Я выбираю тебя

ГЛАВА 13

В глазах заискрило.

– Еще что-то… есть?

Голос подвел Руса.

– Копаю. Но Рустам Шамильевич, это какой-то детский сад…

– Обоснование?

– Тут все на ладони. Понимаете?

– Нет.

Он реально не понимал.

Взгляд Рустама упал на бар. Он одеревеневшими ногами дошел до него и достал вискарь.

Пить, возможно, и не стоило. Не помешало бы сохранить трезвую голову. Но…

– Информация настолько прозрачна, бери и юзай ее. Даже копать не приходиться.

– Это странно? – Голос Рустама осип.

– Максимально. Кто-то хочет, чтобы мы вскрыли инфу. Или…

Начбез сделал паузу.

– Продолжай.

– Или хотел.

Рустам все-таки отвинтил крышку и сделал два глотка. Глотка смочилась, а легче не стало.

Наоборот… Он куда-то проваливался. Катился.

Одна картинка сменялась второй. Последующая мысль обжигала сильнее предыдущей.

Кто-то хотел, чтобы инфа вскрылась… Выплыла на поверхность. Именно сейчас.

Виски сжало. Рустам поморщился, силясь соединить воедино то, что не соединялось.

Никак, сука! Не соединялось…

Пять лет назад она переехала...

Дочке четыре...

Пять лет назад...

«У тебя же есть презерватив?.. Ты кончил в меня…»

Дед...

Нет!

Ну нет...

Дед…

«Я назову Алексию своей…»

Рустам кое-как доковывял до дивана и рухнул на него. Нет. Он ставил себе блоки, не позволял разгоняться. Если позволит – ебнется.

Потому что это бы означало…

Да нихуя это пока не означает!

Надо ждать.

Просто ждать.

Хотя бы еще какой-то информации. И не вспоминать. Не думать. Не терзать себя.

Иначе…

Рустам вдохнул и выдохнул. Снова вдохнул и выдохнул. А больше не дышалось!

Рустам лежал бездвижно. Через это он тоже проходил. Тогда…

Надо ждать. Не разгонять мысли...

Но начбез не будет пиздеть! Он, сука, едва ли не иронизирует — все слишком просто. Кто-то оставил не просто жирный след!

Это было сделано намеренно!

Его вели... Сюда, на юг.

В этот долбаный район, где якобы какая-то земля должна была представлять для него интерес. Серьезно, блядь?

Приличных мыслей давно не было.

Только шум в ушах.

Следующий звонок от начбеза прошел через сорок минут. Рустам подорвался.

– Говори.

Его тело давно превратилось в сжатую пружину.

– Рустам Шамильевич, я прошелся по другим соседям.

Нутро сначала царапнуло, потом зажгло. Что-то было не так, что-то липкое и холодное подползало к горлу.

– И?..

– Вам бы лучше самому все посмотреть...

– Говори, – повторил Умаров, и в голосе его уже зазвенела сталь.

– Соседка этого Звягинцева. Алексия… хм… Аркадьева. Тоже мутная история. Звягинцев появился раньше нее за месяц в этих краях. Сын, о котором другие соседи никогда не знали и ничего не слышали. А сама... Алексия… – Тут начбез сделал паузу. Он знал историю Рустама. – У нее биография еще интереснее. Нахерачили так, что следы из всех щелей прут. А если точнее... Девчонка пять лет назад перенесла несколько операций, она уже на юге продолжала наблюдаться. Но не это самое интересное.

Рустам замер, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Пять лет... Эта чертова цифра преследовала его, как призрак.

– У нее амнезия.

– Амнезия? – повторил он на автомате.

Грудь сдавило еще сильнее. Хотя, казалось, куда уже.

– Да.

Пол пошатнулся…

– Операции, – выдавил из себя Рустам. – Какие?

– Пластика. Пока рано говорить, у меня нет данных, как она попала в больницу. Мне в этом направлении двигаться? Такое ощущение, что вокруг этой... хм... вокруг Алексии все вертится.

– Больница, где она лежала... Адрес, имена врачей... Все давай.

Рустам разжал пальцы, и телефон глухо шлепнулся на диван.

Сам же он начал сползать на пол, будто кости его внезапно превратились в тряпки. Он осел на колени, потом грузно уткнулся лбом в прохладную кожаную сидушку.

В груди давило так, что не хватало воздуха. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие были залиты бетоном. Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги.

Алексия... жива?

Его Алексия жива?!

Эта мысль била наотмашь, кромсала его просто.

Доказательств пока никаких нет.

Ну а если они будут? Что тогда?!

Он пять лет хоронил ее в себе! Пять долбаных лет тащил на спине этот гранитный камень потери. А теперь кто-то взял и все перелопатил…

Вскрыл нарыв.

Рустам глухо, едва ли не по-звериному зарычал, сильнее сжимая кулаки.

А если это не она?..

Если это чужая девчонка с ее именем? Это была бы пытка похуже любой пули. Нельзя верить...

Пока нельзя. Надо ждать… Более точной информации.

Но мир уже сместился. Окрасился в кровавый, ядовитый оттенок безумной надежды.

Боль была не просто душевной, она была физической. Гудящая пустота в висках, судорожно сведенные челюсти, пальцы, которые он вдавливал в ковер, пытаясь найти точку опоры в уплывающей из-под ног реальности.

А Нюта?.. А если взять и предположить, что он не сходит с ума и вся логическая цепочка верная… Нюта может быть его дочкой?!

Умаров стиснул кулак между зубов.

А потом из его горла вырвался странный сдавленный звук.

И еще один.

И вот он уже не мог его сдержать.

Рустам зарыдал в голос. Глухо, надрывно, по-мужски некрасиво, сотрясаясь всем телом.

Хотелось орать и крушить стены. Разбить нахрен все руки. Чтобы в кровь… Чтобы физическая боль заглушила душевную.

По венам вместо крови текла серная кислота. Она выжигала его изнутри. Уничтожала.

Он поверил… Тогда поверил!

Принял. А как не поверить, как не принять?

Он был в морге! Он видел Алексию! Она до сих пор у него перед глазами стояла! Все эти годы… Стоило только закрыть их, немного расслабиться, как все, крыло воспоминаниями.

Рустам кое-как поднялся. Надо еще немного подождать…

Не склеивать разбитое стекло, не собирать его!

Потому что…

Да не может быть никакого «потому что»!

Рустам стоял, не чувствуя под собой ног, и мир вокруг рушился, трещал по швам, обнажая чудовищную, немыслимую правду. По его жилам вместо крови действительно текла сейчас серная кислота, она разъедала его изнутри, выжигая все, во что он верил, все, что заставляло его дышать все эти годы.

Морг… Алексия… Елена Викторовна…

Он видел их собственными глазами! Или… Стоп. У него была высокая температура. Да, Елену Викторовну видел. И опознал…

А Алексия… Ее лицо… Ее лицо было скрыто тряпкой! Потому что ожоги сильные… И он вроде бы смотрел. Или нет? Или не смог?

Но тело! Там точно было ее тело!

Рустам, почти ничего не видя, снес что-то из мебели. И еще. И еще…

Дальше… Что было дальше. Он ушел тогда из морга и снова свалился. Темпа гнала за сорок.

Эти воспоминания были его личным адом, проклятием, которое он носил в себе каждый день, каждую ночь.

А теперь… Что, сука, теперь?

Алексию могли просто убрать… Как физически, так и…

Так и вычистить ее из его поля, пожалев.

Пожалев же, дед?!

А?!

***

Его дед не щадил по молодости никого. Потом тоже… Он империю Умаровых строил на крови. Чужой, своей… Много чего было. Некоторые истории Рустам знал. Рассказывали… Да и видел кое-что сам. Участвовал. Потому что иначе нельзя!! Быть белым и пушистым, контролируя миллиарды, – сказка для малолеток.

Рустам взял вторую бутылку.

Если просто предположить… Просто предположить, что Алексию в морге подменили… Он пока не может понять как, но все же…

То что получалось?..

Все эти годы она была жива!

Жива…

Она дышала, она встречала рассветы.

Она растила дочь…

Его дочь!

Мысль ударила с бешеной силой. Он пошатнулся, будто получил физический удар по морде, и мир на мгновение поплыл перед глазами, лишившись красок и звуков.

Его дочь…

Эти слова эхом отдавались в черепе, раскаленные, как расплавленное железо, прожигая все на своем пути.

Не просто ребенок. Не веселая шаловливая девочка, которая смотрела на него с любопытством.

А его… его ребенок… Его плоть и кровь. Его продолжение, о котором он не подозревал все эти долгие, мучительные годы.

И тут хлынуло. Лавина. Обрывки картин, звуков, ощущений, которые он пропустил. Он их представил.

Все.

Без исключения.

Первое УЗИ. Он не видел этого крошечного пятнышка на экране, не сжимал руку Алексии, не слышал, как стучит маленькое новое сердечко.

Он не гладил живот Алексии. Не чувствовал, как там шевелилась жизнь. Не шептал глупые, нежные слова. А он бы шептал… Шептал! И живот Лешки целовал бы. Много-много раз.

Рустам поднял морду кверху, чувствуя, как слезы текут по лицу. Снова…

Мужики не плачут, да?

С хуя ли… Им типа не больно? Еще как больно…

У него может быть дочь. И Алексия!

Как он ни пытался остановить поток мыслей, уже не получалось.

Роддом… Его он тоже пропустил. И получается, кто рядом с Лешкой был? А?! Кто?

Он дохуя чего пропустил.

У него. Может. Быть. Дочь.

А он… Он и не качал ее ночами. Не ловил ее первые неуверенные шаги. Не слышал ее первый смех. Он не вытирал ее слезы от разбитых коленок. Не читал ей сказки на ночь.

Он ничего не делал.

Он не видел, как она растет. День за днем. Год за годом. Все эти мгновения, которые никогда не повторятся, были украдены. У него. У нее.

У них.

И Алексия…

Она же была одна! Все эти годы. Так получается? Одна?..

И черт побери… У нее амнезия! Его маленькая, его девочка ничего не помнила. Так выходит? Так? У нее не было поддержки, не было опоры. Рядом с ней никого не было!!

Рустам ничего не понимал. Башка трещала по швам.

А образы Алексии – сначала в больнице в бинтах, потом с грудным ребенком на руках – все шли и шли, едва не уничтожая его.

Он представил ее – уставшую, измученную родами. Кормящую Нюту, гуляющую с ней, укладывающую ее спать. Решающую бесконечные бытовые проблемы, с которыми сталкивается любая мать, но делающую это в абсолютном вакууме, без плеча, на которое можно опереться, без совета, без простого «я помогу».

И тут его накрыло новой волной. Снесло нахрен.

Это его вина. Только его.

Потому что он не мог без нее. И давил, давил! Сносил все к херам! Никого не слушал и ничего не видел! Рустам же знал, на что дед способен, и думал, что не тронет. А ему говорили! Дед! Даже Халилов…

А он… Он не остановился.

Возомнил, что контролирует ситуацию. Сопляк, блядь.

Он никого и ничего, кроме своей Лешки, не видел. Центром вселенной она для него была. Только она имела смысл. Романтично? Хуюшки! Те, кто испытывал одержимость, схожую с его, скажут первыми – нахер…

Это же не любовь. Это долбаная извращенная болезнь.

Он прекрасно осознавал, что Лешка не отвечала ему взаимностью. Никогда. Ни в школе, ни потом в универе. Он видел долбаный испуг в ее глазах, эту нервную улыбку, с которой она принимала его. Чувствовал, как ее тело напрягалось от его прикосновений. Он все видел и замечал!

И не останавливался. Не мог. У него точно не было выбора. Его несло дальше и дальше, его затягивало.

Он смотрел только на нее. Он видел только ее.

Рустам не замечал, как методично разрушает ее личные границы. Приходил в ее университет, ждал у дома, «случайно» оказывался в тех же кафе и клубах. Он изучал ее расписание, ее привычки, ее круг общения. Становился ее тенью.

Или замечал? Чего уж строить из себя белого и пушистого…

Он намеренно все делал! Потому что… Да потому, блядь!

Он не позволял ей встречаться с друзьями, одеваться так, как она хотела. Он видел, как гас ее внутренний свет. Как напряжение внутри нее все росло. И росло. Как она становилась тише, осторожнее, как училась предугадывать его настроение.

И испытывал при это какое-то сволочное удовольствие. Потому что наивно полагал, что потом она его примет. Что Леша обязательно ответит взаимностью.

А она… Не смогла.

Тот вечер, когда случилась авария. О чем они говорили с дедом? Могло быть такое, что она повторно попросила деда о помощи и он согласился «помочь»? Только в своем русле.

Но если так, как Лешка выжила?

Он сжал глаза пальцами.

Рустам прикрыл глаза.

Хватит.

Он много дел натворил в прошлом.

И если его пазлы верны…

Он лучше перегрызет себе вены, чем снова причинит своей Алешке боль.

Но сначала правда…

Он должен знать все.

– Машину мне и самолет…

– Куда летим?

Хороший вопрос.

Как раз пошел звонок от начбеза.

– Рустам Шамильевич, адрес больницы и имена врачей есть.

– Отлично… Пригласи всех… – Рустам сглотнул. Глаза резало, свет белый раздражал. – На встречу со мной. Всех…

– Понял…

– Абсолютно всех, кто был замешен в той истории. Ментов, врачей.

Он кое-как переоделся и вышел из номера.

Спускался по лестнице и вспоминал.

Уже сегодняшний вечер.

А еще то странное ощущение, которое царапнуло его, когда он прикоснулся к Алексии. Когда целовал ее.

У нее на затылке имелся шрам. Именно после того, как он коснулся его, Алексия отморозилась.