Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 27 50 копеек на вход в Систему

Ну тут просто: отвечаешь «да» — попадаешь в резерв скользких типов без нравственности; отвечаешь «нет» — негибкий, не готов жертвовать принципами ради ГБ; и самый нормальный — «Затрудняюсь ответить» — подразумевает как минимум диалог на дополнительные вводные. И я обвёл последнее в кружочек.

В целом все тесты для меня не показались шибко сложными; если отвечать честно и не бояться понравиться, то вообще, как говорят дети, «изи катка», то есть легкотня по-нашему. Были тут и общие вопросы, и вопросы на политическую зрелость: «Назовите секретарей обкома КПСС». Выписал фамилии — благо, они висели в холле техникума на доске почёта. Был своеобразный тест Роршаха: «Что видите на изображении?»; особо напрягла клякса, напоминавшая расчленённую ворону, и, конечно же, я ответил нейтральное: «Пионеры у костра». В графе «Хобби» вписал: «классическая борьба, 3-й разряд». А последний лист снова содержал подписку о неразглашении и предупреждение об уголовной ответственности.

Но зачем мне проходить тесты, если давным-давно мне прямо русским языком дали понять, что меня сюда официально не устроят? Первый раз Игорь Смирнов (уверен, кстати, что это рабочий псевдоним, как «Иван Иванов», не сложнее) так вот, Игорь сказал, что я шибко засветился в Вороне и Воронежской области для работы тут. А второй раз он же и сказал, что мне нет 18, поэтому в штат меня не возьмут.

Просто так, чтобы было понимание, кто у них в подвале «цифр» тренирует? Так поздно «Боржоми» пить — раньше надо было изучать перед такими вот приглашениями. Но почему-то я был уверен, что и изучили, и просто собирают документальную информацию обо мне. Зачем? Затем.

Меньше Саша знаешь — крепче Саша спишь. Я улыбнулся. Вот, видимо, уже много знаю, потому что не сплю толком.

Окинув взглядом побеждённые листы, я аккуратно сложил их в стопочку и, встав, сделав пару холостых шагов на месте (потому что ноги онемели от сидения), пошёл на выход. Закрыв зал на ключ, я дошёл до дежурной части и сдал бумаги вместе с тетрадью, листком и ручкой. Показав книгу, которую дежурный пролистал на предмет грифов и других вещей, он отдал мне её и сверху положил маленький узкий листок из серой бумаги с синим штампом «50 коп.».

— Это что? — спросил я у дежурного.

— Талон на питание, — ответил дежурный, отдавая мне книгу.

— На питание где? — спросил я.

— Что, в первый раз? — спросил у меня дежурный.

— Да, — быстро согласился я. — Вчера талона не было.

— Посидишь? Я провожу? — обратился он к старшине, и тот кивнул.

— Пойдём, покажу столовую тебе, — произнёс старлей.

И меня проводили в другое крыло здания, где и правда находилась столовая, не очень большая — десять на десять метров, с белыми столиками, на каждом из которых были и салфетки, и солонки с перечницами. Зарешёченные окна выходили во двор комплекса зданий, как раз на памятник Дзержинскому. А за стойкой стояла опрятная женщина лет тридцати и, улыбнувшись мне, она поздоровалась. Что повергло меня в смятение.

— Покормите нашего Моцарта? — спросил дежурный и обратился уже ко мне: — Приятного аппетита.

Офигеть! Тут здороваются при первой встрече и кормят по талонам!

— Здравствуйте! — выдал я, кладя полученный талон перед ней рядом с кассой, рассматривая ценники на витрине-прилавке. Всё было дешевле, чем в Вороновской столовой общепита, не намного, но суммарно получалось существенно.

Сегодня я ел борщ, котлету с пюре, салат из капусты, компот и пару ломтиков серого хлеба. И всё было более чем едабельно. Закончив трапезу, я сложил посуду на поднос и отнёс её к лотку для грязной посуды, а уходя, я первый сказал «до свидания» и в ответ услышал такое редкое тут пожелание: «Хорошего вам дня!»

Контора подкупала вежливостью, контора подкупала аккуратностью, она подкупала порядком, а главное — тут, похоже, держались за своё место и боялись его потерять. И, выходя из режимного учреждения, я нёс под мышкой книгу Булгакова, был сыт, а стоящее на небе солнце грело моё лицо, выделяя радость от синтезируемого и попадающего в кровь витамина D.

Вот, «цифры» хорошим делом занимаются, настоящие профессионалы своего дела, и очень здорово, что я этим парням пригодился. С моей техникой эти ребята будут эффективнее в разы, ну если речь дойдёт до всяких рукопашных дел. Им не нужно будет изучать то же самое каратэ 20 лет, чтобы понять, что нужно копать еще глубже в джиу-джитсу или в совсем неведомый в Союзе тайский бокс, и, убрав десятки поклонов и ката с кихоном, в конечном итоге прийти к идеальной системе повреждения человека без оружия.

В общежитие я ввернулся к полудню. Прибыв в комнату, встретив там ожидавшую меня Аню; я застал её за чтением.

— Привет! — поздоровался я.

В комнате было чисто, и ничего не напоминало о ночном госте. Кто убрался, Аня? Вряд ли же Гена. Окно было открыто, и веяло теплом.

— Привет! — ответила она, вставая и откладывая на стол журнал по природе магнетизма от Библиотеки «Квант» — шестнадцатый выпуск, на котором на белой обложке в зелёном квадрате была изображена картинка, по мнению издателей, полностью отражающая содержание книги: два красных конуса, упирающиеся в разделяющий их жёлтый диск с расходящимися от точки соприкосновения чёрными стрелочками.

Она прыгнула мне на шею, задев своими нежными руками оцарапанную и зашитую голову; благо, из-за моей шевелюры шва не было видно. Чуть-чуть потерпев боль и подержав Аню на весу в беззамковом захвате за талию, я всё-таки поставил её на пол, коснувшись губами губ моей избранницы.

— Представь себе: ночью Вова в общагу вломился и алкоголь пронёс, дверь входную сломал; утром комендант с дружинниками у него две бутылки водки нашли под матрасом. Теперь выселят, наверное, — произнесла она.

— Товарищеский суд будет снова? — спросил я.

— Может быть. Его сейчас с милицией увезли. А что за книга у тебя? — спросила она меня.

— Ты быстро читаешь? — уточнил я, пряча книгу за спину.

— Ну да!

— До четверга Булгакова осилишь?

— Какое произведение?

— «Мастер и Маргарита», 73-го года, без коррекции. У товарища взял, но утром в пятницу надо вернуть! — наказал я вытаскивая книгу и протягивая её Ане.

— Верну, верну! — совсем по-детски обрадовалась она, аккуратно принимая от меня книгу, как великую святыню.

— Отлично. Слушай, я что-то спал плохо. Давай окно закроем, дверь на замок и просто поспим, — предложил я.

— Ну, я спать не хочу, но с удовольствием поохраняю твой покой, если можно. Напротив если посижу, почитаю пока?

— Тебе можно, — улыбнулся я и, скинув с себя костюм, повесил его на спинку стула, закрыл окно и дверь и лёг на койку — матрасом, одеялом, но без простыни.

Да, мне, собственно, было всё равно, где и на чём вырубиться. Как там говорят? Дай солдату точку опоры — и он выспится. Вот и я надеюсь, что высплюсь в этой жизни.

Дни шли за днями. Мои новшества в зале были приняты на ура, только в железном зале татами расстелили не по центру, а справой стороны, уплотнив «железо» влево, получилось почти 200 метров мягкого покрытия со стеной об которую можно было отрабатывать техники. Тот душный маленький зал сделали местом базирования непопулярных железяк, а двадцать пять квадратов с мешками обрели вторую жизнь, когда после моего перенабивания снаряды стало приятно бить и руками и ногами. Я тренировал «цифр», получая приличные деньги за тренировки; краем уха я услышал, что «ребята» всё-таки создали этакий профсоюз мотивированных спортсменов и оплачивают мою работу, что называется, со своих. Иногда получалось больше, чем пять рублей, иногда меньше; иногда ко мне приходили совершенно новые «цифры» — мужчины и женщины, чаще всего молодые, чуть старше меня. Но одно оставалось неизменным: кимоно и циферка на видном месте. Так я проработал чуть больше месяца; прошло моё день рождения, прошёл и день рождения Ани, и нам с ней оказалось по семнадцать. Я могу теперь выступать по «мужикам», а она…

А вот она меня удивила: на свой день рождения, который был чуть позже моего (тоже в августе), видимо, решив сделать мне подарок, она, чуть выпив, заявила, что нам уже «пора», и, уединившись со мной в комнате, распахнула свой халат, оставшись в костюме королевы бала Воланда.

Она была прекрасна и пьяна, красива и молода. Пробормотав что-то про то, что мне тоже нужно к ней привыкнуть и она разрешает делать с ней что хочется, она получила в ответ объятия, поцелуй в лобик (чтобы непосредственно через кость её тревожный мозг уловил, какие именно мои мотивы). А моё заботливое укутывание в клетчатый халатик с поднятием её на руки окончательно разморили девушку, и, прошептав: «Ты у меня самый классный», — она засопела добрым сном. После чего была заботливо положена на кровать и укрыта одеялом.

В своей сегодняшней форме я не отличался комплекцией от Генки и весил целые 82 кг чистой мышечной массы — спасибо канторским талонам и финансам сотрудников. Много борясь с крепышами из «цифр», казалось, что я могу и Сидорова разорвать в клочья, и выполнить нормативы взрослых разрядов, и уже планировал себе плотный календарный план, как в один из дней после тренировки в конторской столовой ко мне подсел мужчина, завязывая диалог.

— Привет, Саш. Как сам, как тренировки? — спросил он меня.

Он был в пиджаке, на котором не носил никаких значков. Он не был молод, не был он и стар — лет сорок пять. Я видел его раньше среди «цифр»; он носил номер одиннадцать. Причём я был уверен, что до его появления на моих тренировках одиннадцатым был другой человек, но я могу ошибаться. Суммарно, конечно, мне было всё равно; я старался их не запоминать, послушно соблюдая требования подписанных мной бумаг.

— Спасибо, товарищ Одиннадцатый. Всё очень хорошо, — кивнул я.

— Оль, сделай нам с Моцартом чая. И закрой дверь, пожалуйста, — попросил он, и женщина, кивнув, первым делом закрыла дверь в столовую на ключ, а потом убежала готовить заказ Одиннадцатого.

— Ты какой чай любишь? — спросил меня Одиннадцатый.

— Чёрный, — ответил я (не отвечать же «шу пуэр»).

— Я, Саш, непосредственный начальник Игоря по служебной линии, и он непосредственно высоко оценивает твои боевые и моральные качества, — начал он.

— Спасибо, товарищ Одиннадцатый, — поблагодарил я.

— И Игорь же как-то обмолвился, что ты бы хотел плотнее с нами работать? Друга твоего из техникума мы взяли — хорошим парнем оказался. — Он повернул голову налево, сидя лицом к зарешеченным окнам, смотрящим на памятник Дзержинскому. Пока Ольга несла к нам чайник и пару фарфоровых чашек в цветочек. — Как я понял, это невозможно по крайней мере пока, — ответил я, созерцая, как чайный набор встаёт за наш столик, а недоеденная еда, наоборот, убирается на поддон.

— Твоя история про Гайдара на второй день твоего тут пребывания всех хорошо так повеселила. А знаешь, что Голиков Аркадий тоже был из закрытого города? Да, да, из Арзамаса.

— Вам налить? — спросил я, берясь за ручку чайника.

— Будь добр, — ответил он и продолжил: — Ты у нас не в штате, и приказывать я тебе не могу, да и не хочу, но объективно говоря, кроме тебя, поручить некому.

— Что именно? — спросил я, наливая чай Одиннадцатому и себе. — В целом давайте, я за!

— Коллеги из Балаковского шестого отдела попросили помочь. У них под боком, в Саратове, появилась банда спортсменов. Банда как банда, вроде бы, взять их — и дело с концом. Но есть подозрение, что с их помощью свои дела на нашей земле обрабатывают иностранцы; слишком уж их работа точечно напоминает промышленный шпионаж. Банда крайне подозрительна к чужим, состоит из несовершеннолетних; главный у них — самый старший, ему 17, тоже как и тебе; все их члены тренируются в секции дзюдо. Твоя задача — внедрение, выявление информационного канала и характер канала.

— Почему нельзя их просто всех накрыть и разговорить в застенках? — спросил я.

— Потому что сверху была поставлена задача: урон от банды невеликий, наша родина больше получит пользы, если кто-то встроится в этот канал и будет гнать им на их вонючий Запад дезу, — ответил Одиннадцатый, отпивая из чашки, пристально глядя на меня.

— Дезинформацию? — переспросил я.

— Её родимую. Если банду накрыть — англичане, мы думаем что это они, найдут другую лазейку, а если удастся влиться в их группу… Ты же тоже, как я слышал, дзюдо знаешь? Можно и лапшу им подольше повешать, и шпиона, который старшего их завербовал, найти и перепрятать, — он закончил.

Я задумался.

— Легендируем тебя как дзюдоиста, младшего научного сотрудника приехавшего по обмену в закрытый город, временно проживающего у своего дяди в Саратове; там сможешь и выступать по спорту своему. Тут всем скажем, что ты едешь на обмен опытом между нашими НИИ. Если не получится — вернёшься обратно, и окажутся правы те, кто говорили, что ты для наших дел простоват шибко. А если получится — то большое дело сделаем. Будешь самым молодым агентом со времён Гайдара. Ну так что?

Первое моё дело — и сразу внедрение. Серьёзное испытание и для меня, и, что уж там говорить, для моих отношений. Но если в свои 17 я смогу принести стране пользу, то уже значит появился в этом времени не зря. А спорт? А куда он от меня денется, этот спорт? И если я как раз подхожу для этого дела по мнению товарища «двойной цифры», то так тому и быть. Будет повод с Аней поговорить, напомнить ей про то что наше совместное будущее включает в себя мои командировки по спорту и получается по научной линии.

— Что ж, Саш, я рад, что ты согласился. Игорь тебя подробнее введёт в курс дела. А в Саратове тебя будет ждать наш человек. Можешь собираться уже на этой неделе; нужно начать работать по вопросу.

Последняя неделя августа выдалась в Саратове холодными ночами. Контакт сообщил, что сторож сегодня слабенький и ночные смены предпочитает проводить за выпивкой. И поэтому четверка молодых людей в чёрном кралась вдоль и так слабо освещённого забора — а самую уязвимую его часть, за зданием машинного цеха, где будь даже и нормальный сторож не увидел бы, а уж выпивающий и не любящий обходы — и подавно. Двухметровый забор с колючей проволокой наверху, как говорили, был под напряжением и, возможно, под сигнализацией. Но резать цепь никто не планировал, а поверх колючки был наброшен ватный матрас. Они были в чёрном, но не просто в чёрном, а в кимоно, без поясов, в повязанных на лица широких тёмных платках. Из оружия у четверки были палки со свинцовыми набалдашниками, обмотанные пластырем на месте рукояти и выдерга, а по сути короткий лом.

Он шёл впереди как настоящий лидер. Самый старший из группы, Андрей по кличке Сэмпай, подставил руки, в которые вонзились пальцы Виктора по кличке Боец. Пока Артём — Тень и Миша — Радист взобрались наверх, на матрас, чтобы протянуть старшим руки, и вот уже все они оказались на территории завода.

— Пацаны, ничего не берём, кроме сейфа. Там драпа (цветного металла) хватит очень надолго, — произнёс Андрей, выглядывая из-за здания. Нужно было лишь войти в основной корпус, но на это есть выдерга.

— Сейф тяжёлый, наверное? — спросил Артём. — Перекинем ли?

— Тросом зацепим за «Урал» — сам перелетит, — ответил Виктор.

— Тихо! Идём за мной. Миша, тут стой, если что — свистишь и валишь, нас не ждёшь! — произнёс лидер группы.

И вот дальше пошли трое. Подойдя к закрытой двери, Виктор просунул в дверную щель выдергу, и они с Андреем навалились на неё, а Артём аккуратно придерживал дверь, чтобы та не отскочила и не наделала шума.

Это была не просто кража со взломом. Это был их вызов Системе, проверка их навыков дзюдоистов на деле, прыжок в настоящую криминальную взрослость, где цена ошибки — не двойка в дневнике, а реальные сроки. Чувство «драйва» от преступного действия было сильнее страха. А еще сильнее были деньги, обещанные за столь ценный груз, как сейф с этого завода. Однако, сегодня группе воров не очень-то повезло…

КОНЕЦ второго тома

Продолжение: https://author.today/reader/462487/4320332