Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 17 Бессмертный что ли?

В общежитие мы вернулись под утро, как в школьных сочинениях, усталые, но счастливые, и я уже хотел проводить девушек до комнаты, но Гена с Женей настояли на сепарации — если по-русски, решили занять какую-нибудь из комнат вдвоём.

Ну что с вами делать, «золотые рыбки»? И мы с Аней, пожав плечами, пошли в нашу с Геной комнатушку, где я положил усталую девушку на Генкину постель, а сам сел напротив и, направив настольную лампу в пол, взял гитару, взял старый шерстяной носок и, обрезав ему «нос», натянул на гриф, положив самоучитель перед собой. Я улыбнулся сам себе, вспомнив, как наматывал трансформатор по ночам, чтобы получить навык, а теперь вот добрался до струнного инструмента планируя его освоить, для борьбы со скукой и для переключения сознания на совершенно другую «работу». Иначе гормоны съедят разум.

И я не спеша принялся зажимать левой рукой аккорды, а правой аккуратно водить по приглушённым шерстью струнам.

Моя игра, а если правильней — бренчание закольцевалось вокруг трёх простых зажатий, на первых трёх ладах: Am, Dm, Em. Однако плох тот солдат, что не хочет стать генералом и конечно же устав от трёх «блатных», я начал пытаться ставить и сложные аккорды. Есть такое зажатие струн на гитаре, которое называется баррэ — головная боль всех начинающих, когда указательный палец зажимает сразу все струны.

Баррэ — вещь тяжёлая, и если убрать мой носок со струн, то зажатие будет неплотным, то есть струны будут дребезжать, а сам аккорд станет выдавать уродский звук. Против меня — то, что я впервые в этой жизни держу гитару. За меня — то, что я борец и пальцы у меня сильные. Лучшим идентификатором того, что «баррэха» взята правильно, будет чистота звука. «А у меня гитара не настроена,» — подумалось мне. Надо будет сходить в музыкальный магазин за камертоном, или прямо там и настроить у умельцев.

Эх, хорошо в будущем: есть электронные камертоны. Ты ударил по струне, получил звук, а он тебе такой: «Братуха-борцуха, подкрути колок, низковато звучит». Тут же, в счастливом восемьдесят третьем, таких штук нет, и настройка гитары — дело тонкое, требует музыкального слуха. Интересно, Медведеву Саше на ухо медведь не наступил?..

Робкий стук в дверь заставил меня отложить гитару. Взглянув на спящую Анну, я встал и подошёл, открывать. А на пороге стояли мои миньоны добра — Олег Караськов из 318-й и Жилин Егор из 319-й.

— Щас, — кивнул я им и, надев тапочки, вышел в коридор закрыв за собой дверь.

— Это… — проговорил Егор, — завтра у нас суд чести на комсомольском собрании, в актовом зале технаря!

— И? — широко улыбнулся я.

— И нас с комсомола попрут, — добавил Олег.

— А чё, пацаны, зарплаты не хватало, чтобы куриц в магазине купить? — спросил я, улыбаясь.

— Ты же сам их крал? — возразил Олег и тут же получил поджопник правой ногой.

Его подкосило, но он схватился за стену тихо застонав.

— Не пойман — не курокрад, курокрады! — парировал я.

— Короче, если нас из технаря попрут, то всей твоей команде добра конец! — опасливо посмотрел на меня Егор видя страдания Олега.

— Мы столько хорошего за это время уже сделали… — проскулил Олег.

— А от меня-то что хотите, курокрады-шантажисты? — спросил я. — Время назад отматывать я не умею, а то, что с комсомола попрут, может, оно и к лучшему? Может, и не нужен вам в будущем никакой комсомол? Свою птицефабрику откроете, чтобы у самих себя не красть!

— Поручись за нас на суде чести, а? — попросил Егор.

— Чего вдруг? Вы меня в известность не ставили о ваших делишках. Это ж надо — додуматься, куриные ножки по телу на медную проволоку развешивать? Потом же и тело в курице, и курица с шерстью? Явно это не первый раз случилось, да?

— Первый! — выдал Олег.

— Свистишь мне в уши! — усмехнулся я.

— Честное комсомольское — первый! — дополнил Егор.

— Слово пацана ещё дайте, — улыбнулся я. — Дуралеи!

— Только твоё ходатайство и поручительство нас от отчисления спасёт из технаря, а меня отец убьёт, если узнает, что отчислили, — наконец встал Олег на обе ноги, чуть поджимая ту, по которой прилетел поджопник.

— То, что команда добра больше не сможет людям помогать, — это, конечно, плохо. А не вывалить ли мне на этом самом суде чести ваши аппликации? — спросил я, и в их глазах появился реальный ужас.

— Саш, ну поручись за нас! Ты же герой для них! А мы для тебя всё сделаем! — буквально в молельном жесте застыл Егор.

Я отвернулся вздохнув. Возможно, надо было сразу всех их сдать.

— Суд завтра? — спросил я.

— В 14.00… — хором произнесли курокрады.

— До этого времени я буду думать, что с вами делать и помогать ли вам в этот ваш последний раз. Но если я решу вам помочь, то вы у меня официально в рабовладельческий строй попадаете. С рукоприкладством — без всякого скулежа, с возможностью перепродажи вас с пачкой вашего компромата кому угодно. Согласны?

— А раньше без рукоприкладства было? — удивился Егор и тоже получил поджопник, оседая на подкосившейся ноге и держась за стенку.

— Всё-таки сдать вас всем, да? — уточнил я.

— Не, не надо, мы будем всё делать! — быстро выдал Олег.

— Пока тогда. До сегодня! — отмахнулся я, возвращаясь в комнату к гитаре и Ане — двум девушкам, которые были несказанно приятней этих двоих, хоть и не настроены пока на мой лад…

Чё, дуракам не хватало? Я же их не тиранил — никаких унизительных заданий, исключительно общественно важные!

И, присев на кровать, я ещё раз взял фанерную «фигуру» в руки, вновь выставляя аккорды и проводя пальцами по заблокированным носком струнам: F, Am, F, Dm. Осознавая, что еще «миллион» лет пройдёт пока я научусь играть что-либо стоящее.

Я проснулся от объятий и поцелуя в шею, а её запах заставил меня улыбнуться вытаскивая из сна без сновидений, как бывает, когда сильно устаёшь.

— Саш, уже двенадцать дня, — прошептала мне Анна.

— Двенадцать часов счастливого выходного дня с тобой, — прошептал я, прикасаясь губами к маленькой раковине её аккуратного уха.

— Я приготовила тебе какао и бутерброды с маслом, а мне пора бежать, — она не договорила, я обнял её своими руками-загребуками и, словно плюшевую игрушку, покачал на груди.

— Ой! — охнула она, натыкаясь на утреннюю твёрдость моей мужской части.

И чтобы не пугать девушку, я отпустил её, видя, как её лицо наливается краской. Для себя решив, что не буду скрывать своего естества, от своей будущей избранницы на всю эту жизнь. Пускай нас и разделяло тонкое одеяло, пусть морально готовится, чтоб когда она решит, что мы уже «можем», у неё уже был, как у Пяточка в мультике про Винни Пуха, и любимый размер, и предполагаемый любимый цвет.

— Спасибо за завтрак, пускай сейчас уже почти обед. Какие планы на день? — спросил я, приняв сидячую позицию сбоку от неё, на постели.

— Схожу, Женю с Геной разбужу, и наверное побегаем на Старте, — ответила она.

— Будет кто клеиться, скажи, что ты с Медведем, — улыбнулся я вспоминая предупреждения Армена.

— Да я знаю, я уже так говорю. — ответила Аня, смущаясь.

— Когда это? — насторожившись спросил я.

— Да так, один дурачок предлагал погулять. — отмахнулась моя девушка.

— Кто? — улыбаясь, спросил я.

— Да Вова с 524-й. — без задней мысли выдала она имя, первого в моей «тетради смерти».

— Ты ему сказала, что ты со мной? — еще раз уточнил я.

— Да. — кивнула Аня.

— А он? — продолжил улыбаться я, хотя ощущал как волна возмущения поднимается в районе солнечного сплетения, готовая накрыть словно цунами, мой разум.

— Сказал, что тебя знает и ему плевать, и… — она улыбнулась, словно за этим следовало что-то смешное, — … и что я всё равно его буду, хочу я того или нет.

— Это он пошутил, Рыжик, уверен, что больше он тебя не побеспокоит, — убедил я Аню.

— Ты только не ходи к нему, он в студсовете и в комсомоле на хорошем счету, — заволновалась она.

— Я же говорю, что пошутил он, а если пошутил, то зачем ходить? Это он к тебе подкатил, потому что думал, что мы не вместе, а теперь мы снова вместе, и он больше не будет, — на одном дыхании сказал я как можно дружелюбнее.

«Интересно, кто у нас слухи по общаге быстрее ветра распространяет, может, стоит всё-таки скрутить соски Армена в разные стороны?..»

— Ты не рассказал, какие у тебя планы на вечер и вообще на день? — улыбчиво перевела тему Анна.

— Сначала на суд чести к двум дуракам, потом на тренировку к Кузьмичу зайду, а вечером в цех наматывать.

— Тогда до ночи⁈ — улыбнулась она.

— До ночи, — кивнул я и, попрощавшись поцелуем, Анна упорхнула из моей комнаты.

Я начал глубоко дышать, очень глубоко, диафрагмально — надувая живот.

«Давай же, тело, это не угроза жизни, это не бой, это всего лишь какой-то остолоп включил альфа-самца. Дыши, тело, дыши! Нервная система, успокаивайся, не дай сигма-бою „телепортироваться“ на пятый этаж в трусах прямо с торчащим достоинством, чтобы постучать в 524-ю комнату, где живёт Вова… Вова — Маклауд, из клана Маклаудов, родившийся 400 лет назад в горах Шотландии и забывший на старости лет, что за подкаты к чужим девушкам могут голову снести, как в ещё не вышедшем фильме „Горец“».

Какао было без сахара, Аня знала, что я его не ем, удивлялась и не добавляла ни в какую мою еду, пара кусков хлеба и сыр с маслом «зашли» как родные. Предбоевой тремор начал слегка отпускать, и я встал, надел часы, а следом спортивный костюм и пошёл.

Куда? В горы Шотландии…

По лестнице я взбежал, словно ветер, быстро пойдя по коридору и найдя 524-ю комнату, толкнулв дверь, но она оказалась закрытой и я требовательно забарабанил в дверное полотно.

— Даров, Медведь! — окликнули меня со стороны, и я обернулся резко, словно от этого зависела моя жизнь.

Из соседней комнаты выглядывал невысокий мордатый черноволосый паренёк. Я знал его, он учился на курс старше.

— Привет, — бросил я и постучался в дверь еще раз.

— Слушай, я ночью видел, что ты у Армена гитару взял? — продолжил общаться со мной парень.

— Взял. Моя теперь, — выдохнул я, ещё раз постучав, дверь упорно не открывали, и, прислонив ухо к дверному полотну, я прислушался — вроде тишина.

— Короче, говорят, у тебя память отбило, я Саша, тоже Саша, кстати… — не унимался черноволосый.

— Саш, чё тебе надо, Саш? — спросил я, поворачиваясь к Саше.

— Вижу, тебе не до меня да, видно дело у тебя к Вове срочное, тренируетесь каратэ вместе? — спросил он.

— Каратэ? — не понял я.

— Ну, я слышал, что ты хорошо дерёшься, Вова тоже, и Вова на каратэ ходит. И сейчас там, у него летние тренировки два раза в день, меня звал, но я не про спорт. — начал рассказывать мне Саша.

«Что ж ты молчал⁈..» — мелькнуло у меня.

— Братух! Я очень хочу к Вове на каратэ! Знаешь, где у них зал? Он просто без меня ушёл сегодня! — начал я придумывать на ходу.

— Знаю, конечно, слушай, но я по другому поводу, — продолжил Саша.

И я понял, что пока он не скажет, по какому, не отстанет.

— Валяй, — выдохнул я, сжав кулаки, стараясь глубоко дышать и никак не выказать своей агрессии, тем более человек тут вообще не причём.

— Я в детской школе искусств имени Силина на барабанах играю, может, ВИО замутим? — выпалил Саша.

Вот это поворот, в группу меня после первого дня с гитарой еще не звали…

— Силин — это сильно, — выдохнул я. — Давай замутим, только я тренировками занят и только начинаю гитару осваивать, а по вечерам в цехе.

— Лето же, можно днём репетировать. — нашел лазейку в моих возражениях Саша.

— А у вас в Школе есть кто гитару сможет настроить? — спросил я помня звук Стёпиной гитары.

— Спрашиваешь! — широко улыбнулся Саша, — Настроят и играть научат!

— Отлично! Тогда скажи, где зал каратистов, я Вове сообщу, что я больше не каратист а теперь с тобой в ВИА, и с завтра начинаем играть. Идёт?

— Идёт, улица Победы, 18, второй вход в подвал! — на радостях сообщил Саша, на его лице виднелась широкая улыбка с кривыми, но белыми зубами, чем-то он мне напоминал бобра. А бобры, как известно — добры, лишь всякие козлы типа Вовы — злы!

— Замётано! — крикнул я и побежал на лестницу.

— Эй, я там всегда в коморке, что за актовым залом, скажи — к Саше Щелкину, и меня Отшельником зовут… — донеслось до меня, едва догнав мои уши, ведь летел я по ощущениям капец как быстро.

«Пофигу мне, как тебя зовут, пока я не познал все приёмы каратэ!» — бросил мой утопаемый в гормонах разум.

Однако я всё-таки заскочил в комнату и схватил сумку с прострелянной дзюдогой.

Я оказался напротив здания по указанному адресу очень быстро. И бодро пошёл к подвалу, спустившись по выщербленной лестнице, я открыл скрипучую дверь, и в мои уши сразу же донеслось непривычное дружное «ки-йя».

Я вошёл в зал переполненный людьми, детьми и взрослыми, все стояли в ровных шеренгах по восемь человек в ряду, а рядов я насчитал одиннадцать. Целая армия в чёрных и белых кимоно с разноцветными поясами, в первом и втором ряду были ребята с чёрными и коричневыми поясами. На полу аккуратно постелен ровный свеженький пол, на правой стене висел какой-то мужчина азиатской внешности, видимо основатель стиля. У главной стены, ко мне спиной шёл вдоль первого ряда мужчина в белом кимоно и чёрном поясе, с бамбуковой палкой в руке.

И среди всех этих замерших в стойке на прямых ногах, с выставленным вперёд кулаком я увидел знакомое для меня лицо, с чёрным поясом в первом ряду стоял Игорь Смирнов.

Блин, зачем тебе — КГБисту каратэ? Но для меня это плохо! Придётся руководствоваться этикой и этикетом. Тем временем мужчина руководившей секцией повернулся ко мне, так что я смог видеть золотые иероглифы на его поясе.

Добрая сотня людей взрослых и не очень смотрела на меня озадаченно и удивлённо и лишь Игорь Смирнов, товарищ капитан с интересом.

И я встав по стойке смирно и приложив ладони к бёдрам, сделал поклон залу.

— Осс! — выдохнул я звучно.

— Я не беру больше учеников. — хмуро посмотрел на меня тренер, — Тем более тех, кто опаздывает.

— Я не учиться. Я показать своё мастерство. — проговорил я и снова поклонился.

В каком-то глупеньком фильме я видел, что так говорили люди, которые ходили в Японии и Китае по бойцовским залам.

И смех, словно я сказал какую-то глупость донёсся до моих ушей. Я конечно и правда сказал глупость, но диалог я по-моему уже построил.

— Тренер можно я! — поднял руку парень с чёрным поясом в первом ряду, очень крепкий, очень сильный с шеей, толще чем у кабана, старше меня, видно что прошёл армию и побывал в ни одной драке по какому-нибудь армейскому рукопашному бою и каким-то лесом забрёл сюда в секцию каратэ.

— Погоди Слав. Парень просто перегрелся на солнце, — улыбнулся тренер. — Ты с характером, да, но этот финт не пройдёт! У меня всё битком возможно кто-нибудь из моих учеников будет тебя тренировать и может быть через год ты сможешь наравне драться с жёлтым поясом…

Мой взгляд скользнул по ученикам в поисках знакомых лиц и я его нашёл, в пятом ряду, в белом кимоно, с красным поясом стоял Володя.

— Ос, тренер, я могу прямо сейчас доказать что я достоин «красного» и с вашего разрешения дам бой любому на ваш выбор, или всем красным поясам по очереди! — произнёс я снова поклонившись, под вторую волну смеха.

Пусть видят, что я чту традиции, особенно товарищ капитан.

— Выбирай любого, и если ты его победишь, то заберёшь его пояс и сможешь тренироваться у меня вместо него! А он пойдёт в младшую группу, — улыбнулся тренер, совершенно уверенный в любом из своих учеников.

И отвесив еще один поклон, я указал пальцем на Вову. Видя как бледнеют его щёки, видя как расширяются его зрачки.

А в голове заиграла песня «Принцы вселенной» группы Queen, на английском конечно, но мой разум уже переводил её:

Я бессмертный, я голубых кровей, да, да!

У меня нет соперников, нету мне равных

Возьмите меня в ваше будущее!