Я выбираю тебя

ГЛАВА 28

Кофемашина в гостевом номере имелась. Правда, рожковая. Рустам постоял рядом с ней, пытаясь сообразить, что и куда вставлять и как действовать. В голове была каша. Усталость, стресс, и эта дурацкая кофемашина казалась последней каплей.

– Давай я.

Голос Алексии прозвучал тихо прямо за его спиной. Он обернулся. Алексия стояла в метре от него. Бледная, в помятой одежде, но уже более собранная, чем полчаса назад у реанимации. Ее ягодный запах пробился через въедливые запахи больничных антисептиков и лекарств. Этот микс резанул по нервам Руса, напоминая, где они и почему.

Она молча принялась возиться с аппаратом, а он отошел к окну, давя в себе комок нервного напряжения.

– Когда ты узнал, что я это я?

Вон он… Этот вопрос.

Начало их разговора…

Рустам не тешил себя иллюзией, что они его отложат и дальше. Да и не стоило.

Надо расставить точки над «i». Так будет лучше. В первую очередь для Лешки.

Если у него в башке каша, то что у нее…

Обнять бы ее… Прижать к себе. И целовать. Долго-долго.

Рустам сильнее сжал руки.

Вопрос повис в воздухе. Рустам закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Через пару дней после нашего знакомства, – выдавил он из себя. Каждая мышца в теле напряглась до предела. – Леш… Но сначала я в тебя влюбился… Заново… Там, на пляже… Как и в прошлой жизни. Мне хватило одного взгляда, чтобы все, настал пиздец. Со мной же уже такое было, помнишь?

Он мысленно чертыхнулся. Какого хера он употребил это слово… Помнишь?..

– Помню, – совершенно спокойно сказала Леша, ставя на столик две кружки с дымящимся кофе.

Он напрягся еще сильнее. Хотя, казалось, куда больше…

– Ты вошла в класс, и я все… пропал…

– И как истинный мальчишка начал дергать меня за косички, – с толикой усталости отозвалась она.

Значит, реально вспомнила…

Если бы он только дергал ее за косички… Если бы все было так невинно.

– Ну типа того. – Он скривил губы, все еще не веря, что она до сих пор с ним разговаривает, что не послала его к черту после такого признания. – Точно так же было и на пляже, Леш. Понимаешь?

– Я не скажу, что понимаю, но…

Тут она сделала паузу, отхлебнув из своей кружки.

А Рустам внутри сделал стойку, затаив дыхание.

Все висело на волоске.

Все.

– Но?..

Он не удержался он, заглянул ей в лицо, пытаясь прочитать хоть что-то за ее опущенными ресницами.

К своему кофе он не прикоснулся.

– Я тоже как будто что-то почувствовала, – наконец, негромко сказала Лешка, поднимая на него глаза.

Уставшие…

Можно было бы и прекратить разговор. Даже, скорее всего, нужно. Но навряд ли получится.

Леша хотела получить ответы на вопросы, и он их даст.

– Бежала от меня, сверкая пятками, – выдавил он из себя шутку, пытаясь сбросить напряжение.

– Как вариант.

Она посмотрела на него более внимательно.

– То есть сначала пробежала искра? – еще раз уточнила она.

– Искра… Скажешь тоже. Мне по башке херанули, Леш. Я стоял и тупил, как баран, не в силах пошевелиться.

Алексия слабо улыбнулась. Этот его грубоватый тон, видимо, ее тронул. Она обняла себя за плечи, будто ей стало холодно.

Рустам с силой сжал челюсть.

– А дальше?

– А дальше я увидел твоего соседа. – Его собственный голос стал жестче.

Улыбка мгновенно сошла с ее лица.

– Кого? Савву?

– Его. – У Рустама челюсть непроизвольно свело от давно знакомой, едкой ревности. – У меня, сука, оказывается, неплохая память на лица. И я точно знал, что где-то его видел. Дал распоряжения пробить его. У меня уже на тот момент была вся информация по жителям вашего района. Фамилия и прочее… Поэтому узнать, кто он такой, не составило большого труда. – Рус горько усмехнулся. – Представляешь мой покерфейс, когда начбез сообщил, что, оказывается, я плачу ему зарплату?

Алексия опустила голову, ее пальцы сжали край стола.

– Леш… – тихо позвал он, боясь ее реакции.

– Значит, Звягинцевы за мной присматривали? – Ее голос дрогнул на последнем слоге.

– Получается, что так.

– Хорошо. – Она сделала глубокий вдох, делая над собой невероятное усилие, чтобы сохранить самообладание. – Дальше, – снова потребовала она.

И он снова продолжил, подходя к самому опасному.

– Дальше… А дальше все как снежный ком. В ту же ночь мне дали полный расклад. Про аварию, где погибла Елена Викторовна. Про то, как мой дед прибыл на место катастрофы и уже там принимал решение. Прятать тебя от меня или нет.

– Боже...

Она спрятала лицо в ладонях. Скрыла свои эмоции от него.

Рустам заставил себя стоять на месте.

Он же говорил, что примет любое ее решение.

Все идет так, как должно...

Так кто-то решил. Там, свыше…

– А потом случилось наша ночь. Да, Рустам?

– Да, – бросил он жестче, чем требовалось.

– И я попросила тебя все узнать...

– Да.

– И ты согласился...

Они оба замолчали.

Это молчание не просто убивало его. Оно уничтожало его заново.

Все то немногое, что осталось от него после пяти лет бездушного существования, когда он думал, что Алексия мертва.

Он терпеливо ждал.

Ждал своего вердикта.

Приговора.

Внезапно плечи Алексии содрогнулись в рыданиях, и она почти так же, как пару часов назад в кабинете главврача, едва ли не безвольно рухнула на стоящее позади нее кресло.

Че-е-ерт...

Рустам мгновенно оказался рядом с ней и упал на колени, уткнувшись ей в живот. Сжал ее бедра.

– Леша... Прошу тебя… Не плачь, пожалуйста… милая… родная… Не плачь... Я сволочь! Я скотина, я...

– Замолчи!

Она ударила его по плечу, а потом схватила за плечи и начала поднимать. Ее тонкие пальчики цеплялись за ткань рубашки.

Рустам не понимал, чего она от него хотела.

И тогда она тоже опустилась рядом с ним на колени, соскользнула с кресла.

– Ты все эти годы думал, что я мертва? – просипела она с полными слез глазами: – Ты. Думал. Что. Я. Мертва?

И снова он выдавил:

– Да...

– Боже...

Она зарыдала уже в голос.

И в который раз, то самое чувство беспомощности хлестнуло Рустама. Правда, длилось оно недолго. Это Рустама и спасло.

Он сначала даже не понял, что произошло.

А когда понял...

Алексия начала покрывать его лицо лихорадочными, быстрыми, влажными от слез поцелуями. Они были несвязными, отчаянными, и в них не было ничего, кроме чистой, голой эмоции.

– Леш…

– Рустам… Боже… Рустам… Мой мальчик… Мой мальчик…

Что она говорит?

О чем…

У него мозг окончательно поплыл.

Или он уже бредил?!

Он с отчаянием сжал ее плечи, прижимая к себе все сильнее. Не отпустит! Никуда… Никогда.

– Леш…

– Ты же с ума, наверное, сходил, – давясь, простонала она, поднимая глаза, чтобы хотя бы как-то справиться с эмоциями.

А его разматывало дальше.

Она сейчас что делает? Вот что? О его чувствах заботится? Переживает? О ком, блядь? О том мудаке, что жизни ей не давал?

Бляяя…

– Леш, похер на меня! Я…

Она быстро-быстро замотала головой и зажала его рот ладонью.

– Тебе же было так больно… Ты же меня… любил, да? По-своему, но любил?

И еще раз – бляяя…

Он поцеловал ее ладонь один раз, второй.

– Любил, конечно. И люблю. Леш, то, что было там, в прошлом… Прости. Правда. Я дурковал и…

– Боже. Никто такого не заслужил. Ни ты, ни я.

– Может, дед и правильно сделал…

– Руста-ам!..

– Послушай. – Он сжал ее руки чуть сильнее. Они дрожали. Или его самого трясло? – Послушай меня.

Она замолчала. Проморгалась.

– Я не оправдываю деда. Я вообще не могу его судить… Был ли он прав или поступил как… – Врожденное чувство уважения к старшему, к тому, кто его воспитал, не позволило Рустаму произнести вслух оскорбление. – Меня до сих пор бомбит, стоит подумать о той ночи. Когда я валялся в беспамятстве, а с тобой такое творилось…

Он поморщился, гася всколыхнувшуюся злость, ярость. Боль, отчаяние. Все превратилось в мешанину.

– Я же не остановился бы, Леш. Пер бы дальше. Давил на тебя. Понимаешь?

Она не понимала…

По глазам видел.

Слишком много навалилось на его Лешку. Не вывозила она…

Да и он не вывозил.

Им бы тормознуть. Вот реально. Отпустить ситуацию и, по-хорошему, лечь спать.

Это в идеале. В реальности ни он, ни она не уснут.

Рустам не мог выпустить ее руки из своих.

Они были тем самым якорем, что удерживали его на плаву.

– Я бы не оставил тебя в покое, Леш. Забрал бы себе насильно. Не позволил никуда от меня деться. Насиловал бы дальше…

Он поморщился.

Ну чего…

Надо вещи называть своими именами.

Леша прикрыла глаза и помотала головой.

– Ничего не говори.

– Леш…

– Не надо. Я серьезно. Не хочу… В те эмоции… Правда не хочу. Что было, то было и…

Она подалась вперед. Теперь между их лицами были сантиметры.

Рустам перестал дышать. Серьезно.

– Я тоже, Рустам… Я тоже в тебя влюбилась… Не знаю, там, на пляже, или потом… но меня потянуло к тебе так, что…

Она не договорила, просто прижалась лбом к его лбу, ее дыхание было прерывистым и теплым.

И в этот момент в его груди, разорванной на части болью, виной и страхом, что-то щелкнуло. Что-то встало на свое место. Он не смел пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, почти невероятное чудо. Ее прощение, ее понимание, ее любовь, пробивающуюся сквозь толщу сомнений, тревог, страха.

Рустам сидел на холодном больничном полу, держал свою Лешку в объятиях и чувствовал, как по его щеке медленно скатывается собственная, первая за долгие годы скупая мужская слеза.

– Любишь?

Он до сих пор не верил.

Сжал лицо в своих лапищах, заглянул в ее глаза.

А в них за пеленой слез такая нежность, что тушите свет.

Не вывезет он сегодняшнюю ночь. Никак не вывезет.

– Люблю, – всхлипнула Алексия и шмыгнула носом. – Вот уж не думала, что буду признаваться мужчине в любви на полу…

Он криво улыбнулся.

– Шикарное место, че. Леш… Прости меня…

Она сделала неопределенное движение головой и быстро зашептала:

– Мне не за что тебя прощать, понимаешь? Неужели, ты правда думаешь, что я, прошедшая за последние пять лет черт знает что, лишенная прошлого, семьи, воспоминаний… лишенная всего… буду лелеять какие-то мстительные планы? Вспоминать, что было там когда-то? Когда мы были по факту детьми?.. У меня не было ничего. Ничего! Долгие годы! Никого кроме Нюты и долбаных страхов, от которых мне не удавалось отделаться! А сейчас у меня есть целый мир. У меня есть Нютка, которую теперь никто у меня не отберет. У меня есть ты... Есть же, Рустам?

Говорят, мужчины не плачут.

Плачут, мать вашу.

– Дурочка... какая же ты у меня... нет… умница... ты... Ты намного сильнее меня, Лешка. Намного мудрее и...

– Поцелуй меня, Умаров.

Им обоим был жизненно необходим этот поцелуй.

Они прижались губами друг к другу и несколько минут не двигались.

Рустам поднялся сам и потянул Лешку за собой. Хватит сидеть на полу. Он опустился в кресло, устроил Лешу на коленях. Она судорожно втянула воздух где-то между их губ, но целовать его не перестала.

Лешка…

…целует…

…сама…

…его…

Помня… Обо всей той дичи, что он творил.

– Подожди.

Он чуть отстранился, хотя это было подобно маленькой смерти.

В висках стучало.

Он едва не упустил важное!

– Кого ты боялась, Леш?

Алексия вздохнула и как-то осела в его руках. Расслабилась, получается?

Она в очередной раз размазала слезы по лицу и, гася всхлипы, явно пытаясь успокоиться и взять себя в руки, негромко начала говорить:

– Когда я пришла в себя… очнулась после нескольких операций на меня много что обрушилось. Сразу… Первое, конечно, была память. Я ничего не помнила, ничего не понимала… И говорить не могла. Дыма наглоталась, связки были повреждены.

Блядь…

Одно дело читать сухой отчет начбеза и представлять, домысливать… А другое слышать от Лешки, и тем более когда одно событие накладывалось на другое.

И как остановить этот вечер, он не знал.

– Я попыталась, как могла, выяснить, что произошло… Но мне никто ничего не говорил. Ни врачи, ни медсестры. Зато были мужчины, как я их потом называла, в «серых костюмах». Я так понимаю, люди твоего деда. Они-то мне и объяснили… – Она сделала паузу, поморщилась.

Ей было неприятно проваливаться в воспоминания. Он же за каким-то чертом дергал за веревочки.

– Хочешь, найду каждого?..

– Зачем? Они делали свою работу. И не перегибали палку. Даже аккуратничали.

Еще бы, сука, они не аккуратничали…

– Они же потом и отвезли меня на юг. Я очень переживала… Мне же делали множество операций, и Нюта могла родиться… Нюта вообще могла не родиться. И потом…

– Леш…

– Нет, подожди. Давай уже сегодня добьем по максимуму эту тему и потом уже, если к ней и вернемся, то в более мирной обстановке.

– Мирной…

– Угу.

Он погладил Лешу по спине. Один раз. Второй.

Он теперь рядом.

Пусть даже не сомневается.

– Нюта могла родиться с отклонениями. Как физическими, так и психическими. У меня не раз брали анализы.

Алексия закинула голову.

Рустам сидел. Ждал.

Он будет ждать столько, сколько потребуется…

Она снова окунулась в те дни, когда страх за себя и ребенка был основой ее жизни.

– Анализы были хорошими. Мне позволили родить.

– Позволили? – Рык вырвался из глотки самопроизвольно.

– Конечно, Рустам. Я не тешу себя иллюзиями. Навряд ли Арслану Тагировичу нужна была больная внучка. Конечно, есть доля вероятности, а так…

– Ты так об этом говоришь…

– Спокойно?

– Да.

– Я много думала за эти годы.

Рустам снова ее поцеловал.

Теперь точно хватит…

Она ответила. Прильнула к нему.

– «Серые костюмы» так и не появились, – прошептала, окончательно сдаваясь ему в объятия.

– И не появятся.

– Кстати, есть основание считать, что наша Нютка все-таки особенный ребенок.

Под ребрами запекло. Рустам знал, каких детей называют особенными.

– У нее будут лучшие специалисты и клиники…

– Нет же. – Алешка мягко рассмеялась. – В другую сторону пошел перекос. Хотя перекос фу-у какое слово. Нюта очень умненькая. И развита не по годам. Я бы хотела ее показать специалистам, но другим.

Теперь запекло еще сильнее.

Его дочь… Его кровь…

– Покажем.

– На этом, Рустам Шамильевич, сегодня, наверное, все.

– Согласен. – Он кивнул и начал с ней вставать. Леша ахнула и послушно обвила его за плечи.

Он донес ее до кровати и осторожно опустил. Леша заерзала, высвобождая из-под себя одеяло.

Рустам же продолжал стоять, нависая над ней.

– А что ты помнишь?

– Наверное, все.

Она провела рукой по лицу.

Усталость брала свое.

– Нет… Точно все. Просто воспоминания… Она накатывают волнами, обрывками. Я общаюсь с тобой, с врачами… Смотрю на стены, а они туда-сюда, туда-сюда…

– Ты не была готова к такому?

– А кто был бы?

– Резонный вопрос. Еще кофе сварю или нам хватит?

– Ты, – она ткнула в него пальцем, – сваришь?

– Ну да.

– Не надо… Хватит на сегодня. Ляг рядом.

Она прикрыла глаза.

Дважды его просить не пришлось.

Он осмотрел Лешку. Переодеться бы ей. Кровь, конечно, с нее смыли и привели в относительно терпимый вид. Но сам вид…

Ладно, потом будут разбираться.

Утром.

Рус осторожно опустился рядом.

– Маловата кровать? – Алексия куда-то улыбнулась ему в плечо.

– В самый раз.

Зато она рядом.

Рядом…