Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 11 Весогонка и нервотрепка

— Я же восемьдесят четыре, как я в восемьдесят два зайду? — нахмурился Гена, постукивая пальцами по холодному металлу весов.

Тренер, уже стоявший в дверях, обернулся:

— Два кило сгони, время есть! — его голос прозвучал как приговор, прежде чем дверь раздевалки захлопнулась.

Гена швырнул полотенце на лавку:

— Саш, мы так не договаривались, — его пальцы нервно сжали край скамьи. — Я выступать не хочу, а тем более гонять вес. Как вообще возможно согнать два кило? Два кило — это же целая курица! Пол моей руки — два кило!

Я подошёл ближе, опустив голос:

— Слушай, не выступишь — меня подставишь. Мы же друзья, давай сделаем это вместе? — моя рука непроизвольно сжала его плечо.

Гена закатил глаза:

— Два кило, Саш… Это не шутки. В прошлый раз, когда я гнал вес на городе, чуть в обморок не грохнулся после взвешивания.

— У нас есть вечер пятницы, целый день субботы и ночь перед схватками! — я щёлкнул пальцами перед его носом. — Сгоним через бег и сухую диету. Я тебе помогу.

— Я не уверен… совсем, — он покачал головой, но в его глазах уже мелькала неуверенная решимость.

Я ухмыльнулся:

— Главное — ночные «встречи» с Женей на эти сутки отмени. Скажи, что к турниру готовишься и тестостерон нужно беречь!

Гена вдруг оживился:

— Тестостерон, говоришь… Так вот почему у тебя такой прогресс! — он подмигнул. — У вас с Аней как на личном фронте?

Я почувствовал, как тепло разливается по щекам:

— Не сыпь мне соль на рану, а…

— Какую соль? На какую рану? — Гена придвинулся ближе, забыв на секунду о своём весе. — Ну-ка, рассказывай!

«А, понял, песня ещё не вышла…» — подумал я. — Ничего, в будущем будет хитом. По-моему, Добрынин пел что-то похожее…

— Да так, — я отмахнулся, но Гена уже схватил меня за запястье.

— Давай рассказывай, а то передумаю выступать! — пригрозил он с хитрой улыбкой.

Я вздохнул:

— Короче… Ходим за ручку, целуемся, даже пару раз спали вместе — в одежде, в обнимку.

— Но… — Гена протянул слово, поднимая бровь.

— Но до секса не доходит, — выдавил я, чувствуя, как неловкость сковывает горло.

— Почему?

— Хороший вопрос, «почему», — я нервно провёл рукой по волосам. — То ли я у неё первый, то ли боится шлюхой прослыть, то ли воспитана так… Я, короче, не знаю. Может, всё вместе.

Гена задумался на секунду, затем хлопнул меня по спине:

— Я могу у Жени аккуратно спросить, что с ней не так. Девушки между собой всё обсуждают.

— Буду благодарен, — я кивнул, чувствуя странное облегчение.

— Замётано! — Гена вдруг вскочил, и его лицо осветила новая решимость. — Ладно, чёрт с ним, с весом. Как ты говоришь — будем гонять? Но если я упаду в обморок на взвешивании — хоронить будешь меня сам в своём новом костюме!

И начался его «дозор». Перво-наперво мы надели на него все мои куртки для самбо и дзюдо, и зимнюю шапку-гребешок с символичной надписью «спорт», для пущей понятности повторённой трижды, а на ноги — тёплые носки.

— Смотри, тело не обезводится, потому что при распаде одного килограмма жира можно получить около двух литров воды, поэтому сегодня у тебя осталось пол-литра на питьё, а завтра литр, лучше меньше. Из еды сегодня только клетчатка, — начал объяснять я.

— Что? — не понял он последнее слово.

— Не заправленные маслом и не солёные салаты. Никакого сахара, ничего мучного, так как это короткое уведомление и времени мало, — расшифровал я.

— Что есть-то можно? — спросил он.

— Лучше вообще не есть до взвешивания, но можно орехи и салаты. И помни: один грамм углеводов задержит три грамма воды.

— Как это? — заинтересовался он.

— Съел ты сто грамм гречки, получил 400 граммов несгораемого веса. Вся вода, которая у тебя будет топиться из жиров за счёт весогонки, пойдёт в первую очередь на синтез полезностей из того, что ты ешь. А значит, не выйдет, — разъяснил я.

— Сложно что-то, — покачал головой Гена.

— Да ты не думай, просто помни, что сегодня салаты и орешки можно, и пол-литра воды, а завтра литр, лучше меньше. Я тебе для простоты даже воду налью, чтоб ты не выпил лишнего.

— Чёт я сомневаюсь, что получится, — вздохнув, произнёс Генка.

— Не очкуй, Ген, я сто раз так делал! — повторил я фразу, подслушанную в будущем. Только в отличие от Димона я знал, что я делаю и говорю.

— Так, ты либо сразу переводи, либо завязывай странными фразами бросаться! — чуть повысил тон на меня мой боевой товарищ.

— Хорошо, а сейчас побежали! — улыбнулся я.

Благо Востриков предоставил нам зал для сгонки и сегодня, и завтра. За ночь до турнира у Гены должно слететь 500 грамм за счёт горения, и потому, по сути, за сегодня-завтра нам надо согнать всего полтора. 500 грамм сходить в туалет, и остаётся всего один кг. Два часа бега по сути сегодня и завтра, и если не поможет, то и перед взвешиванием. Из прошлой жизни помнились мне и аптечные методы, но если взвешивание в день турнира, то Генка просто не успеет восстановиться.

А дальше у Гены был бег, нелепый бег по большому кругу зала. Помнится, была такая загадка: «Триста одёжек и все без застёжек», и правильный ответ был передо мной — Генка в самбовках и дзюдоге гоняет вес, наворачивая очередной круг по ковру.

Бег должен был быть более чем лёгкий, главное было запустить метаболические процессы, интенсивное расщепление жира в митохондриях. Как узнать, что они запустились? Я взглянул на Гену, и его лицо покрылось румянцем, а по щеке робко проскользила первая капля пота. Вот оно, началось! Главное во время бега дышать! Чтоб кислорода было больше, а температура была повыше. И я пошёл к окнам и открыл каждое из них.

Вообще, я как тренер в своей прошлой жизни не разрешал людям до 18 лет гонять вес, только диета, только плавное похудение. Полезна ли такая процедура сгонки, какую проходит Гена, глобально — нет, но тяжвесы могут по 10 кг гнать за короткое время, потом после взвешивания они частично сразу же восстанавливают вес за счёт изотоников, витаминно-минеральных напитков и лёгкой еды. Лично я любил орехи, перед боями один фиг есть не хочется, горение и волнение не даёт.

И я взглянул на часы:

— Ох-ё, мне же в цех! Меньше чем через полчаса, — вспомнил я.

— А мне долго ещё бегать? — спросил Гена.

— Сделай ещё час. Потом повесь форму. Закрой окна в зале. Завтра ещё две сессии бега совершим, — со знанием дела повторил я.

— «Совершим» это означает, что мы вместе будем бегать, а пока кажется, что я один стараюсь.

— У меня вес впритык, мне тоже нужно и воду ограничить, и углеводы, и может даже побегать перед взвешиванием, — ответил я на упрёк и, доставая бутылку с водой, поставил её на лавочку. В ней было как раз пол-литра. — Ген, только серьёзно подойди к этому, вот вся твоя вода на сегодня.

И Гена подбежал, взял бутылку из моих рук и, вытащив пробку, отпил один маленький глоток, чисто чтоб смочить горло.

— Ты не Медведь, ты Мучитель!

— Всё хорошо будет. В 24.00 приду в комнату, наберу тебе ещё воды, сам не набирай, жди меня, чтоб не сорваться, — посоветовал я.

— Понял, — грустно выдал Гена, провожая меня взглядом, пока я выходил из зала.

«Гречка» она же «классика» — новый для меня мир. Как у нас говорили в рифму: «Кто на рестлинг не идёт — тот в финале прое…», а я бы сказал иначе: кто на рестлинг не идёт — до финала не дойдёт!

Ибо от выигранной борьбы в стойке зависит, кто кого будет добивать на «полу». А под колотушками оказаться — это подвергать себя жёсткому испытанию. Даже серьёзные партеровики говорят, что чем больше ты пропускаешь на полу, тем ниже твой уровень борьбы в поединке. Или: с каждым пропущенным ударом в голову твой пояс белеет.

Был даже случай, когда один боец ММА, пропустив двадцать шесть ударов в партере, в клетке, из них семнадцать в голову, начал книги писать. Говорят даже, что неплохие, но, честно говоря, не читал. Не люблю фантастику и фэнтези.

Кроме того, мне кажется, что нельзя усидеть на двух стульях: либо ты борец, либо — писец. Я лично — борец.

Смена в цеху прошла гладко. С каждым днём моя намотка становилась лучше, а процент брака ниже, скорость при этом возрастала. Правда, девушки в цеху все удивлялись, как я такими большими пальцами с иголкой орудую.

Фёдор Емельяненко сказал бы: «С Божьей помощью», но я лишь улыбался и пожимал плечами. В душе надеясь, лишь бы не получить травму мелких суставов — тогда с намоткой придётся проститься.

Придя после смены в общагу, я встретил у себя в комнате Гену, Женю и Аню, и сдержал своё обещание — набрал Гене две бутылки из-под пива водой, по пол-литра каждая. Вручив ему их как флаг: мол, держи, это тебе на следующие сутки.

— Саш, у меня один кг слетел! — похвастался Гена.

— Всё хорошо, за завтра ещё слетит и грамм 200–300 за сегодняшнюю ночь, — порадовался я за товарища.

— Ладно, — кивнул Гена, — Мы наверх, ночью не будем, вы тоже не скучайте!

— Ты главное по еде и воде рекомендации не нарушай, — покачал я головой.

Стало понятно, что Гена с сексом ограничиваться не планирует. Ну да — это его дело, главное, чтоб вес сделал и на турнир вышел. И мы остались с Анной вдвоём, и она, встав, подошла к двери и закрыла её на барашку замка, вернувшись ко мне.

На ней был тот халатик в мелкий цветочек, в каком я её первый раз увидел. Она села со мной рядом на кровать, прикоснулась к моей ладони и произнесла:

— Саш, ну ты чего как маленький себя ведёшь?

Обычно я объясняю, что я имею в виду, но тут даже я не понял.

— Мы о чём сейчас речь ведём? — переспросил я.

— О том, что ты попросил у Гены, чтобы он спросил Женю, почему мы не спим вместе. — начала медленно объяснять Аня.

— Во первых, всё было не так… — Начал я, но был прерван рассказом.

— Я значит захожу в комнату, а там Генка спиной ко мне стоит, меня значит не видит и, такой Жене: Жень, почему Аня Саше не даёт⁈

«Это какой-то позор…» — пронеслась в голове мысль совсем по Булгакову.

— А Женя ему, видя меня и отвечает, матом, Ген, ты очешуел меня об этом спрашивать! А Гена не будь дураком и ответь, да я-то чё, Сашка напрягается, сам говорит, не живу половой жизнью и тебе не дам, типа тестостерон нужен к турниру! И поворачивается такой, замечая меня — спрашивает, Ань, а ты тут долго стоишь? Я говорю «достаточно!» А он мне, ну и чё тогда Саше ответить?.. — выпалила на одном дыхании Аня.

— Ну, дебил, конечно — беззлобный. — улыбнулся я комментируя действия Генки, — Ань, у него сейчас весогонка тяжёлая, мозг без глюкозы, на кетоны перешёл вот его и штырит.

— Это ты мне на каком языке сейчас говоришь? — сурово спросила Аня.

— На чешском, конечно, — улыбнулся я.

— Я поняла только первые два слова и что-то про мозг. — тут же смягчила тон моя девушка.

— Это самое важное! — выдохнул я, видя что обстановка разряжается.

— Смотри, наш мозг питается глюкозой и жирами — кетонами, но любит больше глюкозу, но когда её нет, то запускается процесс расщепления запасов, который называется кетозом. Однако, пока мозг полностью не перестроится с глюкозы на кетоны, могут быть такие пассажи. — улыбнулся я.

Тут конечно я слукавил, переход на кетоны происходит где-то на третий день и сопровождается подавленным нервозным состоянием, но Аня об этом не знает и не узнает, ведь у нас краткосрочная весогонка и дольше полутора суток не продлится.

— То есть, ты у Гены ничего не спрашивал? — улыбнулась Аня.

И я рассказал, как было дело на самом деле.

— Ну и дурак ты у меня! — снова улыбнулась Аня выслушав мой рассказ.

Её губы приблизились к моим и наш поцелуй был наверное самым долгим за весь месяц отношений.

А когда она отстранилась, снова продолжила говорить:

— Ты думаешь, наверное, что я затворница какая-то, но я реально боюсь в тебе ошибиться, как и потерять. Женя на меня уже как на дуру смотрит. Говорит, что парень будет на девчонок других засматриваться. Я её, конечно, говорю, что, во-первых, это не её дело, а во-вторых, если парень на юбки другие засматривается, то мне он такой подавно не нужен. — Она замолчала и, сглотнув ком в горле, продолжила: — А сама боюсь, боюсь, что ты засматриваешься. И потерять тебя тоже боюсь, и ошибиться в тебе — боюсь.

— Дилемма жёсткая. — Покачал я головой.

— Ну, Саш, только не смейся надо мной, мне от этого тоже плохо. — Проговорила она, смотря в пол, где один клетчатый тапок на её ноге легонько постукивал другой — правый бил левого.

— Смотри, вся общага знает, что мы вместе. — Начал я. — Мы ходим за ручку больше месяца, никто тебя не обвинит в легкомысленности, если мы будем ещё и постель делить.

— Да, знаю я. — Выдохнула она. — Просто той же Женьке легче: они с Генкой напились и переспали в первый раз. А ты у меня теперь не пьёшь. И я с тобой пить перестала тоже.

— Алкоголь он, конечно, коммуникатор, но ядовитый коммуникатор. — Улыбнулся я. — Предлагаю твой вход в мир любви с медвеДами осуществлять постепенно. Жалко, что ты не Маша, а то бы сказка получилась бы: «Маша и МадвеД»!

— Тебе нравится какая-то Маша? — Сурово спросила она.

— Да не, помнишь, сказка была «Маша и три медведя»? — Спросил я и получил вопрос на вопрос.

— А в твоём цехе одни девушки, да? Тебе оттуда кто-нибудь нравится?

— Странно, что этот вопрос мне Генка не задавал. Вошёл бы такой и с порога спросил: «Санёк, ты в цехе медь иголкой нанизываешь, а кого-нибудь из коллектива уже нанизал⁈» — Улыбнулся я.

— Я серьёзно. — выдавила Аня. — Нравится?

— Есть там одна мадемуазель Вика Андреевна, пушка — не девушка, жаль ей под полтос! — Мечтательно произнёс я, чем добился, что Аня начала колотить меня в плечо кулачками.

А потом обнял её, трепыхающуюся и рычащую от наигранного гнева.

— Я предлагаю тебе потихонечку ко мне привыкать, чтобы отпадали страхи и всякие левые мысли. — Предложил я.

— Это как — привыкать? — Спросила она меня.

— Вот когда я переодеваюсь, ты стеснительно отводишь взгляд, но ведь я знаю, что тебе хочется на меня смотреть.

— Не… — С тревогой в голосе произнесла она. — Не только смотреть…

— Я тебя не трогаю, потому что испытываю уважение к твоим личным границам, но если тебе так будет легче, тебе я разрешаю прикасаться ко мне, как и когда тебе захочется, как и смотреть на меня, мало того — я всецело за. — Произнёс я, дополнив, — Иди ка сюда.

И я передвинул, почти посадил Аню себе на колени.

— Что ты делаешь? — Засмеялась она.

— Расширяю твои возможности по тактильному и визуальному освоению твоего мужчины. — произнёс я.

— Будущего, ещё ничего не решено. — Улыбнулась она, а саму слегка потряхивало от волнения.

— Будущего из будущего. — Улыбнулся я, расстёгивая свою куртку спортивного костюма, снимая её и откладывая на кровать.

— Зачем?.. — Попыталась она меня остановить.

— Ну вот, перед тобой голый по пояс твой парень, и тебе предлагается прикоснуться к нему впервые без одежды.

Она отстранилась, скрестив руки перед собой, но осталась сидеть на моих коленях.

— Зажило уже? — Вдруг спросила она меня, смотря на мой шрам. А я посмотрел направо — в зазеркаленное светом общажной комнаты окно. Там был крепкий светловолосый голубоглазый парень с вздутыми плечами и трапециями, выделенными грудными мышцами и всеми доступными взгляду под моим углом кубиками пресса — сухой, рельефный. А на нём сидела зеленоглазая рыжая девушка с вздёрнутым носиком и абсолютно прекрасной и гармоничной линией приоткрытых губ, с V-образной ямкой, напоминающей лук несуществующего в мире научного атеизма Купидона.

Её пальцы коснулись моей груди, касаясь багрового рубца, а потом вся ладонь легла на область сердца. Анна закрыла свои зелёные глаза, прежде чем положить вторую руку, но уже на трапецию, и, проскользив по левой дельте вниз, она произнесла:

— Давай я выключу свет…