Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 3 Искры и медь

День был как день: сидение на парах через «не могу» с теми, кто пересдаёт, обед в столовке техникума, после которого ещё сильнее тянуло в сон. На этой неделе у меня оставалось всего два экзамена — техническая механика и черчение. Первый — завтра, второй — в четверг.

Вообще, после моих приключений и вступления в комсомол стало гораздо проще. Многие преподаватели, видя меня, понимали, что я по специальности не отработаю и дня, поэтому ставили пересдачи, завышали оценки или вытягивали наводящими вопросами до необходимого минимума. Благо, вокруг хватало ребят, которые учились по-настоящему хорошо и даже что-то конструировали. Третьекурсники и вовсе казались помешанными на электронике.

По сути, это были не пары, а переподготовка с конспектами, но преподаватели смотрели на отношение студента и уже исходя из этого делали вывод «валить» или нет на экзамене. Я их как бы очень понимаю. Всегда приятно, когда нерадивый ученик хотя бы пытается понять твою дисциплину, на которую ты положил жизнь. Хотя лично я в прошлой жизни не слишком требовал теоретических знаний, особенно от частных клиентов, а больше концентрировался на практических умениях бойцов.

Так вот, на черчении я сидел вообще один, рисуя деталь в угловом разрезе. Преподаватель ушёл, оставив меня с макетом в кабинете. Чертилось у меня не очень — эскизы выходили куда лучше.

Внезапно меня прервал вибрирующий звук. Показалось, будто задрожали доски пола. Но нет — не показалось. Линия на чертеже поплыла, и карандаш прочертил зигзаг.

Я отложил инструменты, опустил руки, но стук и вибрация повторились. Затем раздался резкий хлопок, и в воздухе запахло гарью.

Поднявшись, я вышел в узкий коридор и сразу обратил внимание на дверь слева с табличкой:

«Лаборатория. Посторонним вход воспрещён!»

Из-за неё доносилось пыхтение и что-то похожее на стон. Я распахнул дверь, выпуская наружу клубы дыма, шагнув внутрь и тут же захлопнул её за собой.

— Держи, держи её сверху! — раздался крик.

Сквозь белёсый дым я разглядел худощавого светловолосого парня в белом халате, который изо всех сил наваливался на массивный кубический корпус, опутанный кабелями и шлангами.

Что-то яростно болтало его, будто внутри метался разъярённый бык.

Сказано — сделано. Я схватил вибрирующий ящик сбоку, и следующие несколько секунд нас с парнем трясло, как в эпицентре землетрясения.

Наконец вибрация стихла, а внутри что-то звякнуло — будто упал маленький колокольчик.

— Спасибо, товарищ! — выдохнул парень, поправляя очки.

Первый раз меня так назвали приватно. Чудак, да ещё какой. Но сон как рукой сняло — можно и подыграть.

— Не за что, товарищ! Над чем работаете, коллега?

— Это ответ! — запыхавшись, произнёс он. — Ответ западным аналогам стиральных машин с вертикальной загрузкой! Вы спросите: «А как же „Эврика“?» И я отвечу: Мой «Титан» не просто дополнит линейку отечественных образцов а кардинально расширит возможности стиральных машин в будущем! Вы скажете: «А „Малютка“, а „Вятка“?» А я отвечу: пора отойти от деревянных щипцов и зажимных роликов!

— А вопрос-то был какой? — перебил я.

— Вопрос? — он на мгновение замер.

— Ну, раз это «ответ», значит, был и «вопрос»?

— Ты с какого курса, кстати? — перевёл тему лаборант.

— Первого.

— Вот почему я тебя не помню. Валера Плотников, лаборант! — он протянул мне руку.

— Медведев Саша. — ответил я, не добавляя больше ничего.

Формально я студент, но как борец ещё не сформировался, а их технические «приколюхи» мне чужды.

— Полезная штука, да? — кивнул я на металлический куб похожий на творение доктора Франкенштейна, если бы конечно, знаменитый монстр был машиной.

— Дипломную на нём защищать буду. Хотя на чертежах он работал лучше.

— Тебе бы не в техникуме её показывать, а где повыше. Скорее всего, твои решения уже продуманы другими. Но если учесть их опыт, может, и правда что-то выйдет.

— Спасибо, товарищ! Давай ещё программу отжима проверим?

— Это что, всё ещё стирка была? — удивился я, предвкушая что будет дальше.

— Ну да.

Я осмотрел шланги, ведущие к трубе от раковины. Вода подавалась через кран — никакой автоматики.

— Пока не разобрался с подачей воды в систему, — пояснил Валера. — Приходится вручную регулировать. Одному неудобно.

— Попробуй встроить ниппель с внутренним вентилем, — предложил я, вспомнив поилки для цыплят. — Чтобы вода забиралась прямо из трубы.

— Обязательно! Ну что, держим? — поспешно произнёс Валера, словно у него было мало времени и нужно было успеть к срокам.

— Давай.

Он ткнул в кнопку на самодельной панели, и куб взревел, затрясшись с новой силой. Вибрировал, но, к удивлению, не протекал.

— Друг, а как ты добился, чтобы оно не текло⁈ — закричал я через гул.

— Внутри барабана — магниты, снаружи — медная обмотка! — отозвался Валера. — Он приводится во вращение не валом, а зачёт магнитного поля! Вал конечно тоже есть, но не сквозной.

«О-фа-на-реть!»

— Много электричества жрёт, да?

— Пока да! Но я решу этот вопрос в будущем!

Машина дёрнулась, из щелей брызнули искры, и вдруг всё замолкло. Лампочки освещения в лаборатории мигнули и погасли.

— Опять пробки выбило… — вздохнул изобретатель.

— Ну, товарищ Валера Плотников, я уверен, что тебя ждёт большое будущее! — искренне выпалил я, оглядывая закопчённые стены лаборатории.

Стирать бельё в бесщеточном двигателе — это, конечно, сильно. В голове мелькнули образы моноколёс, электросамокатов и прочего хай-тека, что бороздит улицы 2025 года. Наш же агрегат больше напоминал экспонат из музея технических курьёзов.

— Ты главное мечту не бросай, даже если тебя за выбитые пробки примутся убивать, — добавил я, поправляя заляпанный мазутом рукав.

— Блин… — Валера нахмурился, будто вспоминая что-то важное. — Ты, товарищ Медведев, первый, кто по-настоящему оценил.

— Та-а-ак! Плотников! Что ты опять натворил⁈ — раздался из дверей скрипучий голос. В лабораторию ввалился завлаб — невысокий мужчина в огромных роговых очках, клетчатой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и вытянутых в коленках брюках. Его седые вихры торчали, будто он только что получил разряд тока.

— Доброго дня! — бодро поздоровался я.

— Доброго, Медведев. А говорят, двух бед не бывает, а вы тут вдвоём! — Он язвительно оглядел нас. — Плотников — техник-экспериментатор, способный поджечь всё, что угодно, и Медведев, которого нельзя отчислить, потому что он «герой месяца». Идеальный дуэт!

— Простите, Виктор Евгеньевич, что меня нельзя отчислить, — парировал я.

— Не извиняйся, Саш. Не на первом курсе, так на втором, не на втором — так на третьем, — проворчал он, поправляя очки. — Сейчас ты, конечно, за ум взялся… Посмотрим, на сколько тебя хватит. Валера! — он резко повернулся к изобретателю. — Я тебе официально запрещаю включать в сеть этот… агрегат! Понял?

— Понял, Виктор Евгеньевич.

— А то твоя дипломная с каждым отключением техникума от электросети теряет баллы. Какое по счёту уже? Третье? Четвёртое?

— Четвёртое, — глухо отозвался Плотников.

— Ну вот и считай! Ещё одно такое «подключение» — и тебя только перестрелка с бандитами спасёт! Проветрите тут! — Он сердито швырнул папку на стол и выскочил из лаборатории. Свет, как по мановению волшебной палочки, тут же включился.

— Не вешай нос, братуха! — Я хлопнул Валеру по плечу. — Будущее за такими, как ты! Главное — не спиться. — Мы дружно распахнули окна. Со двора донёсся смех и крики: «Эй, очкарик, опять лабораторию спалил?»

— Спасибо… — Плотников неловко потёр запачканные машинным маслом руки. — Если что — обращайся. Чем смогу — помогу.

Я усмехнулся:

— Ты в общаге бываешь?

— Нет, а что?

— Да там на кухне приёмник сломался. Завхоз унёс чинить и пропал. У тебя случайно завалялся?

— Так он не сломался! — оживился Валера. — Какой-то вредитель киселём его залил. Я почистил, кое-что перепаял… Вот только донести никак не могу. — Он грустно посмотрел на своё дымящееся детище.

— Вредитель, да… — вздохнул я.

— Пойдём, заберёшь, — неожиданно предложил Плотников.

Мы двинулись в соседнюю комнату, больше похожую на каюту космического корабля: повсюду вились разноцветные провода, мигали лампочки самодельных приборов. На рабочем столе среди катушек, паяльников и банок с припоем скромно лежал бежевый, с желтизной, радиоприёмник.

— Этот? — Валера протянул мне раритет.

Я перевернул корпус. На днище красовалась потёртая табличка: «ОБЬ-302. В осветительную сеть не включать! Номинальное напряжение 30 В. Цена 5 ₽»

— Забирай! — бодро сказал он.

— Если что, заходи — я в 313-й живу. Спортом не занимаешься? — произнёс я на последок.

— Не… У меня плоскостопие. Как-нибудь загляну.

— С плоскостопием можно и плавать, и на лыжах ходить.

— Попробуй объясни это военно-призывной комиссии, — горько усмехнулся он.

— А что с ней? — не понял я.

— Не берут в армию, — ответил Валера так, будто в этом была его вина.

— А ты… хочешь? — удивился я.

— Хочу, — твёрдо сказал он.

— Ты не думал, что такие парнишки, как ты, на гражданке нужнее? — осторожно спросил я.

— Завлаб так не считает.

— Да наш завлаб типичный сноб! Для него главное — чтобы в его болоте ничего не происходило. А то, что у него под носом человек такую штуковину собрал, его не колышет. Скажи честно — ты правда хочешь или просто кто-то сказал тебе, что «не служил — не мужик»?

— Хочу, — упрямо повторил Плотников.

— Ну ладно… Когда у тебя защита?

— В конце месяца.

— Тогда ни пуха! И мечту не бросай. Спасибо за приёмник!

Я вышел в длинный коридор, идя назад по скрипучим доскам ветхого полового покрытия. В аудитории по-прежнему не было преподавателя. Усевшись за чертёжный стол, я стёр резинкой кривую линию, быстро дорисовал деталь и, аккуратно положив лист под пресс, собрался. Пора было тащиться в общагу — и собираться в цех намотчиков…

Прибыв в общагу, я, пыхтя, взобрался на свой третий этаж. Первым делом пойдя на кухню где и повесил жёлтый радиоприёмник на два торчащих из стены, начавших ржаветь гвоздя. Чёрную вилку воткнул в розетку со следами подпалин — предыдущий жилец явно экспериментировал с электропроводкой.

Радио ожило с характерным треском и сразу выдало густым баритоном: «Свобода — для того, чтобы творить, а не для того, чтобы разрушать. Творчество — вот цель жизни!»

— Литературные чтения? Горький? — фыркнул я. — Ну хоть не марш авиаторов…

Повернув ручку громкости до положения «шёпот» — ровно настолько, чтобы заглушить вечный гул вечерней общаги я направился к своей комнате.

Ключ скрипнул в замке, дверь поддалась с характерным стоном несмазанных петель. И тут же в нос ударил терпкий запах мокрого пера. Перья были повсюду — на кроватях, на полу, даже на лампочке под потолком, создавая изогнутые тени.

В комнате царил хаос: Гена, красный как рак, орудовал веником, убирая перо, а Женя и Аня, склонившись над двумя обмякшими куриными тушками на моей кровати, с важным видом проводили завершали ощипывание.

— Саша, ты совсем дурак⁈ — Женя метнула в меня убийственный взгляд, размахивая клочком перьев. — Я к Гене пришла, хотела рядом прилечь, а в кровати — сюрприз! Мокрые куры!

— И тебе привет, Жень! Аня! — я демонстративно понюхал воздух. — А я разве не закрывал дверь? — в памяти всплывал смутный образ поворачивающегося ключа… Или это было вчера?

— Я всегда, когда спать ложусь, ключ над косяком прячу, — пояснил Гена, нервно подбирая перья совком.

— Как будто он не знает, — фыркнула Женя, тыча пучком перьев в мою сторону.

Я сделал самое невинное лицо, какое смог изобразить:

— Я вообще не в курсе, что это за куры. Ген — молодец, что притащил. Наверное, тяжёлые были? Пришлось на спине нести?

Шутка повисла в воздухе. Все трое уставились на меня с немым укором. Гена явно уже успел им всё рассказать — значит, доверяет. Что ж, и у меня теперь не было причин молчать.

— Ладно, я в цех, у меня смена, — махнул я рукой, швыряя сумку с конспектами в угол. — Ань, третье свидание! — добавил на прощание с вызывающей ухмылкой.

— Не факт, что случится! — «Рыжик» надула щёки, демонстративно обнимая Женю за плечи.

— Тогда в следующий раз у кого-нибудь в постели окажется мокрый мамонт. А на свидание буду завлекать по-пещерному — дубиной по голове. До вечера! — хлопнул я дверью.

Я уже спускался по скрипучей лестнице, когда сзади раздалось:

— Саш!

Я обернулся. Аня высунулась из двери, перепачканная перьями, но улыбающаяся:

— Я пошутила…

— Отлично! — моя улыбка стала вдруг искренней. — До ночера, Рыжик!

Радио в кухне, как эхо, донесло: «Человек — это звучит гордо!» — будто сам Горький подмигивал мне со своей вечной иронией.

Долго ли я так выдержу: тренировки, пары, цеха, личная жизнь? Ну, допустим, скоро летние каникулы, а тем временем тот же Сидоров слабее не становится.

И с этими мыслями я бежал на вторую работу. Но как бы я не спешил на завод первая проходная на его территорию с процедурами предъявления пропусков сожрало ценное время. А ведь еще нужно было пролететь двести метров до нужного корпуса. Где дверь цеха намотчиков встретила меня знакомым гулом трансформаторов и запахом нагретой изоляции — сладковатым, с горчинкой лака. На проходной, дежурный дядя Миша, как всегда, не поднимая глаз от кроссворда, буркнул:

— Медведев… Опоздал на семь минут. Вот всыплет тебе Вика Андреевна!

— Каюсь, дядь Миш, — бросил я, хватая с вешалки промасленный халат.

Цех жил своим ритмом: за стеной ровным тоном гудели станки, а тут везде сидели девушки и, склонившись, «шили», продевая тонкую нить, укладывая ряд к ряду медь. Моё рабочее место — стол №5 у окна, заваленный катушками медного провода и стопками стальных пластин. На стенке криво висела вырезка из «Техники молодёжи» с подписью: «Намотай — не зевай!» Это девушки надо мной подшутили, когда я засыпал первые смены.

— Медведев! Опоздун! Ещё раз — и вынесу тебя на обсуждение на собрании бригады, — заметила меня Виктория Андреевна. — Что думаешь, если в девчачьем цехе-то опаздывать, как девочки на свидание можешь?

— Я не думаю, Виктория Андреевна! — улыбнулся я. — Я вам доверяю, если надо — давайте обсудим, но мне и так стыдно, что опоздал. И прошу у всех сердечно меня простить!

Последнюю фразу я проговорил громко и для всех, чтобы все меня слышали, и в цехе раздались дружелюбные смешки.

— Матай давай, Хазанов, и давай без спешки. Не выполнишь план — останешься доматывать!

— Принято. Справедливо! — кивнул я, выдвигая устройство с лупой между собой и микротрансформатором, беря левой рукой иголку, а правой вставляя в неё медную нить по диаметру сечения не больше волоса.

Сегодня для меня чайной паузы не было. А вот девушки периодически уходили в уголок цеха с парящим серебристым чайником «Красный выборжец». В первую свою смену я всех изрядно насмешил, когда поднял его и посмотрел на дно с тремя пластиковыми ножками и тиснением на железе: «Ленинград 1968 год, 7 рублей, 2.5 литра». Тогда как название было написано на его пластиковой чёрной ручке, просто слегка стёрлось от постоянного использования.

Хотя пускай меня и не было на произвольном чаепитии, я слышал всё, что говорят девчата, и к моему удивлению, я из-за своей поездки в Курск пропустил выход на экраны второй части «Шерлока Холмса». Говорят, в общежитии нашего техникума в ленинской комнате был прямо аншлаг у чёрно-белого «Рекорда».

Так, за трудовой медитацией я доработал до конца смены, а когда все принялись собираться домой, показывая план по намотанным трансформаторам в продолговатых коробках с фамилией намотчика. Чем-то они напоминали мне лотки для одежды и обуви в аэропортах, только эти были фанерные. Бегло посчитав свои изделия, сдал свою коробку и я.

Вика Андреевна, высокая и худощавая, с короткой стрижкой и всегда в чистом и выглаженном халате, взяла один из них и, покрутив, строго на него посмотрела, словно слова осуждения уже были заготовлены в её голове. Но увы — сегодня я был идеален. Ну, почти во всём, кроме юмора, воровства куриц, опозданий и чертежей.

А если без шуток — то внутри меня словно горел тёплый огонёк: сегодня я исправил вредительство раннего Медведева, вернул в общежитии радио, и меня ждало третье свидание с Аней.