставший буду-у… — он нарочито протянул последний слог.

— Выспишься после турнира.

Перед вечерней сменой мы с Геной ещё немного потренировались — чисто для разогрева. И я «отпустил» его с полупустой бутылкой воды на фабрику.

Завтра — большой день.

Завтра — мой первый турнир в этой жизни.

И первый раз в виде спорта, в котором я совершенно ничего не понимаю…

Мой вечер был сегодня более разгруженный, и я направился к Ане. Постучав в их дверь, я терпеливо дождался, пока мне откроют.

— Привет, — произнёс я, увидев Аню в дверном проёме.

— Привет, — ответила она, с тоном словно была мне не совсем рада и чем то опечалена.

— Я войду? — спросил я.

Но Аня посмотрела внутрь комнаты и, наоборот, вышла ко мне, прикрыв за собой дверь.

— Что, Женя ещё не в духе и сердится на Гену? — спросил я, улыбаясь, добавив: — Может, ко мне?

— Слушай, — начала она, — вчера между нами случилось какое-то безумие, и если бы не Гена, мы бы перешли черту.

— Ну, суть отношений в этом, нет? — спросил я.

— Я вижу и чувствую твоё желание, чувствовала, мне даже на мгновение показалось, что это даже взаимно, но… — протянула она.

— Но?.. — подтолкнул к продолжению я.

— Но я так не могу.

— Конкретизируй — как? Планомерно: ходя за ручку, целуясь не на виду, обнимаясь без всяких похабных намёков с моей стороны? — начал перечислять я наши месячные отношения.

— Да, Саш, я вижу, что ты молодец и что не хочешь меня торопить. И я ощущаю, что своими принципами мучаю тебя тоже. А я не хочу так. Я вчера сказала, что боюсь тебя потерять, и боюсь, что ты окажешься не «тем самым». У меня вокруг примеров масса: та же Женя торопится и всегда страдает, а я не хочу торопиться и перебирать парней не хочу, да и не могу. — грустно произнесла она, словно готовилась всю ночь и весь этот день.

— Погоди, что не так с нашими отношениями? И с чего ты взяла, что ты меня мучаешь? — спросил я, хотя, конечно же, такое воздержание с поцелуями и обнимашками в одежде — это та ещё каторга, но с ними лучше, чем без них. В моих снах так мы с Аней давно уже перешли эти её линии, за которые она в жизни не может зайти.

— Я не хотела бы форсировать наши отношения и предлагаю не переходить пока грань близкой дружбы. — вздохнув резюмировала она.

«Кто-нибудь когда-нибудь давал точное определение дружбы, близкой дружбы, любви?» — спросил себя я.

Что мне сейчас предлагает Аня? Мол, Саш, давай так и продолжать: за ручку по крышам бегать, и гулять по паркам, и в Воронеж ездить мороженое есть, и на аттракционы по выходным, но я что-то в тебе не до конца уверена…

— А есть какие-нибудь точки во времени или вещи, которые должны произойти, когда ты скажешь, что я — тот самый? — спросил я.

— Саш, нам по шестнадцать! Мы дети по сути. — ошарашила меня Аня.

— С 18-ти можно будет дальше идти? — спросил я.

— Наверное… — неуверенно проговорила она.

— Ну если до 18ти нельзя, то я могу быть стопроцентно уверен, что ты еще два года меня из армии дождёшься. Так, Анют, спасибо за исчерпывающую беседу. Команда знатоков в моём лице берёт дополнительную минуту на раздумья.

— Минуту? — спросила она.

— Может, чуть больше… Доброго тебе вечера, — произнёс я, разворачиваясь.

Настроение было дрянь. Точнее, настроение «стало» дрянь, а ещё и завтрашний турнир…

О времена, о нравы, как же она всё усложняет. Может, период жизни такой? Выступлю завтра, а потом подумаю, что с этим вот всем делать. Я сунул руки в карманы, опустил голову и пошёл шаркающей походкой в сторону лестницы на мой этаж. Анна, видимо, ещё стояла и смотрела мне вслед, а потом дверь открылась и закрылась.

А придя на свой этаж, я услышал, как вечернее радио поёт из кухни, словно бы мне и словно про меня:

Обо мне все люди скажут:

Сердцем чист и не спесив…

Или я в масштабах ваших

Недостаточно красив?

Мне б ходить не унывая

Мимо вашего села,

Только стёжка полевая

К вам навеки привела.

Ничего не жаль для милой,

И для друга — ничего.

Для чего ж ходить вам мимо,

Мимо взгляда моего?

Я работаю отлично,

Премирован много раз.

Только жаль, что в жизни личной

Очень не хватает вас…

— Да, Бамболби, всё так, — выдохнул я. — «Можно быть комсомольцем, спортсменом, ловить преступников, неплохо зарабатывать, но на тебя будут смотреть и сомневаться: ты тот или не тот?»

А что было бы, если я тем вечером возьми и возьми её за бёдра, да придвинь к себе? Заявление в милицию за попытку изнасилования? Спасибо тебе, Гена, получается, спас от херовой статьи.

В голове даже всплыла улыбающаяся морда Шмеля, когда бы он узнал о моей посадке: «Был Миша, а станет Маша!»

— Надо было тебе тогда голову насквозь пробить! — прорычал я.

— Ты чё, Саш⁈ Я же извинился за воду⁈ — засуслил невесть как возникший передо мной Пончик.

Видимо он выходил из кухни и как раз проходил мимо меня, когда случился этот выброс эмоций.

— А, привет! Да нет, это я не тебе! Репетирую я, у нас пьеса — современная интерпретация Шекспира.

— Похоже! Я уже поверил! И взгляд такой дикий, как надо, прям! Кого играешь? — продолжал общительный кругляш.

— Меркуцио, — навскидку ответил я.

— А Тибальта кто? — не унимался сосед.

— Пока не знаю, да я просто пробую, может, и не утвердят на роль, — покачал я головой, упражняясь в словоблудии.

— А, ну, удачи! — пожелал мне Пончик и направился в свою комнату со своим термосом.

— Тебе тоже, — выдохнул я.

Это какая-то новая «фишка» — реагировать голосом на то, чего ещё не случилось и происходит лишь в моей голове. Надо понаблюдать за собой. А может, я тоже «горю» — волнуюсь перед завтрашним турниром? Вот гормоны себя и ведут как попало, влияя на мою вспыльчивость.

Пойду-ка я посплю. Но сначала поем.

Забрав из комнаты яйца, я отварил себе в кастрюльке четыре штуки. Белковая пища зашла как родная. Однако, вернувшись в комнату, я никак не мог заснуть. Крутились разные мысли, из самого странного зазвучал гимн Союза, который я слышу постоянно в 6 утра из кухонного радио. А когда всё-таки срубило, пришёл Генка — как всегда громкий, со включением света.

— Спишь? — спросил он с порога.

— Глупый вопрос. Если бы я спал, я бы не ответил, — пробурчал я, зарываясь лицом в подушку.

— Твои идиоты сегодня на проходной попались. — продолжал интриговать Гена.

— Какие ещё идиоты? — приподнялся я на локте.

— Ну, те, кого ты вместо себя на фабрику устроил.

— И что с ними? — уточнил я.

— Они распотрошили куриц и с помощью нитки с иголкой насадили их словно бусы, которые повесили себе на шею. И почти прошли проходную, но вахтёр взял да хлопнул одного по спине, мол: «Не сутулься, труд любит гордо поднятую голову и взгляд, смотрящий в будущее!»

— И?.. — поторопил я, уже предчувствуя развязку.

— И нитка порвалась. Куриные окорочка из-под его рубахи посыпались, как новогодний дождь. Второго раздели — а у него такое же «ожерелье», как у негра в Африке. В милицию заявлять не стали: курицу отобрали, дали подзатыльники и отправили домой пешком. В понедельник, похоже, будет товарищеский суд чести. Из комсомола попрут…

— Так им и надо, дуракам, — выдохнул я, представляя эту сюрреалистичную картину.

— Я думал, это какие-то твои товарищи, раз ты их туда вместо себя устроил через Кузьмича. — предположил Гена.

— Я вместо себя одного дал двух. А то, что эти двое долбачи, — уже не моя беда. Кузьмичу-то не прилетело? — спросил я.

— Все ржали, называли их «аборигенами из племени каннибалов».

— «Абориген» переводится как «местный житель», — автоматически поправил я, поворачиваюсь лицом к стене.

— Ты что-то не в настроении, да? — Гена присел на край кровати.

— Да нормально всё. Давай поспим — завтра схватки по гречке, — буркнул я.

— Гречке? — удивился Гена.

— Классике, — поправился я, натягивая одеяло на голову.

Я повернулся на другой бок, а когда щёлкнул выключатель высунул голову чтобы дышать свежим воздухом, сквозь полумрак комнаты различая Генку. Его силуэт маячил туда сюда и каждый его поход в темноте сопровождался каким-то шумом.

— А ведь завтра нам обоим немного гонять придётся, — пробормотал я. — Ты там как, с Женькой не разобрался?

Генка фыркнул, снимая носки:

— Да, не да неё сейчас… Главное — не облажаться перед Востриковым. Он же нам этот турнир похоже как спецпропуск в сборную города пробил.

Потолок над кроватью вдруг вспыхнул в моих глазах разноцветными кругами — Генка, зачем-то снова включил свет. Я застонал, натягивая подушку на голову:

— Вырубай уже, ночной суетолог!

Лампочка щёлкнула. И в выпрошенной темноте стало слышно, как Генка копошится, раскладывая свою одежду на стуле.

— Слушай, — неожиданно сказал он тихо, — а если… если завтра Сидоров твой придет?

Мои пальцы сами сжались в кулаки под одеялом.

— Он не придёт тут же закрытый город. Это не его спорт. Да даже если бы пришёл, тем надо было бы выступать, — скрипнул я зубами.

Звенящая тишина накрыла комнату, наконец-то. Потом раздался скрип пружин — это Генка поворачивался на бок.

— Ты знаешь, почему я с Женькой… — начал он и замолчал.

Я ждал продолжения, глядя в потолок. И через минуту раздался храп.

Знаю, вы оба выпить — не промах. И у вас таких как у Ани и у меня бзиков нет. Другой бы на моём месте, после недели хождения за ручку сообщил бы девушке что хотел бы чего то большего, а получив отказ, продекларировал бы заученную фразу «Дело не в тебе, дело во мне, я одинокий бродяга любви — Казанова!» Я же, сам за ручку ходил с ней месяц и удивляюсь, что это она меня «бреет»…

«А ведь Генка прав», — мелькнуло у меня. Завтра может быть всё что угодно: и Сидоров даже в зрителях, и Аня придёт посмотреть, возможно, душу мою потерзать, казацкие могут снова активизироваться. И эти мысли заставили сердце биться чаще.

Я посмотрел на часы — 2:17. До взвешивания шесть часов.

Повернувшись лицом к стене, я вдруг чётко представил, как завтра буду стоять на ковре. Как услышу команду рефери. Как сделаю первый шаг навстречу первой своей схватке…