Я – борец! 2 Назад в СССР

Глава 13 Первенство

Утро началось со спешки на «вешалку», которая как раз проходила во Дворце спорта, а сам турнир, как ни странно, принимал зал Вострикова. На ковёр были положены листы фанеры, а уже на неё поставлены стулья. Над столами судейской коллегии — покрытыми красной скатертью с золотыми кистями — повесили приветственную надпись: «Приветствуем участников первенства города Врон по классической борьбе!»

«Так значит, первенство, +18 не будет», — заключил я, смотря на очередь из желающих взвеситься, тянущуюся к поставленным весам прямо тут у судейских столов. Раздевшись до трусов и прихватив с собой паспорт, я встал в очередь, которая в целом двигалась достаточно быстро. А когда механические весы со стрелкой были уже у моих ног, я шагнул на них, задержав дыхание. На взвешивании у самых весов стояли кучкой тренеры: был тут и Кузьмич, и Востриков, и Красов. «Надо же, с Воронежа приехали самбисты-дзюдоисты с "Динамо». И ещё человек пять неизвестных мне, но тоже бывалого вида мужчин.

— Товарищи тренеры, здравия желаю! — поздоровался я.

— А, вундеркинд, — узнал меня Красов. — За чьи цвета выступаешь тут?

— «Трудовые резервы», — ответил я.

— Вот ты зря отборку в сборную «Динамо» проигнорировал. Насколько я знаю, у тебя все шансы были в Воронеже новую жизнь начать. — с упрёком в голосе сообщил мне Красов.

Спасибо тебе, Сергей Сергеевич, но мне и эта жизнь вполне себе нравится. Ещё бы Аня цирк с конями не устраивала — вообще было бы всё супер.

— Почему «вундеркинд»? — спросил Востриков у Красова.

— Говорят, он в Тамбове об ковёр ударился головой, и с тех пор парня как подменили. Милиции помогает, в борьбе прогрессирует. Не пьёт, не курит, превратился из лодыря в пахаря!

— Товарищи тренеры, не мешайте проводить взвешивание! Семьдесят четыре — в весе! — повысил голос на них судья, проводивший взвешивание, — крупный мордатый мужик в белой рубашке-поло и таких же белых брюках.

Следом за мной шёл Генка, и снова судья проговорил: «Восемьдесят один двести, в весе!»

И удовлетворившись, что мы оба в весе, мы пошли отпиваться и отъедаться. До турнира оставался час. Я выдохнул — до последнего волновался, что не войду в вес, — и моё сознание не пускало в голову сторонние звуки. Сейчас же оно решило меня порадовать: Где-то за стенкой играл магнитофон, создавая приятный фон. Но услышал его только когда упокоился, отпивая из бутылки воду.

"Двух жизней нет,

Дана всего одна.

Ты этой жизни всё отдай до дна.

Жизнь не легка,

Пусть жизнь всегда трудна,

Для этой жизни всё отдай до дна!"

— Горишь? — спросил я у Гены, осознавая, что я-то, блин, «горю».

— Не, не особо. Есть хочу, пойду в буфет загляну, — ответил он мне.

— А пойдём, — согласился я. — До официального начала ещё час.

Накинув на себя одежду, мы пошли в буфет, у которого тоже толпились люди. Они все только что прошли взвешивание, и те, кто попал в вес, начали отпиваться и отъедаться. Те кто не попал, сейчас бегают в зале, скидывая драгоценные граммы. Говорят, что тяжвес может восстанавливать до литра в час, то есть тяжелеть после сушки на целый килограмм. А по факту, в прошлой своей жизни я сам лично мог восстанавливать до полулитра в час, но я и не гонял вес слишком сильно.

Мы с Геной протиснулись к витринам буфета сквозь людей, где на расставленных картонках было написано от руки:

Газировка — 3 коп. за стакан: «Буратино», «Дюшес», «Лимонад».

«Апельсин, груша, лимон…» — стало быть.

А сверху, как раз на полке, стояли стеклянные бутылки этих самых напитков с ценником «20 коп.» за бутылку.

Сладкого очень хотелось, но хотелось чего-нибудь натурального и я продолжил скользить взглядом по витрине. Далее висела картонка с надписью «Чай — 2 коп.», стоявшая прямо под блестящим электросамоваром. Рядом — ещё одна табличка: «Томатный сок — 5 коп. за стакан». А под ней, «Грязную посуду и стаканы вернуть на стеллажи! Разбитый стакан 20 копеек, тарелка 30 копеек.»

«Придётся брать чай», — подумал я и вдруг увидел за спиной молодой продавщицы в белом халате целую батарею бутылок «Ессентуки».

— Девушка, а сколько «Ессентуки»? — спросил я, протискиваясь ближе.

— «Ессентуки» только в бутылках, тридцать копеек! — ответила она, даже не поворачиваясь.

Пока я раздумывал, Гена уже ловко пробился к прилавку и бодро заказал:

— Дайте три бутерброда с докторской, пирожок с повидлом и стакан томатного сока!

Изящные пальцы светловолосой продавщицы заскользили по деревянным косточкам счётов, и она огласила:

— Пятьдесят восемь копеек. Ещё что-то?..

— Саш, ты выбрал? — обернулся ко мне Гена, уже держа в руках тарелку с едой.

— Бутылку «Ессентуки» и четыре варёных яйца, — произнёс я, только что разглядев их под стеклянным колпаком на кружевной салфетке.

— Пацаны, так не честно! — раздались возмущённые голоса из очереди. — Если каждый будет на всю команду покупать!

— Парни, имейте совесть, а? Я десять кило гонял! — выдал Гена, распахивая свою рубаху, чтобы показать свою якобы иссушенную диетой грудь, очевиднейшая ложь, работающая на факторе неожиданности.

— Ага-ага, заливай! — фыркнули ему в ответ.

Но наша заявка уже была принята. Забрав драгоценную провизию, мы двинулись в раздевалку — все столики в буфете были заняты такими же измождёнными после взвешивания борцами. По пути Гена уже успел откусить половину пирожка, крошки сыпались на пол, а томатный сок в стакане предательски плескался, грозя пролиться на его свежевыстиранное трико.

Поедая яйца и запивая их «Ессентуками», я думал о личном — о закидонах Ани. А может, она права, и это я какой-то распущенный?.. Надо сначала два года дружить, потом уйти в армию, еще два года отслужить, приезжая на месяц в отпуск раз в год… И что-то в душе подкололо меня: «А потом получить письмо, что она наконец-то нашла того самого! А ты для неё был всегда другом, и им, и останешься.»

Мои кулаки до боли сжались. Но вспомнив, что физкультура лучший антистресс я обратился к Генке, который тоже уже приговорил свою еду.

— Пойдём разогреваться? — предложил я Гене.

— Пойдём, — ответил он, заметно подобрев, — Только давай посуду вернём, девушка уж очень приветливая, некрасиво будет если она посуду будет по всему Дворцу спорта собирать.

Девушка и правда была приятной, она пускай и не здоровалась, людской трафик не позволял, но с охоткой отвечала на любые вопросы по товару, без гонора и мины на лице мол «Чего вы ко мне со своими деньгами пришли⁈» Таким в будущем будут оставлять чаевые, я лично всегда оставлял, стараясь всегда добивать хотя бы до 10%, даже когда был сам на мели. Как собственно и всяким курьерами и доставщикам.

Всё было как всегда: лёгкий разогрев до появления пота, борьба за захват и натяжение соперника, а также прессинг — ведь за выталкивание с ковра давали целый балл. В отличие от самбо и дзюдо, в классике были раунды, называемые периодами, и в нашем возрасте они длились по две минуты с полуминутным перерывом между ними.

Аналогом «иппона» было «туше» — бросок с фиксацией соперника на лопатках в течение двух секунд. Сами же броски оценивались примерно так же, как и в самбо/дзюдо: два балла за падение на бок или живот, четыре балла за высокоамплитудный бросок с падением соперника на спину, без фиксации. По крайней мере, так я понял объяснения тренера.

Самое главное — никаких захватов за ноги, никаких удушений и болевых. Всё это штрафовалось замечаниями и предупреждениями, и давало баллы сопернику вплоть до дисквалификации. И это если действие было неумышленным. А если умышленным — ДСК (дисквалификацию) можно было получить сразу же.

В любом случае, мы тут для галочки и чтобы получить дополнительную «тренировку». Войдём в тройку — хорошо! Не войдём — что с нас взять, мы же самбисты.

Выигрывать можно было не только через «туше», но и просто набирая баллы. Преимущество в двенадцать очков, например, (а не восемь, как в современной спортивной борьбе) давало автоматическую победу, а также по окончании времени периодов при подсчёте общего числа. Правда в случае ничьи могли назначить дополнительный, третий период, как бы у нас в будущем сказали «экстра раунд» ну да это всё лирика…

Интересным техническим действием был накат — приём, которого я никогда не видел в других единоборствах, когда ты берёшь соперника за корпус сзади и выдёргиваешь его из партера, переворачивая через себя. По факту, в диспозиции схватки ничего не менялось — только контроль. Если контроль сохранялся, можно было получить от одного до двух баллов. Зависело это от качества контроля, полного переворота и создания «опасного положения».

Если честно, я это техническое действие для себя особо тренировал. Как и защиту на животе, которая мне ещё с прошлой жизни казалась делом вкусовщины и стиля. Кроме того, по «гречке» я, как говорили пацаны, «двигаться» не особо хотел, а рассматривал классику лишь как инструмент, чтобы убрать того же Сидорова.

Нашу разгоревочную «работу» прервала общая суета, кто-то в коридоре выкрикнул, что повешали сетки. И мы пошли туда, куда стекался народ. Сетки висели перед входом в зал, по которым у меня в весе было четверо, а у Гены трое, круговая.

А дальше время начало тянуться словно кисель, и мы с Геной успели разогреться еще три раза, пока прошли все веса первого круга возраста 14–15, и начался наш возраст, традиционно с легковесов.

48, 52, 57, 62, 68, и наконец мой 74…

— На ковёр приглашается Медведев Саша, Трудовые резервы, Ворон, Приветин Николай, Динамо, Воронеж. — огласил судья информатор.

На ковре меня уже ждали, а я переодевал трико, так-как изначально надел синее, а вызванный первый должен быть в красном

К слову, когда я бежал к ковру, я окинул взглядом Приветина и не узнал его, этот парень был либо не из Красовских, либо пришёл к нему недавно. Но нет, с его стороны стоял другой, не знакомый мне тренер, крепкий, лысый с усами, тоже в костюме динамо. Рефери смотрел в мою сторону, весь в белом, поло и штаны, на руках разноцветные тканные «рукава» красного и синего цветов, свисток на груди. Помимо рефери, возле ковра сидели еще двое боковых судей. Старший рефери ковра находился за столом рядом с секундометристом. Он же судья-информатор, он же меня, да и всех взвешивал.

Приветин — рыжий, веснушчатый, в выцветших синем трико, уже стоял на ковре и ехидно ухмылялся. Чем то мимикой он был похож на нашего с ним рефери, отдалённо. Может кажется?..

«Чёрт, он рыжий… Все рыжие — упрямые. Взять хоть Генку, хоть Аню. Надо сломать его ритм сразу, не дать зацепиться. Первые 30 секунд — агрессивно давить в стойке, не давать ему думать. А если пойдёт в клинч — резко отшагивать и сбивать захваты.»

— Спортсмены на середину! — скомандовал рефери, — Пожали руки!

И только мы пожали, рефери сказал: Стоп! — показывая на меня ладонью, — Спортсмену красного угла предупреждение за задержку времени!

И другая рука рефери поднялась с большим пальцем в сторону Приветина.

Вот тебе и привет, Приветин, видимо решили наказать образцово показательно, без устных замечаний. Отдав бал сопернику, а на табло с переворачиваемыми цифрами появилась синяя единичка.

— Спасибо! — кивнул я.

— Еще одно слово на ковре, дам второе предупреждение! — строго сообщил рефери.

Какая собака его укусила? Нигде и никогда я ещё не видел, чтобы так жестило судейство…

— Борьба! — снова скомандовал рефери.

Я рванул вперёд, выбрасывая левый захват за шею, который тут же был сорван. Уйдя левее и обратно, резко вправо, я вдруг увидел, как он нелепо двигается — может, травмирован, а может, не налегал на атлетику. А зайдя в клинч и совершая ложный подворот, словно собираясь запустить человека через бедро, я добился того, что Коля отбросил свой таз назад. Сделав шаг на него, давя грудью, я было подумал, что можно отыграть бал за счёт вывода его за ковёр, но тут же встретил сильнейшую защиту атлетикой. Снова скручиваюсь, чтобы моя рука в подмышечном захвате могла подбить его плечо вверх, а левая — дёрнуть его руку на себя, и оказался у спортсмена за спиной. Мой кистевой замок сцепился настолько крепко, что ничто не могло у меня отобрать выигранную спину. Дёрнув соперника вверх, на выдохе, я прогнулся в спине, чтобы по высокой амплитуде бросить его через грудь. Внизу нужно было быстро переходить к контролю, и я упёрся всем своим весом, давя на грудину шейно-ключичным отделом.

Краем глаза увидел, как рефери нехотя даёт четыре бала за бросок. Мне показалось, что я контролирую дольше, чем надо для «туше», но мой соперник всё-таки извернулся, уйдя на живот через «мост». На табло появилось 4:1 в мою пользу. Эх, жалко, времени не видно, но у меня ещё как минимум полторы минуты, и я сзади — в моём нелюбимом положении.

А Николай выставил руки в стороны, защищаясь от переворота. Зашагнув под его центр масс, я потянул человека на себя, чтобы скрутиться с соперником в воздухе и перевернуть его, получая ещё бал. 5:1.

Однако больше мой соперник не дал его перевернуть, и рефери скомандовал: «Стоп, в стойку!» Мне показалось, что слишком уж рано, но ему конечно виднее.

Снова прозвучала команда «борьба», а мой оппонент буквально втиснулся между моих рук, давя меня корпусом к краю ковра. Я вложил все силы в разворот, поднимая правую руку и разворачиваясь к нему спиной, стискивая одну из рук спортсмена, чтобы, осев на колени, запустить Приветина через плечо. Плюс два бала — 7:1, и я прессую его в партере зарабатывая еще два бала, но он снова уходит от меня мостом, и снова звучит команда: «Стоп, в стойку!» Видимо, снова недостаточный контроль с моей стороны. 9:1 на табло.

И снова стойка. Мы возимся, оба из последних сил, оба тяжело дышащие, оба мокрые, хотя прошло меньше двух минут. Я, срывая его захваты, пытаюсь поставить свои, но соперник слишком быстро подстраивается под меня — очень талантливый…

— Время! — подсказывают рефери боковые судьи, который такое ощущение, что он увлёкся нашей схваткой.

— Стоп, время! — продублировал рефери, и мы разошлись по углам к своим секундантам. Тут же ко мне подошёл Востриков.

— Саш, не удивляйся ничему, это сын рефери. Просто во втором периоде сделай всё то же самое и победишь! — произнёс тренер.

— Спортсмены, на середину! Борьба! — прозвучало после непродолжительного минутного отдыха.

И я снова пробую свой «дебют»: правая кисть, левая кисть, правый швунг (захват за шею). Поставил и резко дёрнул Приветина на себя и вниз, словно на сопернике была дзюдога, а не мокрое трико. Отбросив ноги назад, я добился, чтобы мой оппонент коснулся руками пола, а сам прыжком «залетел» ему за спину — как раз над той рукой, которая первой коснулась ковра. 10:1 — переворачивается табло. Он сильный, очень сильный, и баланс у него на месте, но я уже взял «обратный пояс», обхватил его за корпус сзади, лицом к его тазу, и, выдернув спортсмена через себя ногами вверх (где мне не могли помешать руки), бросил его через себя. И рефери скомандовал: «Стоп!» — и его пальцы показали три.

Тут бесполезно подсуживать, больше бесполезно. Преимущество — хоть в бал, хоть в два — всё равно моя победа, и на табло уже показались 13 красных и 1 синяя циферка.

— Ввиду явного преимущества победу забирает Медведев Александр, «Трудовые резервы», Ворон! — объявил старший судья площадки.

Мне подняли руку — нервозно, резко, нехотя — и я пошёл с ковра, замечая боковым зрением, как рефери даёт подзатыльник Приветину. Ещё один нерадивый сын для требовательного отца. А того лысого мужика, которого я принял за тренера просто попросили посидеть на месте секунданта.

Руки забились, став похожими на толстые колбаски. Предплечья — словно у нарисованного моряка Попая.

Однако пол дела сделано, у меня впереди финал с тем, кто выиграет схватку прямо после меня, но сил смотреть её совсем нет. Скользнув взглядом по трибунам, я легко вздохнул: Аня не пришла, не оказалось тут и Сидоров. Ну, правильно, что им обоим тут делать?..

— Молоток! — хлопнул меня по плечу Генка. — Я через пару, смотри, как я его тоже уделаю!