Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 26 Гайдар Второго Призыва

Мы с подполковником вошли в зал, где, естественно, я везде оставил гореть свет, когда пошёл за ручкой. И только тут я успел обратить внимание что его зелёная форма при синих погонах и петлицах шита конкретно под него, прям подогнана, потому что несмотря на тучное телосложение, она делала его цельнее что ли.

— Иван Петрович, вот у вас есть борцовский зал, и он всего шестьдесят метров. Это получается, от силы и впритык там можно работать тридцатерым бойцам, и то придётся сегментировать: борьба в стойке отдельно, борьба в партере отдельно. Иначе головами на полу посталкиваются, когда одна пара только закончила бросок и лежит на ковре, а вторая только начинает и прилетает к ним в голову. Это травматизм лишний. Далее, в борцовском зале нет вытяжки, тогда как в железном она активная. А ведь борцам воздух нужнее, и выдыхаемый углекислый газ тоже не добавляет здоровья. Ну, по стенам там маты расставил, теперь надо подумать, как закрепить.

— Маты по стенам зачем? — спросил подполковник.

— Отрабатывать защиту у стены от прижатия и самим прижимать к стене, использовать стену как инструмент, — пояснил я.

— Ага, понятно. Ну, вытяжку сделаем, не сегодня и не завтра, но сделаем. Далее, что у тебя?

— В ударном зале мешки дубовые были. Я сейчас песок выпотрошил из них — это же бетон настоящий! — и сушу покрышки от них, чтобы заново набить но уже ветошью.

— Так вот зачем этот хлам сюда товарищ Смирнов привёз! Далее, что еще? — он словно бы торопил меня, будто куда то опаздывал.

— У вас совершенно неправильно распределено пространство в железном зале, да и вообще зал не в вашей специфике. У бойцов же нет задачи быть красивыми? У них же первичная задача — быть эффективными, — начал издалека я. — А у вас четыреста метров железа стоит, как будто вы дворец спорта, и проходимость у вас такая же.

— Ладно, Моцарт, твои предложения какие? Тебе под твой кружок борьбы отдельный зал выделить, или библиотеку с «секретки» с её стеллажами, как в средние века, сжечь и маты там положить? — он повысил тон, переходя с радушного на его привычный, руководящий.

— Никак нет. У меня предложения только оптимизировать. И не надо будет дополнительную дыру для вентиляции долбить. — парировал я.

— Излагай. — согласился подполковник, словно давая мне выговориться.

— В железном зале тренажёры разместить по стенам, в центре освободить площадку, и постелить там, пускай узкую полосу татами или матов, метров пять-шесть, но во весь зал. И получится что и борцовский ковёр с кислородом, и беговая зона какая-никакая. А часть свободных весов или тренажёров, которые меньше всего используются, переместить в нынешний борцовский зал, — закончил я.

— Что-то я не вижу тут оптимизации боксёрского сектора, — заметил подполковник.

— Мешки — это, по сути, тренажёры для специальной выносливости ударника. А свободный бой — дисциплина комплексная. Мешки — меньше всего, для нас нужна. Есть же спарринг-партнёры, с которыми можно боксировать, это самое главное.

— Ну а твои мягкие стены ты куда денешь? — спросил он, и я про себя отметил цепкость его ума, он искал в моём анализе и моих предложениях неточности или противоречия.

— Вот, в будущем можно будет сделать по периметру борцовского покрытия забор из сетки с тремя калитками. Что позволит и наблюдать за борцами, и отрабатывать прессинг в железную сетку, и воздуху не помешает. — нашёл я что ответить.

— Глобально, Саша, мыслишь. Но давай пока подождём, пока твоя методика себя зарекомендует. А потом уже перемещения все делать. Не страшно, а? — спросил он у меня и последний вопрос я не очень понял.

— Что не страшно? — уточнил я.

— Что с задачей не справишься? Парни-то у нас крепкие, побольше тебя будут.

— Чем крепче, тем лучше. Значит, научу быстрее, месяца за четыре будут уже и бить, и бороть полноценно. А с задачей я справлюсь, и методика себя покажет в кратчайшие сроки, — закончил я, вернее думал что закончил.

— Ну и чудесно. Знаешь, я на своём веку такое первый раз вижу, чтобы пацан молодой спецов тренировал, и отзывы были такие, словно ты и правда Моцарт…

— Разрешите историческую справку? — спросил я.

— Разрешаю, — бодро кивнул подполковник.

— Аркадий Гайдар в возрасте 14 лет добровольцем ушёл в Красную армию. Уже через несколько месяцев он был назначен адъютантом в коммунистический батальон, а затем стал начальником команды связи. В 15 лет он командовал ротой, а в 16 лет стал командиром полка. А когда ему было 17 лет, его назначили командиром 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии, — произнёс я, подумав, что, возможно, Гайдар тоже попаданец во времени, как и я.

— Ну, ты от него отстаёшь, тебе же уже почти семнадцать, — улыбнулся усталый подпол.

— Виноват, товарищ подполковник. Меня просто в штат не берут, говорят, мал ещё, — отшутился я.

— Виноват не виноват — позже определим. — Ну ладно, давай, Гайдар Второй, работай.

— Есть работать! — кивнул я.

— А идеи свои на листочке всё-таки изложи. И в тетрадку вставь, подумаем.

— Будет сделано.

Подполковник еще раз заглянул в боксёрский закуток (зал на пять это назвать было с натяжкой) и, покачав головой, удалился из этого царства нерационального использования пространства и инвентаря.

Еще раз взглянув на часы, я отметил, что ходил с ним по залу и рассказывал, что можно оптимизировать, слишком долго, чем хотел. Группа «цифр» должна была прибыть вот-вот. А куртку с поясом в суете, я конечно же, с собой не взял. Надо будет тут оставить набор формы, чтобы не таскать постоянно сумку. И, вернувшись в раздевалку, я положил пустой листок с ручкой на книгу Булгакова, которой прижал ДСП-шную тетрадку — ту, что прошнурована, пронумерована и скреплена печатью.

Ну ладно, буду тренировать в спортивном костюме со значком третьего разрядника по борьбе.

И за пять минут до занятия в мою раздевалку вошёл Игорь.

— Привет, Гайдар, — улыбнулся Игорь.

Я нарочито и картинно клюнул головой вниз: мой разговор с подполковником уже был известен Игорю.

— Новый позывной? — уточнил я.

— Спасибо тебе, Саш. Я Шипицина таким злым давно не видел. Человек рвал и метал, — и в этот момент Игорь перешёл на интонацию подполковника, — «И этот сопляк, значит, мне будет рассказывать о нерациональном использовании служебных помещений!» Так что Моцарта мы тебе менять не будем. Так Шипу задеть мог только гений.

— Он очень интересовался, как я вижу прогресс во временно вверенных мне залах, просил на бумаге всё изложить. — дополнил я.

— А не говорил, что у него в кабинете тесновато? — спросил Игорь, улыбаясь.

Отсылка к Булгакову? Неожиданно!

— Саш, есть в нашей Конторе люди, для которых лишь бы ничего не менялось. Вот Шипу — такой вот. Он ленив и амбициозен, но, судя по тому, что он подполковник, у него другие таланты. Короче, держи с ним ухо востро!

— Есть держать ухо востро, — проговорил я, добавив, — А выглядел добродушно и благожелательно.

— Я же говорю, талантливый шибко, в другом, — проговорил Игорь. — Так, в общаге я с Арменом еще раз поговорил. Через его верёвочную лестницу. Наутро у Вовы в комнате будет проверка, и из общежития его отчислят. Отселим от тебя этого дуралея, пока он об тебя не сломался.

— А зачем проверка в его комнате? — не понял я.

— Основания для выселения надо получать легальным путём. Ладно. Ты готов тренировать «Цифр»?

— Всегда готов, — кивнул я.

Мы пошли в борцовский зал, где царила дружная весёлая атмосфера. Второй группы «цифр» было вдвое больше, чем первой, — их человек двадцать. Они с любопытством буравили меня взглядом. И снова они были кто в чём, но на полах их курток я увидел вышитые цифры, а где была белая ткань — там нарисованные синей ручкой. Игорь снова меня представил, снова ответил на вопросы сотрудников, предупредив, что я сегодня после ранения, и побороться, и побоксировать со мной недельку не получится, а потом — хоть забоксируйтесь. Вторая группа была сдержанней; я думаю, потому что первая партия «цифр» уже поделилась с ними ощущениями, да и ребята нашли про меня всю доступную им информацию.

И по строю пробежались смешки, когда Игорь поведал всем, что я уже вникаю в дела и сегодня, например, мой талант высоко был оценён Замом по тылу, который почему-то теперь произносит с пеной у рта имя одного известного детского писателя через тире с ругательством.

Надев секундомер на шею, я провёл для группы номер два аналогичную ударную тренировку с отработкой ударов, блоков и импульса, с силовыми комплексами между раундами и свободными «пятнашками» — ударными пощёчинами под конец. А когда занятие закончилось, я попрощался с ребятами, завершив тренировку речью, что «сегодня мы всё успели, и мы молодцы, предлагаю друг другу похлопать!» — и отправился в раздевалку заполнять тетрадку по методике, а после — ещё и пустой лист с моими предложениями по материальной базе. К слову, туда я вставил покупку как минимум сорока перчаток для спортсменов, кап и шлемов открытого типа.

Заполнение тетрадки и листка заняло у меня минут сорок. Теряя мысли из-за недосыпа, я формулировал технические обоснования эффективности программы, смотря на деревянную скамейку с предательскими мыслями: казалось, если меня сейчас поместить в горизонтальное положение, я мгновенно усну.

Тело вздрогнуло. Перед глазами мелькнула картинка с перекошенным злобой лицом Петра, пытающегося загнать мне в ухо шомпол. Что за глупая приверженность к военному символизму? Хочешь убить — ну задуши, или зарежь, ударь кирпичом по голове. Почему Пётр выбрал именно шомпол? Я, наверное, уже никогда не узнаю… Надо будет зайти в аптеку, глицина купить и валерианы, чтоб уснуть без флешбеков.

И всё равно: стоила ли Аня всего этого? — задал я себе вопрос, поняв для себя, что стоила. И я не юношеское «хочу», я не хочу её просто трахнуть. Тут что-то большее. Я положил листок в тетрадку, а тетрадку — на книжку Булгакова, вздохнув. Высокая мораль Ани — это своеобразная гарантия, что Саша Медведев в будущем не будет носить рогов. И тут действительно не нужно спешить. Тут нужно именно личным примером показать, что такое серьёзные, здоровые отношения. Девушка с её моралью в эти-то времена после первого её раза будет жить и думать: «женится ли он или нет?» — с вытекающими выводами: «а не шлюха ли я часом?» Все эти вопросы, наложенные на нестабильную девчачью гормоналку, могут хорошенько так подшатнуть психику, чего я бы не хотел. А значит, будем дружить, будем объяснять, будем строить то, что в Союзе и называется Семья — ячейка общества. С родителями познакомиться её ещё надо, ведь именно их одобрение определяет восприятие реальности юной девушки.

— Здравствуйте? — прозвучал женский мелодичный голос. И я подумал, что брежу или уснул за заполнением тетрадки. Но голос продолжил: — Тут кто-нибудь есть?

— Да, да, я тут! — окликнул я и уже собирался выходить встречать обладательницу голоса, но она заглянула в раздевалку первой.

Чёрные волосы убраны в хвост, на голове пилотка с синим кантом. ПШ и юбка-карандаш под ней. На плечах — лейтенантские погоны с синей полосой, как и петлицы со звёздочкой. На её левом предплечье — шеврон: красная звезда с серпом и молотом в венке на фоне щита. В руках у девушки была чёрная папка. На её левой груди красовался значок ВЛКСМ, а на правой — ромб о высшем юридическом образовании (тоже синий), а справа от ромба — красно-золотой значок с перечеркнутыми ружьями на фоне мишени с циферкой «1» — разрядница по пулевой стрельбе, значит. Карие глаза и средней полноты губы, скуластое лицо с острым подбородком.

— Доброго дня. Ты Саша Медведев? — безэмоционально спросила она.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант, — поздоровался я.

— Меня зовут Ксения Борисовна Белова, — представилась она.

Прикольно, тоже Борисовна, как и я.

— Давай тесты заполним? — предложила она, начиная открывать свою папку.

«Отлично», сначала тетрадка, потом листок, а сейчас еще и тесты.

— Сегодня прям нужны? — спросил я.

— Сегодня нужны. Есть распоряжение тебя из зала не выпускать без них, — произнесла она, кладя на скамейку бумаги. Листов было столько, что хватило бы описать все спортивные недостатки города Ворона, и я вздохнул.

— Раньше начнёшь — раньше закончишь. Там всё интуитивно понятно, везде всё помечено. Если чего-то не поймёшь — ничего страшного, это тоже ответ, — произнесла она.

— Спасибо, — кивнул я, смотря то на документы, то на её значок. — Стреляете?

— Стреляла, — коротко ответила она и уже собиралась уходить, но задержалась в проходе. — А твоя методика действительно настолько хорошая?

Признаться, я не знал, что ей ответить. «Да!»? «Нет!»? «А что?»

— Смотря для каких целей, — уклончиво нашёлся я, смотря на то, как один из локонов, самый непослушный, касается её тонкой шеи и норовит заползти под ворот зелёной рубашки.

— Ну, девушка сможет мужчину побить? — конкретизировала она свою задачу.

— Разрядница безразрядному алкоголику сможет дать бой, — честно ответил я, но, вспомнив случай из Ютуба в моей прошлой жизни, как бразильянка усыпила приёмом «треугольник» насильника и сама принесла его в полицию, добавил: — Усыпить удушающим сможет. Но для этого надо тренироваться.

— Долго? — снова спросила она.

— А вы первый по стрельбе за сколько получили?

— Три с половиной года, — сообщила она.

— Душить неподготовленного можно научиться за месяца четыре. Стать перворазрядником можно за года два. А вот перворазряд может ловить уже спортсменов на всякое нетривиальное, — ответил я.

— Но ты третий? — уточнила она, смотря на мой значок на костюме.

— Случайно вручили, — улыбнулся я.

— И что нужно, чтобы тренироваться у тебя?

— Просто прибыть в группу утреннюю, — ответил я.

— Нет, с мужиками я не буду. Не могу, — покачала она головой. — Могу ли я заниматься персонально?

— Берите девушку-коллегу, приходите позже группы — попробуем что-нибудь придумать, — ответил я. — Или в группу по понедельникам, средам, пятницам. Там народу немного. Возьмите кимоно, под него футболку, и будем заниматься.

— Хорошо, спасибо. Я подумаю, — ответила она задумчиво и, не попрощавшись, ушла из раздевалки. Зачем разряднице по стрельбе и офицеру ГБ единоборство? Вероятно, для того, кого нельзя застрелить и на кого нельзя вызвать коллег… Но да, это не моё дело…

А моё — вот это. Я взял бумажки. Освободился, блин, пораньше.

Под треск ламп дневного света я перебирал листки от текста которых веяло идеологией, морально этическими качествами, интеллектуальными способностями, встречались и вопросы на правдивость.

Как например: «Был ли в вашей жизни период когда вы восхищались поступками какого-то преступники и надеялись, что его никогда не поймают?» «Да», «нет», графа «свой ответ».

И похоже под этот вопрос подпадал к примеру и преступник, и мелкий проныра Остап Бендер и Робин Гуд (который на самом деле Худ [Hood] — от слова капюшон) и более поздний Зорро, он же Дон Диего де ла Вега.

И я немного о подумав написал «Да», а в пометке свой ответ пометил, «в детстве сочувствовал Чиполлино».

Далее: «Как часто испытываете чувство беспричинной тревоги?»

Варианты: «Никогда / Редко / Периодически / Часто».

Моя ручка зависла над «Редко». Мысленно я добавил: «Особенно когда заполняю бумаги без права пойти домой выспаться, под присмотром хмурых парней в форме ГБ».

Однако третий вопрос поставил меня в тупик: «Считаете ли вы морально оправданным доносительство в интересах государственной безопасности?»

«Да / Нет / Затрудняюсь ответить».