Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 18 Каратэ до и после

— Бонсан, са серУ! — выкрикнул тренер, и вся группа начала расступаться, сначала организуя коридор между мной и Вовой, а потом и достаточно широкое пространство для боя.

Каратисты хлопали по плечу своего товарища, говорили на помеси японского с русским: «Май гери чудан, а потом гьяку цуки джодан!» Я понимал этот язык, ничего нового они ему не советовали. Мол, пробей этому уроду в пузо ногой и ударь правой рукой ему в голову. Были там и интересные предложения: «Миди ашибарай и хидери маваши цуки джёдан» — подсеки, говорит, его правой ногой и заряди левый боковой в голову.

Судя по ажиотажу, в куртку переодеться мне не дадут, и я положил сумку у входа в зал и, пяткой о пятку стянул с себя обувь, чтобы тоже, как и соперник, остаться босиком.

— Сиай кумитэ! Бой проходит в стойке до падения, борьба запрещена, удары ниже пояса запрещены, удушающие и болевые запрещены! — скомандовал тренер, и я увидел, что рядом с ним стоит Игорь Смирнов, видимо, успел шепнуть сенсею, что я борюсь больше. Зачем это ему? Из экспериментальных соображений, видимо.

И вот я остался в одном костюме, босиком, снял даже часы. А напротив меня уже стоял в высокой левосторонней стойке красный пояс.

— Рей! — скомандовал тренер, и Вова нехотя, но поклонился мне. Сделал ответный жест и я. — Хаджиме!

И мы пошли по кругу, умышленно не форсируя бой и не занимая середину импровизированного татами.

— Кабзда тебе, борец, Аня теперь точно моя! — прошипел Вова.

— Ты дебил, если думаешь, что это так работает! — усмехнулся я.

— Чё, тогда пришёл⁈ — спросил он удивлённо.

— Лещей тебе раздать, потому что слишком много себе позволяешь!

— Либо дерётесь, либо идёте оба из зала вон! — прорычал тренер.

— Осс, — выдохнул я и шагнул вперёд.

Его нога ударила меня в область головы сбоку, но мои руки были на своих местах — тренировки с Димой приучили это тело держать их в верхней позиции, почти у висков. Боксёры держат их пониже, но в боксе и перчатки больше, и шлем есть, и ноги не летят в «будку».

Приняв удар на глухой блок, я вдруг понял, что Вова сегодня пойдёт домой без пояса. Бил он слишком очевидно по круговой траектории и слабо, не насквозь, как следует бить. И ещё этот крик «кияй» сегодня меня только веселил. А следом за ногой каратист выкинул в мой корпус руку, видимо, чтобы на втором ударе «цуки» добраться до моей головы. Однако я широко шагнул ему навстречу и выбросил в сторону Владимира правый оверхенд — удар, который должен, по идее, миновать защиту. Но защиты не было, был его удар мне в корпус. У нас это называется разменом: голова всегда ценнее тела, когда речь о малоунцовых перчатках или голых кулаках. Его удар в корпус я даже не почувствовал, а вот Вову от моего «овера» повело. Заплетающимися ногами он пытался удержать баланс, остаться на ногах, но тут уже пнул я.

Левый маваши, как каратисты говорят, «джодан» прилетел Вове прямо в голову и пронёсся насквозь, шаркнув по части выше линии ушей. Я это подсмотрел у хорвата Мирко Филиповича в каждом из его боёв. И тело каратиста, одеревенев, рухнуло на бок.

А я обернулся и пошёл к своей сумке, чтобы наклониться и достать из неё белый пояс.

— Э, щегол, ну-ка со мной попробуй! — выпалили мне в спину. И, повернувшись, я увидел, что ко мне идёт тот самый чёрный пояс, что стоял в первом ряду.

— Сенсей, — проговорил Игорь.

— Яме! — скомандовал учитель.

— Чё ямэ? Я не для того за Родину в Афгане два года провоевал, чтобы у меня на глазах моего брата били! — прорычал он шагая ко мне, но на его пути возник Игорь.

— Ты за языком следи! — отреагировал Игорь на его нападки на авторитет тренера.

Каратисты встали напротив друг друга, а я просто пошёл к Вове и, наклонившись, снял с него красный пояс, взамен бросив на грудь тому свой белый.

— Ты сыкло! Я тебя на улице найду! — высказался чёрный пояс в мой адрес.

— У меня к тебе претензий нет, но если хочешь, можем подраться, с разрешения сенсея, конечно! — кивнул я.

— Добро, — кивнул тренер, — а за твою дерзость, Пётр, ты после боя сделаешь 500 отжиманий.

— Осс, — проговорил Пётр с усмешкой.

— Сенсей, с чёрным поясом я могу драться только без правил, — произнёс я, смотря на учителя в секции, и, получив кивок, взглянул на полные ненависти глаза Петра. Тем временем Вова пришёл в себя и начал громко выть, чем поверг в ступор новичков в секции.

Что ж, и такое бывает, когда пробуждаешься от нокаутов…

Не отводя взгляд от Петра, я повязал на себя красный пояс его брата.

— Без правил тебе же хуже, — прорычал он.

— Без правил у тебя шансов нет, афганец. — покачал я головой, держа руки нарочито опущенными.

Если правда служил и воевал? За это респект и низкий поклон тебе! У меня в прошлой жизни это было, у Медведева Саши ещё предстоит, скорее всего, тоже не миновать афганской компании. Так что, Пётр, мы с тобой почти коллеги. А морду я тебе набью просто потому, что ты хочешь набить мне!

Как я сетовал в последний свой день в 2025-том, после каждой войны появляются те, кто кричат, что они воевали. Обычно это они орут в пьяном угаре, стращая своими криками мирное население их населённого пункта. Пётр был трезв и свой Афган сюда приплёл скорее всего, чтобы иметь полное моральное право вступиться за брата. Ну и нагрубил, конечно, тренеру, за что получил неодобрение его же коллег по спорту. Я его понимаю: тяжело держать себя в руках, когда твоего брата бьют у тебя на глазах.

— Хаджиме! — скомандовал тренер.

И он ринулся на меня, словно гоночный болид — слишком быстро, чтобы останавливать, слишком опасно, чтобы встречать «ударом», и вообще рубиться на руках при его-то мышечном тонусе.

Но я с шагом выкинул в его сторону правую руку, чтобы крепко схватить за воротник кимоно и ещё сильнее дёрнуть чёрного пояса на себя, развернуться спиной и, подбив опьянённое ненавистью тело ногой под его бёдра, запустить через себя. Прямо в деревянный пол.

— Брат! — воскликнул с пола Вова, когда увидел, как его брательник врезается шейно-ключичным отделом в полированный деревянный пол.

«Туше! Семейка.»

На душе вдруг стало мерзко. Не люблю, когда страдают сторонние люди, но раз уж выбрал путь, надо идти по нему до конца, иначе кое-кто может расценить твои жесты доброй воли как слабость.

— Яме! — скомандовал тренер.

И я, по их традиции, совершил поклон лежащему и издающему скрипучий стон крепышу.

— Его красный пояс твой, — строго проговорил тренер, — но ты соврал, сказав, что пришёл показать своё мастерство. А по сути, пришёл сюда бабу делить!

— Я никого не делил. Твой ученик напугал мою девушку, и я бы мог подкараулить его в общаге, но пришёл сюда разобраться с ним по правилам его спорта. Вы же слышали его слова как он упоминал её имя!

— Слышал. Но ты бы мог сразу всё рассказать и не юлить!

— Я не выклянчиваю справедливость, а стремлюсь к ней. — парировал я, посмотрев на главную стену зала где висел портрет основателя их стиля.

— Что ж, для братьев Волуновых это будет хорошим уроком, чтобы лучше тренироваться и не поддаваться ярости. Если бы Пётр стал драться с тобой на дистанции, разве ты бы его смог бросить ямой араши? — произнёс тренер потирая свой подбородок, будто раньше носил бороду, которую недавно сбрил.

— Я вообще не хотел с ним драться. Если бы не бежал на меня как бык, бросил бы чем-нибудь другим. Спасибо вам, сенсей, за возможность подраться по правилам каратэ, — произнёс я, поклонившись.

— И тебе, хоть ты и не представился, за то, что научил двух моих учеников выдержке!

— Я Саша Медведев, — произнёс я, учтиво кивнув. — Всего всем доброго. Осс!

Я выходил из зала, а за моей спиной шептались: «Медведев… это Медведь? Я думал, он больше!»

— Миша, — окликнул меня уже на улице голос Игоря.

Я обернулся и остановился. Гэбист вышел за мной прямо так, в кимоно, напялив тапочки на босую ногу.

— Это что такое было? — спросил Игорь. Он улыбался, видимо, просто хотел для себя разобраться в ситуации, а не топил за друзей-каратистов.

— Дзюдо! — ответил я, не задумываясь.

— Ты знаешь, скольких хороших парней сгубили девушки? — спросил он у меня, прищурившись.

— У вас и такую статистику собирают? — искренне удивился я.

— Смешно, — кивнул Игорь. — Вот только Пётр Волунов публичного унижения не простит. Он и до службы был специфическим, а после армии совсем отбитым стал.

— Что, отбитие Шмеля или пьяных браконьеров?

— Я тебя, Миша, предупредил, — уже серьёзно проговорил «чекист».

— Чем же я за это буду обязан? — постарался как можно милее улыбнуться я.

— Ничем. Мишки — звери редкие, вот и охраняю вас по мере сил…

— Ещё раз спасибо, — кивнул я.

— Слушай, может, потренируемся как-нибудь? — предложил он неожиданно.

— С удовольствием. У меня сейчас времени больше, правда, в группу позвали на гитаре играть. Я утром могу, только через недельку, когда тело заживёт. Я вчера Ворона по классике выиграл в 74 кг.

— Поздравляю. Давай в 7 утра тебя заберу? Завтра, к примеру, с того же места, где оставил? — спросил гэбист, игнорируя мою просьбу отложить на недельку.

— Давай. Куртку брать с красным поясом? — вздохнул я.

— На хрена тебе «красный», ты же «чёрного» уже завалил?

— Это просто он бежал сломя голову и сам об меня споткнулся. Я на чёрный пояс себя не ощущаю. Союз если выиграю, тогда надену.

— До завтра, Миша! Там сенсей лекцию читает по твоему поводу, пока все на кулаках стоят, не хочу пропустить финальные тезисы, — произнёс Игорь, пожав мне руку.

А я, жал ему руку и думал, что у меня прибавилось дел… Сегодня товарищеский суд курокрадов, потом цеха по намотке, потом традиционное гуляние с Аней, а утром — тренировка с гэбистом. Хватило бы на всё сил и времени…

И я направился в техникум — миньоны добра сами себя не спасут.

Когда я вошёл в актовый зал техникума, широкие окна были полузашторены красными шторами. В глубине зала возвышалась невысокая сцена, на которой громоздился стол и трибуна, а за трибуной, как и положено, красный флаг и по центру — портрет Ленина. Небольшая, надо сказать, аудитория — человек на пятьдесят, ну максимум сто, судя по количеству стульев, но сегодня сюда набилось много больше.

«На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич… Сапожник, портной — кто ты будешь такой?» — гласила детская считалочка. Так вот, за столом сидели все: секретарь комсомольского комитета техникума Борис Инокентьевич Бычков — парень в сером пиджаке, он меня поздравлял после драки с киллером Шмеля; студорг Светлана — тоже в сером костюме; руководитель цеха упаковки фабрики «Красного крыла» Фёдор Кузьмич — он где-то раздобыл коричнево-полосатый пиджак; сотрудник милиции в звании младшего лейтенанта — никого другого и не захотели послать настолько важное мероприятие, как общественное порицание курокрадов. И мои дебилы — Олег и Егор — стоящие у постамента правее трибуны.

— Товарищи, внимание! — поднял руку Борис Бычков. — Товарищи! Для начала я бы хотел анонсировать новость, тем более она косвенно связана с той проблемой, которая свалилась на нас! Среди нас есть Саша Медведев. Саш, выйди, пожалуйста!

«А я-то тут при чём?» — удивился я, но, положив сумку у входа, пошёл к трибуне.

— Саша Медведев — пример, как обычный парень, занимаясь спортом, может и преступника задержать, и оценки в короткий срок исправить! Вот, к примеру, вчера он взял свою очередную высоту и выиграл первенство нашего города по классической борьбе! Поздравляем тебя, Саша!

Я выходил к трибуне под аплодисменты своих коллег по техникуму, шёл на вытянутую руку Бычкова, чтобы картинное рукопожатие с радостным потряхиванием кисти видели все.

— По итогам протоколов первенства, — продолжал Борис, — сегодня утром был подписан приказ на присвоение ему третьего юношеского разряда по классической борьбе! Фёдор Кузьмич, предоставляем вам, как тренеру-энтузиасту «Трудовых резервов», право на вручение!

И снова аплодисменты. Кто-то даже свистнул из толпы, но строгий взгляд Бориса осадил дальнейшие восторги.

— Поздравляю, Саш, — проговорил Кузьмич и прикрепил к отвороту моего костюма значок, пожал мне руку и дал мне белую книжку спортсмена-разрядника. — Садитесь, товарищи. А ты, Саш, далеко не уходи, — продолжил Борис, дождавшись тишины. — Но нет худа без добра!

Наверняка Боря выражение использовал неправильно, но говорил он ярко и даже яростно.

— В нашем коллективе завёлся червяк, и у червяка есть имя. Его зовут: Воровство! А поселили эту дрянь в наши соседи по парте — Олег Караськов и Егор Жилин! Устроившись по рекомендации нашего Саши Медведева на фабрику «Красное крыло», они совершили попытку хищения четырёх килограммов куриных ножек! Но были задержаны сменой вахты! Посмотрите в их лица, товарищи, — вот так выглядят воры!

В аудитории поднялся гул: «Ну что, вкусно было⁈», «Это ж надо было додуматься!», «Идиоты, ещё и через проходную шили!»

— Эти двое заранее готовились к своему злодеянию. Они использовали медную проволоку, которую взяли в нашем же техникуме, чтобы красть эффективнее! — продолжал подливать жар в огонь Борис.

Я повернул голову на курокрадов. Они смотрели в пол, а цвет их кожи совсем немного не доходил до зрелого помидора. Значит, всё-таки стыдно. Дуракам, возможно, и аппликации делать было стыдно, но деньги они, как известно, ближе к телу — возможно, даже ближе, чем развешанная на проволоку под рубахой курица.

— А чё мы их тут разбираем, пусть милиция ими занимается! — выкрикнули из толпы.

— Отчислить их на хрен и из комсомола погнать! — поступило общественное предложение.

— Пусть Саша их об ковёр ударит, может, наберутся ума-разума!..

— Саш, — обратился ко мне Борис, — скажи, тебе как спортсмену-разряднику, не стыдно за своих соседей по общежитию? Скажи что-нибудь, чем ты руководствовался, когда рекомендовал их в цех⁈ Не стой внизу, выходи за трибуну!

«О, прилюдная порка! — подумалось мне. — Наградили и сейчас будут журить, всё как всегда: пряник и кожаная плётка! Прости меня, Боря, но если бы вместо тебя была симпатичная девушка из моего прошлого, я б, может, и забыл бы стоп-слово пацана. А так — нет, буду отбиваться!»

Я вышел за трибуну, ещё раз глянув на курокрадов, окинув аудиторию собравшихся и начал, повернувшись к заседающим во главе товарищеского суда.

— Уважаемый товарищеский суд, — начал я, — ребята…

Повернувшись к залу, я набрал побольше воздуха. Не знаю, может, гормоны так после турнира повлияли или сегодняшний бой — я абсолютно не волновался.

— Давайте вначале я не буду оценивать мелких воришек захудалых куриных ножек, а поясню мою мотивацию, когда я рекомендовал их в цех упаковки… Вот мы — приборостроительный техникум, мы — будущее техники…

— Саш, давай покороче. Расскажи, стыдно тебе или нет? — спросил меня Борис.

— Очень стыдно, Борис Инокентьевич. Особенно мне было стыдно тогда, когда в цеху ощипывательная машинка сломалась и мы всем цехом в сверхурочную работали на ошибке. А ошибка, товарищи, — это вам не простая работа, это тяжелейший труд с горой холодных куриных мокрых тел! Мокрые цыпочки натирают руки до крови даже разрядникам. И когда я узнал, что ребятам нужна работа, я, оценив их потенциал, смело порекомендовал их своему спортивному наставнику как, быть может, не самых умных, но зато упорных упаковщиков. Заметьте, товарищи, нанизывать незаметно кур на проволоку ещё надо умудриться в тайне от всех сделать! То, что они дураки, — это не вызывает у меня сомнений, но талантливые дураки. — Я скривил мимику на лице и выделил эмоционально свою речь, чтобы специально обесценить деяние, чтобы возвести кражу кур в разряд детской шалости, вызвав тем самым смешки зала.

— Саш, ты к чему ведёшь? — спросил у меня Борис. — Может, их наградить за то, что они залихватски воруют?

— Мы не залихватски, мы в первый раз! — проскулил Олег.

— А вы молчите, с вами мы ещё поговорим! Ну, Саша, раз ты так весело об этом говоришь, а не ты случайно им идею с проволокой подсказал, подсмотрев в цехе намотки трансформаторов⁈ — зашёл с козырей Борис.

«Ты за что меня топишь, будущий партийный работник⁈» — задал я вопрос ему мысленно. — «И не посещаешь ли ты случайно, какую-нибудь секцию единоборств?..»