Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 5 Расскажи мне о Мише

«Шить поедем?» — всплыл у меня разговор с медиками, прибывшими на место задержания киллера. Я тогда отказался, просто дал перевязать грудь бинтами, а сверху надел порезанный костюм. Окровавленную майку выкинул в мусорку у РОВД.

Выглядел я, мягко говоря, так себе. Хотя тело молодое — заживёт как на собаке, но вместо пробежек теперь утренние перевязки. Наверное, медики всё-таки правы — надо поехать зашить.

Особенно когда со мной хотят беседовать гэбисты. Их подвезти до общаги может означать экскурсию по их конторе, а «экскурсия» в закрытые дома — это досмотр. А у меня с собой и моё фото, и мои же честно заработанные деньги. Их я точно не намерен отдавать, чтобы снова не воровать неучтённых куриц с цеха.

— Товарищи офицеры, — обратился я к мужчинам в штатском, — можно меня не до общаги, а до больнички? Чтобы швы всё-таки наложили.

— Ребята на скорой очень удивились, когда ты отказался, — повернулся ко мне тот, что разговаривал с майором.

— Да мне показалось, что легко задело. А сейчас вот думаю — незашитая рана дольше заживать будет, а мне тренироваться надо.

— Ну, в больничку, так в больничку, — широко улыбнулся он.

Я встал — меня покачнуло, но удержался за стену зеленоватого кабинета следователя. «Ещё бы — побежал бы на тренировку, ещё не ел, получил царапину на грудь (или не очень царапину), и уже третий, наверное, час даю показания».

Я посмотрел на часы: 12:40. «Отлично» — минус экзамен.

— И, товарищ майор, можно я в дежурной части справку попрошу, что у вас был? А то у меня экзамен сегодня должен был быть.

— Конечно, я распоряжусь. Сейчас, если подождёте, секретарь напечатает и вниз спустит, — проговорил майор и вдруг задал вопрос: — А тебя, пацан, тёмный мир не отпускает, да? Может, судьба к нам после армии?

— О судьбе тоже поговорим, — снова улыбнулся майору гэбист.

Мы спустились вниз, куда через пять минут прибежала девочка-младший сержант со справкой. Серая юбка ниже колена, белая рубашка без галстука на коротком рукаве с расстёгнутой верхней пуговицей.

'Справка выдана гр-ну Медведеву А. Б. в том, что 04.07.1983 г. им был задержан гражданин Рыкарев И. С., пытавшийся совершить нападение с холодным оружием. В ходе задержания обнаружены наркотические вещества. Гр-н Медведев действовал в рамках необходимой самообороны и находился в РОВД с 09:30 до 13:00 в связи с дачей показаний.

Справка выдана для предъявления по месту требования.

Начальник РОВД г. Ворон, майор милиции Бондаренко Н. Н. /подпись/ Печать'

«Н. Н. — наверное, Николай Николаевич», — подумал я и сказал «спасибо» светленькой и хрупкой девушке-младшему сержанту.

Сложил справку в карман к фотографии и, выйдя на улицу, пытался представить, какие вопросы будут у «рыцарей плаща и кинжала». Смирившись, что никогда не угадаю, сел к ним в авто — снова «Волга», снова белая, снова со шторками.

Машина тронулась, оставляя за собой шлейф пыли с подъезда РОВД. Я прижал ладонь к груди — под бинтами пульсировала тупая боль.

— Куда едем? — спросил я, глядя, как городские пятиэтажки проплывают за зашторенными окнами.

— В больничку, как просил, — ответил гэбист справа, вынув из сеточки за сиденьем газету «Правда». — А там посмотрим.

«Посмотрим» — самое страшное слово в их лексиконе. Оно могло означать что угодно: от пары швов в травмпункте до беседы в подвале с табличкой «Архив».

А «Волга» тем временем сворачивала куда-то не в сторону горбольницы.

Ну бегать от КГБ это вообще ту-матч — слишком отвязно, даже для меня. Помимо меня в машине было трое, впереди на пассажирском сидении очень крепкий мужик, не помещающийся прям, водитель худощавый и возрастной, и третий тот кто меня «вытащил» для своих целей из РОВД.

Я старался стабилизировать дыхание, и даже закрыл глаза, но боль слишком уж отвлекала от этого, адреналин отпускал впуская её в мою жизнь в изобилии.

И вдруг, тот кто читал Правду заговорил:

— Вот коллеги, интересный рассказ прочёл. Жил да был, один мальчик назовём его Миша, мама и папа его называли Мишутка, друзья Мешочек, потому что Мешочек был с деньгами и щедро тратил их на своих друзей и знакомых. Чтобы не болтаться ожидая армии мальчика пристроили в один неназываемой в моём рассказе техникум, где он тоже звёзд с неба не хватал, и вел мягко говоря разгульный и непристойный для советского человека образ жизни. Что даже в комсомол его не брали. Члены студенческих организаций характеризовали его как слабовольную ведомую личность, лишь для прикрытия своих негативных черт посещающего кружок ну к примеру бокса. И вот, в городе «Т» его бьют в голову, да так, что он теряет память, а тренеру по боксу говорит, что он это всё в гробу видел в обсосанных тапках. Проснувшись в поезде домой он что-то невнятное говорит про то, что он как будто из будущего и казалось бы, мало ли привидится после удара о канвас ринга, но этот парень, абсолютно безынициативный в прошлом, вступается за проводницу, сдаёт вагонных дебоширов в милицию, потом слабо ориентируется на местности и лишь с посторонней помощью находит свой дом.

Я всю эту историю слушал с закрытыми глазами пытаясь сохранять спокойствие. А гэбист продолжал:

— После удара о канвас Миша, стал лучше учиться, с удовольствием посещать секцию САМБО.

— А бокс, что забросил? — перебил его мужчина, что сидел спереди.

— А бокс… Не, не забросил. Так вот, Миша регулярно звонивший родителям и клянчивший деньги, мало того больше так и не набрал номер отчего дома, он и пить перестал и курить и в первую неделю долги всем раздал.

— Не правдоподобно как-то. Откуда у Миши деньги он же не работал до этого? — спросили спереди.

— В этом и соль. Казалось бы, переродился Миша новым членом общества, а то что он родных забыл и в городе не ориентируется это проблема врачей, к которым он так и не обратился. Казалось, что хоть режь его, по врачам ходить не будет. Николаич, вот бери пример с Миши! А-то я, такое ощущение, что волгу вожу больше чем по своему основному профилю работаю. — это гэбист обратился уже к водителю, видимо.

— Есть, брать пример с Миши и меньше болеть. — хрипло отозвался водитель.

— Так вот. После удара о пол ринга у Миши появилась чувство справедливости и на соревнованиях по САМБО он компрометирует сына одного важного человека, там даже контрабанду пришить пытались, но не удалось. Сын человека урод редкостный, но у отца связи, и поменявшись светившим сроком для сына на почётное повышение до посла в Монголии он оставляет сыночка на воле, а сам уезжает. Но на этом ничего не закончилось, и на пути обратно в город «Н» что недалеко от города «2Н» Миша, почти в одиночку задерживает банду браконьеров, спасает участкового от кровопотери, за что ему обещают золотые горы. Тут и переезд в большой город, и место в спорт школе, и перспективы в университете. Наш Миша от всего этого отказывается и на выезде в другом города опять же почти в одиночку расправляется с целой бандой, частично помогая милиции. А когда приезжает в родной город Мишу все начинают уважительно называть Медведь, «вырос» наш Миша, не смотри, что весом не велик!

— Несколько невелик? — спросили с переднего сидения.

— А чтоб ты понимал, он по утрам с рюкзаком бегает, а в рюкзаке всегда что-то тяжёлое, это для того чтобы его сороки снова к себе в гнездо не утащили. Из-за его блестящих глазок. Так вот, недавно наш Миша был замечен в месте где живёт некий злой волшебник, как та Гингема из Волшебника изумрудного города, только мужик и в Адидасе чёрном.

— Откуда? — переспросили спереди.

— Иннокентий! Чтоб прочитал мне её! И к следующей неделе зачёт по книге Волкова!

— Есть прочесть Волшебника. — вздохнули спереди.

— Сука, сбил с мысли. — посетовал рассказчик.

— У вас Миша к Гингеме приходит. — напомнил я.

— Спасибо Саш! Вот Кеш учись у Саши, может тебе тоже о канвас удариться? — похвалил меня рассказчик.

— Так падал и не раз. — оправдались спереди.

— Не помогло значит, не все канвасы одинаково полезны значит. Так вот, — продолжил гэбист, — Оказывается, что после их разговора Гингемма позвонила летучим обезьянам из другого — царства-государства с предложением, чтобы Миша на ножах с самой наглой обезьяной дралась. С той стороны согласились. Но утром на Мишу возьми и напрыгни один олень северный, который Медведей мало того не боится, ненавидит еще с лесоповалов магаданских.

Пауза повисла слишком долгая и первым не выдержал Инокентий:

— Так и чем всё закончилось?

— Где? — сделал вид что не понял вопроса рассказчик.

— С Мишей. — конкретизировал Инокентий.

— С Мишей… — задумчиво протянул рассказчик, — С Мишей не понятно. С одной стороны полечить бы его от амнезии, с пару лет, с другой вроде положительные вещи обществу несёт, с третьей стороны, странно что от объективных перспектив отказывается хоть в комсомол и вступил, такое ощущение, что подменили нашего Мишу в городе «Т», я бы подумал что завербовали, но Мише 18-ти нет даже, небывало еще такого, чтобы человек настолько изменился после поездки. И на всякие хорошие предложения отказы лепил.

— А что тут странного? — спросил я.

— Ну например почему Миша в Воронеж не хочет переезжать.

— Может у него тут девушка? — предположил я.

— Допустим. А почему он родителей своих не помнит, а к врачам не обращается?

— Природный страх белого халата, я про такое читал, может быть в детстве стоматолог напугал и всё, человек всю жизнь больниц будет избегать. — нашёл что ответить я.

— Спорно, но ладно. Допустим с «будущим» это последствия удара о ковёр. — продолжал рассказчик.

— О конвас вы же говорили? — прервали его спереди.

— Кеш, я помню, что я говорил! Устав повторяй в голове пока, в части субординации со старшими. Почему Миша не обратился к нам, когда ему предложили вопрос решить в ножевой драке? Миша что бессмертный у нас?

— Кровь льётся значит не бессмертный. — выдохнул я.

И машина остановилась. А мы все втроём вышли из машины оставляя водителя в волге, надо сказать, что я прилично взмок пока слушал рассказ о Михаиле, а по сути обо мне. Я обернулся, вокруг меня были стены и зарешеченные окна, а само здание напоминало квадрат с аркой к которой были решетчатые ворота. Внутри этого квадрата стоял памятник, хмурый мужчина с бородкой в то ли пальто, то ли плаще в пол, Феликс Эдмундович Дзержинский красовалась под ним табличка с надписью.

Ну походу приехали — подумалось мне.

Но чуть удивило, что меня вели и сопровождали по светлым коридорам в которых пахло хлоркой и ходили люди в белых халатах.

Наконец меня завели в кабинет двенадцать на пятнадцать метров с высокими потолками. Стены тут были окрашены масляной краской в бледно-зелёный «больничный» цвет, на полу — бетонная мозаика с какой-то геометрикой. В кабинет вместе со мной зашли и рассказчик, и Кеша. Тут было светло и чисто. Врач — мужчина лет пятидесяти в выцветшем халате — медленно поднял на нас умудрённый жизнью взгляд, вытирая руки белым полотенцем. Из кабинета была ещё одна дверь с надписью «Процедурная», откуда доносился звук кипящей воды.

Из мебели в кабинете — врачебный стол: массивный деревянный, с зелёным сукном. На нём декоративная чернильница-непроливайка, пустая пепельница, стопка каких-то бланков и пресс-папье с гербом СССР. А по стенам — белые металлические шкафы.

— Доброго дня. Нам бы парню рану заштопать и заодно проверить на разное, плюс кровь взять, — с порога попросил рассказчик.

— Молодой человек, до трусов раздевайтесь! Вещи на стул, — холодно проговорил врач.

— Зачем же полумеры? Осмотрите его полностью, — улыбнувшись, попросил рассказчик.

— Тогда и трусы снимаем. И проходим в процедурную, — пожал плечами врач.

Ну что ж, придётся раздеваться. И, сняв с себя всё, я аккуратно положил костюм на стул, а из карманов также аккуратно выложил содержимое. Мне, конечно, везло до этого момента, но пока я в процедурной, мои вещи досмотрят — и тогда вопросов будет уже больше. Деньги, фотография, большие деньги, ключ от комнаты, да справка — вот и всё, что было у меня.

Оставшись в одной повязке на корпус, я проследовал в процедурную — такую же светлую комнату, с кушеткой, обтянутой белой клеёнкой. Сверху которой была одноразовая простыня из серой бумаги.

Напротив меня был стол с инструментами, правее кипятился на конфорке серебристый бокс — видимо, со шприцами. Подняв глаза, я увидел плакат на стене — «Профилактика сифилиса» с рисунками 1950-х и схему «Строение сердца». В другом углу была эмалированная раковина с мылом в металлической коробочке с надписью «Хоз. мыло».

— Ну что, молодой человек, начнём сверху вниз? Встаньте сюда, — указал мне доктор на центр комнаты.

Далее был осмотр моей головы на предмет шрамов и ссадин, был осмотр глазного дна, было достаточно болезненное перематывание груди с неприятным наложением швов с привлечением санитарки и, как в военкомате, проверка задницы — в том числе просили несколько раз присесть, не спрятал ли я чего-либо в естественных отверстиях. На моменте созерцания моего глазного дна в палату вошёл рассказчик. Он-то и настоял на приседаниях с раздвинутыми булками. И когда из меня ничего, естественно, не вывалилось, кивнул и снова удалился в соседний кабинет. Финалило всё взятие крови из вены большим стеклянным шприцом.

Всю процедуру я думал о своём статусе: кто я — задержанный, свидетель, вербуемый или всё вместе?

После я вернулся к совей одежде уже после повторной бинтовки зашитой раны, вещи на стуле казались не тронутыми, однако носки, сложены аккурантее чем положил их я. И одевшись я вопросительно посмотрел на «чекистов».

— Ну и как он? — спросил расказчик у доктора.

— Состояние в норме, я кровь на анализы еще отнесу, но судя по виду, скорее всего в ней ничего не найдём. Худоват, питание бы добавить.

— Подготовьте справку, пожалуйста. — кивнул рассказчик и мы вышли.

И о чудо мы шли снова наружу, к той самой волге. Хотя это еще ничего не значило!

— Дальше рассказывать про комсомольца Мишу? — спросил главный в этой группе.

— Да, конечно. — закивал Инокентий, когда машина проехала.

Я молчал.

— Шмель, чтобы не драться с Мишей на ножах и при этом сохранить лицо перед братвой, решает разориться и через не установленного лица передаёт Оленю сто рублей в качестве задатка за уничтожение Медведя, на порог к которому и приносят фото Миши. Но так как Миша деньги прикарманил, а своё фото с наивной подпись на память — «бегает каждое утро на стадионе Старт» изъял из вещьдоков, киллеру светит лишь хулиганство — 206-тая и 224-тая если веса ханки хватит. Благо наш Миша не наркоман и опий себе брать не стал. Хотя подозрения до данного осмотра у нас были.

— А было дальше? — спросил я.

— Второй том этой истории еще не написан. Но я бы от предложение Гингеммы не отказывался, на месте Миши конечно. Есть вероятность, естественно, что Гингемма его сдаст обезьянам, но мы будем рядом и проследим, чтобы этого не случилось. Главное в этой истории, когда мужички-лесовчикив масках начнут обезьян крутить, вовремя на пол лечь и голову прикрыть руками положив на свой затылок два пальца, вот так. — и рассказчик, положил на затылок Кеши кулак на котором было выставлен указательный и большой пальцы.

— На живца банды ловите? Не мелко для вашей конторы? — спросил я.

— Ну если МВД не справляется приходится помогать в чудесном лесу волков кошмарить.

— У Миши выбор есть? — спросил я.

— Есть даже несколько: За соучастие в создании страшной сказки, тюрьма, или дурка, тут уж на выбор Миши, какую карту разыграет судьба. Ту где он преступников решил не сдавать, когда их в парке Пионеров взяли, или ту где он утверждал, что он из будущего, а потом всех родных забыл.

— Мише про будущее показалось, а то что бандитов не сдал так это милиция сама грубить начала. — покачал я головой.

— Понимаю. Сам сталкиваюсь с несовершенством личного состава. А прошлое так вообще каждый второй хотел бы забыть и с чистого листа начать. Тем более всё так хорошо складывается, комсомол, динамо, педуниверситет, и то что у Миши денежная мотивация есть это хорошо, не за бесплатно же волков забарывать?

— Я понял всё. — кивнул я хмуро.

— Если что, звони по номеру, спросишь капитана Смирнова представишься Медведем, Мишей.

— По какому номеру? — не понял я.

— По тому, который на обратной стороне фотографии я тебе написал, раз уж так повелось. А да, это фото на доску почёт больше не вешать, номер запомнить, фото сжечь, а на доску сделать новое. Когда на тебя выдут бандиты веди себя подавленно будто не очень хочешь драться на ножах, но от безысходности соглашайся. И костюм смени, деньги у тебя теперь есть.

Машина остановилась, а товарищ Смирнов вышел, чтобы выпустить меня, я знал это место, пару улиц до моей общаги.

— Ну, хорошего тебе дня. Мишка! — произнесли весело из волги отъезжая.

А я вдохнул воздух вечереющего города. Сходил, побегал, блин…