Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 16 Локоть и сердце

— Скажу, что сейчас спрошу у Жени, — ответила Аня.

Она удалилась в комнату, закрывая дверь, а я чуть приблизился ухом к дверному полотну.

— Жень, там Саша пришёл… — донеслось из комнаты.

— Поздравляю, — хмуро ответили ей.

— Предлагает погулять втроём.

— А моего балбеса там нет, да?.. — спросила Женя.

— Нет, вроде.

— Тебе, Ань, повезло — твой и романтичный, и пить бросил, а мой тупо про «койку» и ещё меня же в этом обвиняет!

— Он не мой, он свой собственный, — ответила Анна.

— Э нет, Анюта, мужчина либо твой, либо чужой! — парировала Женя.

— Ну, я другого мнения.

— А не нужно никаких мнений! Ты от него сбежала прямо как невеста с загса. После такого они обычно других находят, — прозвучал обиженный тон Жени.

— … ?

— Ты же ему буквально сказала, что у вас с ним ничего быть не может, а он вон стоит за дверью! Я ж говорю — рыцарь. Таких надо к себе привязывать, а не гнать!

— Ты гулять пойдёшь или нет⁈ — надавила Аня.

— Пойду, — решилась наконец Женя.

Я легко постучал, и снова выглянула Анна.

— Ну что?.. — спросил я.

— Да, она идёт, — ответила Аня.

— Хорошечно. Я тогда гитару в комнату занесу, встречаемся у Армена.

— Это на каком? — улыбнулась она.

— На чешском, вроде! — улыбнулся я.

— Мы сейчас. Оденемся только, — кивнула девушка.

Вернувшись в свою комнату, я повесил гитару на такой же гвоздь, как у Армена, а на стол положил рыжий самоучитель.

— Ген, я девчонок погулять позвал. Пойдём вчетвером, рыцарские поступки делать? — позвал я Гену.

— А? Блин, Саш, вот только уснул. У меня всё тело ломит после турнира, — заскулил он из-под одеяла.

— Я же тебя не на борьбу зову, а на подвиги. Тем более нам после турнира дней семь отдыха полагается, — контраргументировал я.

— Это почему? — не понял сонный Гена.

— Семь дней на стабилизацию гормонального фона, иначе перегорим. Организм должен в себя прийти. Сейчас у нас в теле гормоны стресса замещаются гормонами счастья от достижения и победы. Неделя на это уходит обычно, без тренировок.

— Откуда это? — пробормотал лежебока.

— Из Тамбова, вестимо! Пойдём быстрее, пока Женю твою Перекрест какой-нибудь в койку не уволок. — как можно бодрее изрёк я.

— Саня блин! Чё стращаешь, а! — заскулил он из темноты.

Я пошёл в коридор и щёлкнул выключателем, чтобы озарить логово двух борцов светом.

— Либо мы их развлекаем, либо кто-то другой! — решительно продекларировал я.

— У меня мужская гордость, может быть! — выдал Гена.

— У тебя на здоровые отношения, похоже, аллергия. И эстрогены повышены, раз скулишь про справедливость и про гордость.

— Ну ты и сваха! Сапожник без сапог! — покачал головой Гена, садясь на постель.

— Я потому и без сапог, что выбрал ту, что меня выбрала из сотен других балбесов. — парировал я.

— Тебя из тысячи выбрала Катя, а ты идёшь с Аней за руку гулять, — нашёл что ответить Гена.

— Катя меня что-то быстро выбрала. В местах, где так часто выборы, надо спрашивать, а куда делись предыдущие кандидаты.

— Ничерта не понял, но сон ты мне убил!

— Одевайся-надевайся! Пойдём подвиги вершить и добро причинять!

— А гитару зачем у Семёна выпросил? — спросил меня Гена, напяливая штаны.

— Учиться буду играть.

— «Зачем» был вопрос? — конкретизировал Гена.

— В армии поможет! Пойдём уже. Спускайся к Армену, — поторопил я в последний раз, выходя в коридор.

— Иду! — раздражённо ответили мне.

— Брат, как так-то? — удивился Армен, разводя руками, когда я сообщил ему новость про гитару и Аню.

— АэМ, — выдал я.

— Что АМ? — не понял он.

— Ам — это же почти мантра «Ом», наоборот. Умиротворяет, брат! Вот я четыре раза ударил по струнам — и всё, мы снова вместе, — ответил я, улыбаясь. — А тому, кто к Ане собирался подкатывать, скажи, что мне много на что четыре удара хватает.

— Эти ваши спортивные штучки-дрючки, передам конечно… — покачал головой Армен.

Сверху спустился Гена, а чуть позже — Аня и Женя. В этот раз они оделись в простенькие спортивные костюмы, даже обувь подобрали как для бега. Что ж теперь мы все четверо будем в спортивном… Прям какая-то команда Трудовых резервов Вороновского приборостроительного техникума, ТР ВПсТ, по гулянию. Армен сбросил лестницу, и девчонки первыми оказались на улице.

— Слушай, брат, я для тебя и Ани пропуск проиграл, а на Гену и Женьку мы не забивались, — предупредил коммерсант.

— Придётся платить, брат, — обратился я к Гене, пародируя Армена.

— Почему первый подвиг он с деньгами связан, да? — в тон мне ответил Гена.

— Судьба-злодейка, брат! — снова с акцентом произнёс я.

— Э, юмористы-пародисты, я тут вообще-то! — развёл ладонями Армен.

— На мой счёт запиши, — попросил Гена. — С зарплаты отдам.

— Ай, не надо отдавать! Это вам мой презент! — выпалил Армен.

— С чего вдруг? — спросил Гена.

— Я хочу, чтобы вы с Женей тоже помирились и чаще по ночам гуляли!

— Ну, резонно, — посмотрел я на Гену. — Спускайся и первым делом предложи Жене и Ане локоть.

— Локоть и сердце, брат! — подбодрил Армен Гену.

Женя приняла локоть Гены нехотя, взяв того под руку, — всё равно что ждать извинений от борца: как с козла молока. Анна отнеслась к этому проще, приняв второй локоть, а я спустился последним и взял Аню под руку. Так, выстроившись в шеренгу из четырёх человек, мы отправились на прогулку по ночному Ворону.

Ночь дышала нагретым за день асфальтом и густым ароматом цветущих лип. Фонари на улице Ленина горели ровным жёлтым светом, растягивая наши тени по мостовой. Аня неожиданно сжала мою руку сильнее, отчего сердце застучало чаще.

— В парк, может⁈ — выпалил Гена, указывая в сторону центра. — Там… э-э… танцплощадка и мороженое.

— Ночью? — фыркнула Женя. — Разве что на неработающую карусель залезть.

— Тогда на набережную, — предложил я, чувствуя, как Аня прижимается плечом. — Там…

— Там патруль дружинников, — улыбнулась Аня, — но я знаю одно место.

Мы шли через тихие дворы, где в открытых окнах понемногу угасал свет, но всё же успевали мельком заглянуть в те, что ещё светились. Сквозь незадернутые шторы виднелись обрывки чужой жизни — такие разные и в то же время такие одинаковые. Мы не обсуждали их, а шли молча, созерцая эти микроскопические миры: маленькие семейные «берлоги», «стаи» из двух-трёх человек. Возможно, у кого-то из нас мелькали мысли о собственном будущем — о совместных планах или, наоборот, об отдельной жизни… Конечно же, счастливой — зачем мечтать о плохом?

В какой-то момент Гена попытался рассказать анекдот про Чапаева, Женя делала вид, что не смеётся, а Аня лишь крепче прижалась ко мне. Это была хорошая тёплая прогулка, но Анна приготовила для нас что-то еще.

И вот, мы пришли.

— Вот оно! Полезли наверх! — объявила Аня, подводя нас к пожарной лестнице кирпичного девятиэтажного жилого здания — таких на весь Ворон можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— Подруга, ты с ума сошла? — спросила Женя, широко раскрыв глаза.

— Полезли! Саш, подсади? — Аня повернулась ко мне, и в её взгляде читалось непоколебимое решение.

— Так вот зачем эти дурацкие штаны? — догадалась Женя, показывая на её спортивные брюки.

В глазах у Гены явно читалось, что это плохая идея. А я, если честно, корил себя за то, что когда-то показал Ане, как лазать по лестницам и ходить по крышам. Но романтика есть романтика, когда еще лазить по крышам как не в семнадцать лет?..

Пожарная лестница скрипела под нами, но держала. Аня лезла первой — ловко, быстро, будто делала это каждый день. Женя кряхтела где-то сзади, а Гена то и дело озирался вниз, словно ждал, что из темноты вот-вот вырвется патруль дружинников или милиции.

Когда мы выбрались на крышу, ветер ударил в лицо — свежий, пахнущий озером и соснами.

— Ну? — Аня гордо раскинула руки, будто показывала нам своё королевство. — Красотища?

Город лежал в чаше светящихся холмов, уткнувшись в чёрное зеркало водохранилища. Улицы расходились лучами от центральной площади. Отсюда было видно всё, как на ладони: парк, станцию, здание РОВД, больницу, наш техникум, да всё…

Сама станция была затянута дымкой тумана от остывающего озера: громада бетона и труб, окутанная тускло-красными огнями. От неё в сторону города тянулась нитка дороги, по которой ночью ползли одинокие фары.

— Смотрите, — прошептала Аня, будто боялась, что нас услышат даже здесь.

За станцией, там, где озеро сужалось в реку, маячили прожектора заградительной зоны. Раз в минуту луч скользил по воде, выхватывая из тьмы рябь и пустые пейзажи причала.

— Говорят, там подземный завод, — бросил Гена.

— Говорят, — передразнила Женя. — А ещё говорят, что в озере сомы с человеческий рост водятся.

Я же молча смотрел на город.

— Эй, — Аня ткнула меня в бок, — О чём задумался?

— О том, что мы все лишь маленькие трудолюбивые муравьи огромного красного муравейника, — пробормотал я.

— Комсомольский значок до боли грудь натёр? — усмехнулся Гена, но Аня вдруг кивнула:

— А ведь он прав. Мы все трудимся во имя общего блага, но Саш, почему красные?

— А какие? — удивилась Женя.

— Почему не розовые? — улыбнулась Аня.

— Если по улицам прогуляться, то мы скорее серые муравьи. Иногда попадаются щёголи всякие в новых спортивных костюмах, красном или синем, и всё. А остальные — серые, — глубокомысленно проговорил Гена.

— За щЕ́голя ответишь! — улыбаясь и шутя, бросил я.

— Я ж любя! — отмахнулся Генка.

— Смотрите, какие звёзды! — восхитилась Аня.

Мы расположились, сидя на кирпичном и промазанном гудроном парапете, созерцая бескрайнее звёздное небо.

— А вы знали, что когда мы смотрим на звёзды, мы видим прошлое?

— Как это? — спросила у меня Аня.

— Лучи от них летят к нам со скоростью света, но звёзды находятся настолько далеко, что этот луч долетит до Земли, от звезды, его породившей, за сотни тысяч лет. На самом деле звёздное небо оно совершенно другое, а нам как будто показывают фотографию, сделанную «вчера», сотни тысяч лет вчера. Многих звёзд уже нет, а свет от них всё летит и летит до нас. Многие поменяли цвет и объём, но мы видим их такими, какими их сфоткал когда-то давно небесный фотограф, — произнёс я почти на одном дыхании.

— На цветную плёнку, заметьте! — улыбнулся Гена, и эта его весёлая вставка разбавила мою реплику.

Посмеявшись мы замолчали, уставившись в мерцающую бездну над головой. Где-то далеко, за триллионами километров вакуума и космической пыли, угасали и рождались звёзды, а мы сидели на прогретой за день крыше, такие маленькие и такие но такие погружённые в эту самую секунду.

— Интересно, — вдруг сказала Женя, — а они тоже на нас смотрят?

— Кто? — не понял Гена.

— Ну, с той звезды. Вот той, зеленоватой. Может, прямо сейчас там кто-то сидит на своей крыше и думает: «А есть ли там жизнь?»

Аня рассмеялась, но смех её потонул в гуле ночного ветра.

— Если и есть, то наверняка умнее нас. Небось, не лазают по пожарным лестницам. — дополнила свою мысль Женя.

— Зато скучно живут, — зевнул Гена и слезая с парапета развалился на спине ногами к нам, смотря на небо, закинув руки под голову. — Эй, смотрите — падает!

Мы дружно вскинули головы, но опоздали: лишь тонкая нитка света на миг рассекла небо и исчезла за водохранилищем.

— Не успели загадать желание, — вздохнула Женя.

— Какое бы ты загадала? — спросил я.

Она задумалась, а Аня вдруг вскочила на парапет, балансируя на самом краю.

— Я знаю! Чтобы завтра на планете закончились все войны!

— Осторожнее! — подстраховал её я и взяв за талию спустил обратно на крышу, — Не делай там больше, глупыш.

— Я всё еще твой Рыжик? — прошептала мне на ухо.

— Пока живой. Так что не чуди! — прошептал в ответ я.

— И вот где-то в Африке, племя Улулпо и Халиконого вдруг отложили свои копья, и престали делить речку единственный источник воды на их пустыне. — обесценила желание Ани Женя.

— Тогда мы приедем к ним и поможем выроем там колодец! — произнесла Анна.

Видимо имея ввиду под словом «мы» — СССР. Эх Ана, ну конечно же приедем и колодец выроем и школы построим и больницы, лишь бы Запад туда свои руки не протягивал, а если надо и оружием поможем, снабдим их копья лазерными прицелами, чтобы на крокодилов звёздно-полосатых легче было охотиться. Красные муравьи должны помогать чёрным муравьям, всё таки один мы идейно близкие, а не какие-нибудь там жёлто-чёрные осы, у которых только бабки на уме.

— Интересно это вообще возможно «мир без войн»? — спросил как бы в пространство Гена, но его взгляд посмотрел на меня, словно ожидая что я скажу что-нибудь из разряда Алисы Селезнёвой, но я лишь печально покачал головой.

Прости Генка, но в нашей с тобой «сказке» я не Алиса, я скорее Кайл Риз и о будущем я могу только молчать. Даже если верю, что ничего не предрешено.

— Конечно возможно! — воодушевлённо произнесла Аня. — Насилие оно не свойственно человеку, все мы рождаемся хорошими! Посмотрите на детей, веселятся, любят жизнь!

Потому-то и режут в детском садике червяка стёклышком, потому-то и выжигают муравьёв лупой, и наверное потому… я стал недавно свидетелем, как три октябрёнка, красивые в пиджаках с шевронами в виде солнышка и книжки, со значками юного Ильича на груди, просто забавы ради затолкали другого октябрёнка в лужу. Может быть они бы и продолжили издеваться, закидывая в воду камни, чтобы по побольше грязи в виде брызг попало на бедолагу, если бы я не вмешался.

А он стоял и просто плакал, боясь сделать шаг из грязного водоёма. Не реагируя на мои призывы выбраться самостоятельно. Тогда я зашёл к нему в лужу и вытащил на сухую часть тротуара.

Я сказал ему тогда совсем не много: Не ной, парень! Добро должно быть жёстче зла! Это зло издевается над слабыми и ослабшими, а добро выбирает путь сражения с самыми отпетыми мразями. А потом попросил ручку и листок у него, написав уже для родителей, «Над парнем издеваются в школе, отдайте его на борьбу, или бокс во Дворце спорта. Если скажут что набор окончен, скажите Медведь попросил.»

— Саш, ты сегодня где-то не тут? — позвала меня Аня.

— Я тут. — улыбнулся я.

— Вон смотрите большая и малая медведица, — продолжал говорить Генка тыкая пальцем в небо.

— Я просто осознал, кто я и зачем я. — выдал я.

— И зачем ты и кто ты? — улыбнулась Аня.

— Я твой медведь, на службе глобального добра!

— Медведь на службе добра, — прошептала она, поворачиваясь на Женю и Гену, и тем самым показывая мне целующуюся на полу крыши парочку.

— Ань, ты согласна, что «тот самый» должен быть только с «той самой»? — спросил я печально.

То до чего я сейчас дошёл меня не шибко радовало, но как говорили самураи «таков путь».

— Согласна. — кивнула она, — Какой ты хочешь, чтобы я была?

— Погоди, сначала я скажу про себя. — остановил я её, — Я готов с тобой гулять и не переступать черту, дружить и ждать пока мы оба условно не повзрослеем и не будем готовы завести семью, если ты в будущем выдержишь мою армию и нашу совместную жизнь, возможно у меня будут командировки, по спорту и по работе, возможно даже работа про которую я не смогу тебе рассказывать…

— А я помню, я видела как тебя подвозила та волга… — додумала она.

— Но я обещаю тебе, что ты и наши с тобой дети не будут ни в чём нуждаться, и постараюсь чтобы мои командировки не походили на вахту моряков подводников. — закончил я мысль.

— Ты думаешь у нас будет несколько детей? — звонко спросила она и обняла меня за корпус.

Про командировки и работу про которую вряд ли можно будет говорить дома, она конечно же пропустила мимо ушей…

Ладно, не буду портить момент, такого редкого человеческого счастья. У меня еще будет время с ней это обсудить.