Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 4 Забытая песня

Вернувшись в общагу ближе к ночи, я обнаружил приготовленную курицу с гречкой. За столом в 313-й комнате ребята уже поели и оставили мне порцию — она была ещё теплой, но разогревать на плите совсем не было сил. Вот оно, отсутствие микроволновых печей.

Самих ребят дома не было, зато на столе лежала записка:

«Саш, ушли гулять. Если что, остаток каши и курицы в холодильнике — в кастрюле с надписью „313“. Аня, если что, у себя».

По сути, есть два способа разогреть еду: пережарить её на сковородке или поставить тарелку на кастрюлю с водой и дождаться, пока та закипит. «Надо будет подкинуть идею Валере Плотникову про разогрев пищи микроволнами, — подумал я. — Хотя, скорее всего, какие-нибудь промышленные аналоги уже есть… Надо почитать об этом в „Радиотехнике и электронике“. Или спросить у самого Плотникова: не хочет ли он случайно изобрести микроволновую пушку — волновое оружие будущего? Ведь МРТ для белья он почти собрал».

Греча исчезала со скоростью света в компании куриных ножек, как вдруг я заметил рыжего таракана, ползущего по стене.

— Здрасте, добрый вечер!

А в будущем их как-то нет… То ли сотовые сети их извели, то ли те же микроволновки. То ли просто уровень гигиены стал выше. Что ж, запишем в список проблем! Благо, клопов нет — меня передёрнуло от одной мысли об этих тварях.

Абстрагировавшись от таракана, я доел, помыл тарелку и ложку на кухне, почистил зубы новой щёткой и зубным порошком, затем принял холодный душ комнатной температуры. Вернувшись в комнату, переоделся: сменил пропахшую горелой проводкой одежду на ещё свежий спортивный костюм, протёр тряпочкой кеды и направился к Ане в 406-ю комнату на четвёртом этаже.

Час до закрытия общаги. Обратно — опять через Армена. Но зато в этом и есть жизнь.

И едва мои костяшки коснулись дверного полотна, как дверь распахнулась — на пороге стояла Аня. На ней было лёгкое ситцевое платье, которое я раньше не видел — синее в белый горошек, на ногах чёрные босоножки. А волосы, обычно собранные в хвост, сегодня рассыпались по плечам.

— Привет. Как поработалось?

— Привет. Всё хорошо, спасибо за ужин. Женя и Гена уже умотали?

— Да, вроде. Я думала, ты уже не придёшь, — произнесла она.

— Мысли позитивнее! — улыбнулся я и подал ей правый локоть, приглашая на ночную прогулку.

Ночь встретила нас прохладой и густым ароматом цветущей липы из парка за общагой. Фонари мигали, будто подмигивали нам вслед, а где-то вдалеке скрипели качели — наверное, ещё какие-то романтики не хотели возвращаться в комнаты. Аня взяла меня под руку крепче, и я подумал, что, может, и без микроволновок в этом 1983-м есть что-то настоящее — вот это: тёплое, простое, наше.

Город спал, но не мы. Улицы, залитые жёлтым светом, вели нас куда-то в никуда, и это было идеально.

Аня шла рядом, её рыжие волосы развевались на тёплом ночном ветру, будто огненные язычки. Синее платье в белый горошек болталось на ней чуть мешковато, но это только подчеркивало её лёгкую небрежность — будто она нарядилась наспех, просто чтобы выйти со мной.

В будущем мы бы смотрелись с ней странно, ведь к её платью совершенно не шёл мой обычный, «фирменный» образ: дешёвые штаны с полосками, которые при дневном свете выдавали себя кривым шрифтом «abibas», и потрёпанные кеды. Но Аня, кажется, не замечала этого. Или делала вид.

— О чём ты думаешь? — спросила она, и уголки её губ дрогнули.

— О том, одни ли мы во Вселенной, и есть ли на далёких звёздах жизнь, — соврал я, поднимая взгляд на небо.

— М… А ещё о чём?

— О том, что ты похожа на ту самую песню, которую я никак не могу вспомнить.

Она рассмеялась, и этот звук слился с шумом проехавшей через улицу одинокой машины. Она всё ещё шла со мной под руку — её пальцы были тёплыми, и от этого тепла забывалась вся суета моего прошлого дня, прошлой недели, прошлого месяца. Окситоцин, гормон социальной значимости. Мы с Анютой ещё даже не целовались, а моё тело уже воспринимает её как часть моей маленькой стаи.

Проходя мимо какой-то детской площадки, мы заметили ребят — вернее, это они нас заметили. У них была одна бутылка на троих, и один из компании шагнул к нам, но другой взял его за руку, что-то шикнул на ухо, и тот замер. Узнали во мне спортика? Или видели где-то ещё? У региональной известности есть свои плюсы и минусы.

Из плюсов — репутация среди ментов: могут отпустить и даже повторно не потребовать показать сумку. Из минусов — пожелай я сделать что-то безбашенное, все узнают во мне Сашу Медведева.

Выяснять, что именно сдерживало ребят, ведущих ночной образ жизни, было совсем неинтересно. А может, и не узнали меня — просто тот, кто шагнул ко мне, не сёк в дворовых понятиях, а его просто остановили: «Куда ты? Не видишь, он с девушкой!»

Анюта, Анюта, рыжик мой рыжик, сегодня ты, похоже, неосознанно спасла этих троих от озвездюливания.

Но чем наше третье свидание будет отличаться от всех остальных? И я решил, что — «безумием»!

— Анют, ты высоты боишься? — спросил я её.

— Нет, а что? — удивилась она вопросу.

— Полезли! — показал я ей на пожарную лестницу на торце одной из хрущёвок.

— Ты с ума сошёл⁈

— По курицам в постель не понятно было? Полезли! — и мы подошли к лестнице, и я подсадил Аню наверх, чтобы её руки могли касаться верхней ступеньки, и она бодро полезла.

Обожаю это время — все атлетичные, не то что в моей прошлой жизни, где половина на лавочке с освобождением от физкультуры сидит.

— Эй, не подсматривай! — вдруг дошло до неё, и она крикнула мне сверху.

А я, подпрыгнув, подтянулся и тоже полез за ней.

— Заберёмся — дашь мне пощёчину! Сразу за всё! — выдал я, поднимаясь наверх и созерцая её ножки, перебирающие по ступенькам под платьем.

«Спортсменка, комсомолка и просто красавица».

Забравшись на крышу, мы смогли видеть весь город с высоты пятого этажа покатой крыши, огороженной по периметру железным забором в один горизонтальный длинный прут.

— Сань, тут обалденно! — выдохнула она.

— Душа поёт? — спросил я её.

— Что? — не поняла она.

И вместо ответа я пропел ту самую песню которую вспоминал:

'Настало время, пробил час,

Мы начинаем наш рассказ,

О жизни, смерти и любви,

Как это было в наши дни,

Дневник историю ведёт,

И каждый век, и каждый год,

Заносит в летопись свою

Предание своё!

Пришла пора соборов кафедральных!

Гордых крестов, устремлённых в небеса!'

Но на припеве аудитория решила дальше не слушать:

— Вы чё делаете, а? Я сейчас милицию вызову! — донеслось снизу из открытого окна.

— Поёт он! Тунеядец! — подхватили соседи.

— Я щас поднимусь, голову тебе сломаю! — проорал какой-то мужик.

— Спать надо, а он поёт! Имей совесть, завтра людям на работу!

— Ты чё… — зашептала Аня.

— Это обратная связь для тебя! — улыбнулся я, обнимая девушку.

— Они же милицию позовут, — снова прошептала Аня.

— Обязательно позовут! Те, у кого есть телефоны! — улыбнулся я, глядя вниз.

А мы так и обнимались, смотря на город. А когда под пятиэтажкой приехал милицейский экипаж и люди начали им подсказывать, откуда именно был вопль «пьяного быдла», они забежали в первый подъезд.

— Ну вот, теперь пора! — потянул я Аню за собой, заходя на чердак через слуховое окно.

Бегом к середине здания, между деревянных столбов, и, добравшись до люка, я дёрнул его на себя. Люк поддался, и я спрыгнул на лестничный пролёт пятого этажа, поймав слегка трусившую прыгать Анну. Закрыв за собой люк, мы благополучно спустились вниз и, выйдя из третьего подъезда, просто побежали за ручку в обратную сторону, где не было патруля, — хотя двое милиционеров и так оставили машину без присмотра.

Немного пробежав, мы пошли. Анюта смеялась, улыбался и я. А в крови адреналин уже замещался дофамином и серотонином — гормонами, которыми нас вознаградили наши тела за то, что спаслись от хищников в фуражках.

Сейчас менты поднимутся наверх, посмотрят крышу, потом спустятся, возьмут объяснения с тех, кто их вызывал, доложат дежурному, что всё хорошо: «Демоны были, но они самоликвидировались» — в смысле, «хулиганов не обнаружено», — и поедут по своим служебным делам. А мы… А мы дальше гуляли по ночному городу, который, к сожалению, не такой уж и большой: за полчаса быстрого шага можно пройти насквозь весь.

В общагу мы вернулись, когда небо уже начало светлеть, по 40-копеечному тарифу «для своих». Вместе поднялись на Анин этаж и замерли у её двери.

И вдруг Аня резко повернулась ко мне. Её глаза в тусклом свете коридорной лампочки блестели, как два осколка янтаря.

— Сань… — она сделала шаг вперёд.

Я не успел сообразить, что происходит — её пальцы впились в мои плечи, рыжие волосы закрыли всё вокруг, а потом…

Губы.

Мягкие, тёплые, пахнущие яблочной карамелью. Поцелуй был неловким — мы одновременно дёрнулись вперёд, и наши носы стукнулись. Аня фыркнула, но не отстранилась.

— Вот и… — она начала что-то говорить, но я перекрыл её слова вторым поцелуем. Уже аккуратнее.

За стеной внезапно грохнуло — вероятно еще кто-то сейчас не спал. Мы разом замолчали, прислушиваясь, но следующего звука не последовало.

— Всё, — Аня отстранилась, поправляя спутавшееся платье. — Теперь ты официально мой спортсмен.

— А ты — мой рыжик. — улыбнулся я.

Она улыбнулась, открывая дверь ключом, но я успел поймать её за запястье:

— Завтра ночью. Я украду тебя снова. — произнёс я.

— Куда? — удивилась она.

— В место, где нет сварливых людей, ментов, Жень, и этих дурацких куриц. — пообещал я.

Аня рассмеялась и исчезла за дверью.

Я спускался по лестнице, прикусывая губу — на них всё ещё оставался её вкус.

«Вот и в моей песне о „дне сурка“ появились счастливые нотки», — подумал я и прыгнул через три ступеньки, чувствуя себя счастливым.

Но всё равно надо выспаться, иначе я пожалею об этой ночи, завтра на экзамене по техмеху.

7:30 утра. Будильник не успел позвонить — я проснулся сам, будто кто-то ткнул меня в бок. В голове уже всплыли формулы на сегодняшнее испытание экзаменом: «Момент инерции, дельта усилия, коэффициент трения…»

— Чёрт, — прошептал я, вставая с кровати.

Дальнейший сон был бесполезен. Лучше моим целям послужит пробежка — разгоню кровь, проветрю мозги.

Надел потрёпанные кеды, старый спортивный костюм и вышел на улицу.

Беговая дорожка стадиона была пуста. Только я да редкие голуби, копошащиеся в пыли и ищущие что-то. У лыжной базы суетились юные лыжники, готовясь к утренней тренировке, но пока не выпал снег — на длинных, трёхколёсных роликах, а не на лыжах, забыл как называются. Первый круг я пробежал в качестве разминки легко. Второй — уже быстрее. К третьему пульс участился, в висках застучало.

«Так, формула Эйлера для критической силы…»

Я остановился — мой мочевой пузырь звал меня в кусты, но комсомолец я или нет, при свете дня — более чем «да»! Увидев бетонное строение с двумя входами, обозначенными буквами «М» и «Ж», я пошёл к нему.

И тут я расслышал шаги за мной.

Кто-то бежал за мной. Не спортсмен — ритм неровный, тяжёлый.

— Сашка… — прошипел голос сзади.

Я обернулся.

Незнакомец. Плечистый, в чёрной куртке. Лицо — как будто вырублено топором: плоское, с тупыми углами.

— Привет от Шмеля! — рявкнул он и рванулся вперёд.

В глазах мелькнуло лезвие. Я инстинктивно дёрнулся вбок — нож скользнул по груди, чуть ниже шеи, порезав молнию на моём «адидасе» и оставив жгучую полосу на груди.

— Сука!

Адреналин ударил в голову. Шмель… Значит, решил не драться сам за базар про те деньги, а по-тихому подослал кого-то из местных? А то как ещё объяснить появление человека на стадионе закрытого города.

Нападающий ударил снова, теперь наотмашь. Но я поймал его руку перед своим лицом и, схватив за рукав куртки, пнул того в область паха. Нож упал на асфальт.

— А-а-а-аргх! — захрипел нападавший.

Но то были цветочки. Я дёрнул его руку резко вниз, выставляя колено. Крик, смешавшийся с хрустом, оглушил утренний лес у стадиона, отразился от бетонной конструкции, понёсся вдаль, а в моих руках осталась выгнутая под неестественным углом рука соперника.

— Ты… мразь… — застонал он.

— С вами, суки, останешься человеком!.. — прорычал я.

— Кого ты сукой назвал⁈ — прохрипел хрен, и моя правая нога нашла его голову, словно бутс находит мяч.

Нокаут.

— Тренер, тренер, там драка! — закричали со стороны лыжной базы.

Я склонился над телом, обыскивая карманы его куртки. И нашёл, о чудо чудное!

Фото меня! То самое со стены. На другой стороне был многократно зачёркнут номер, и печатными буквами написано: «Бегает по утрам на Старте.»

В карманах также нашлась пачка денег: четыре фиолетовые банкноты с Лениным по 25 каждая — целых 100 рублей. Сигареты «Беломорканал», маленький спичечный коробок и ещё один. «Не понял? Зачем тебе два коробка?»

Я потряс один коробок — тот отозвался шелестом десятка спичек. Второй же был другим. Открыв его, я вдохнул что-то неприятное, словно дым сгоревшей автомобильной покрышки, но с приторно-сладкими нотами, будто кто-то поджёг банку варенья рядом с бензоколонкой. В коробке каталось два коричневых шарика — они-то так и пахли.

«Вряд ли анализы, хотя может, я найду ещё и баночку с жёлтой жидкостью?» Мной был найден ещё длинный ключ, похожий на квартирный, и на этом — всё.

Деньги, положив себе в носок на всякий случай, а коробки и сигареты — обратно в карманы преступника, фото забрав себе.

Потрогав грудь, я почувствовал на пальцах что-то липкое. В душе была ярость. «Ну что ж, ещё раз я никого не отпущу.» Склонившись над ножом нападавшего, я вздохнул. Придётся этого сдавать нашему самому гуманному суду в мире.

Ко мне уже бежали дети, а точнее юноши и взрослые седые мужчины, видимо тренера школы.

Я лишь коротко ответил, чтобы они вызвали милицию, потому как у нас тут маньяк и возможно наркоман. Когда лежащий начал шевелиться, я взял его здоровую руку и завернул за спину, второй своей рукой приподнял его голову. Так он от меня никуда не денется, а шея и две руки — одна выломанная, другая закрученная — сделают его ожидание милиции не сильно радостным.

Свидетелей я просил запомнить, что нож лежал на асфальте. Когда приехали сотрудники, передал горе-киллера им. Конечно, им пришлось посовещаться с дежурным по рации — везти в травму или в РОВД и надевать ли наручники, но всё-таки они их надели и на здоровую руку, и на больную. Они изъяли нож, опросили свидетелей события, а когда нашли коробок, прямо повеселели, будто им моей раны было мало и ножа. Возможно, у них какой-то план горел по наркоте, а то что это наркота — я был почти уверен.

Сержант и старший сержант перекидывались фразами типа:

— Борь, смотри, что тут у нас!

— Что?

— Ханка, похоже!

— Отлично!

— Парень, ты как? Тебя он не сильно задел? — удосужились спросить у меня сотрудники.

— Не сильно, — покачал я головой, а сам думал, что мой экзамен сегодняшний накрылся тазом из того же материала, который я наматываю на трансформаторы.

Что странно — преступник ничего не говорил, только стонал и зло смотрел то на меня, то на милиционеров.

И далее мой день оказался полностью посвящён даче показаний в РОВД. Я сидел в кабинете у следователя, куда зашли мужчины в штатском, но в сопровождении майора, видимо начальника девушки-следователя лейтенанта.

— Вот прошу, парень, который задержал наркомана, — выдал лысоватый майор. — Спортсмен и комсомолец, не понимаю, только почему вы им заинтересовались?

— Вы уже собрали с парня материал? — спросил у девушки-следователя мужчина в сером пиджаке.

— Да, конечно, — ответила она. — Только подписать.

— Подписывайте, — разрешил всем нам мужчина в сером и продолжил: — Парень — фигурант дела о стрельбе с участковым, помните, в совхозе Масловском? Награждён за героизм, и вот сегодняшний эпизод и заинтересовал.

— У нас люди просто очень ответственные! — поспешил дать ответ майор.

— Всё так: или ответственные, или везучие и по уши замешанные в чём-то. В общем, если у вас к Александру Борисовичу всё, то мы бы его до дома подвезли?

— Да-да, конечно, забирайте, — закивал майор.

Ну ё-маё, походу и на тренировку опоздаю, и в цех намотчиков тоже.