Я выбираю тебя

ГЛАВА 8

– Мам…

Алексия никак не отреагировала, лишь быстрее потянула дочь за собой.

– Прости.

Алексия кое-как выдавила из себя улыбку и ослабила хватку.

Что с ней такое…

Она не понимала.

Но неслась с пляжа так, точно за ней черт гнался.

Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание, а щеки пылали не от солнца. Она чувствовала взгляд этого молодого мужчины на своей спине, и ей хотелось свернуться в клубок.

А еще лучше спрятаться.

И не надо спрашивать почему…

В голове стоял оглушительный гул. Холеный, явно при деньгах. Из того мира, на который она изредка смотрела со стороны. Туристы разные приезжали. Были и те, кому нельзя выезжать, но кто был при приличном бабле.

А этот… Рустам. Умаров, кажется… Она правильно запомнила его фамилию. И вроде бы она ей показалась знакомой… Что ему нужно на их заброшенном берегу? Зачем он остановился?

И главное – зачем он так смотрел? На нее…

Может, они где-то пересекались в прошлом.

Волна холода окатила Алексию

Нет-нет, не надо.

Пожалуйста…

С ней постоянно пытались познакомиться. Ребята ее возраста, мужчины постарше. Да даже старшеклассники! Такое тоже было.

И ни разу Алексия так остро не отреагировала. Она всегда оставалась холодной и равнодушной. К их подкату, к пошловатым комплиментам, к их взглядам, скользящим по ее фигуре. Она научилась отстраняться, ставить невидимую, но непреодолимую стену. Ее жизнь была поделена на «до» и «после».

Да… На «до» и «после»…

А тут? Что это было? Почему ее бросило в жар от одного его взгляда? Почему она покраснела? Почему ее язык будто онемел, а ноги стали ватными?

И его слова, действия. Они были похожи на удар током, на внезапную бурю, налетевшую из ниоткуда и перевернувшую все с ног на голову за несколько секунд.

Она чувствовала себя смущенной, растерянной и до ужаса взволнованной, и это последнее чувство пугало ее больше всего.

Алексия облегченно выдохнула, когда они добрались до своей улицы. Она плохо помнила, как они дошли. Дочь что-то ей говорила, даже, кажется,

Отрывки фраз, сказанных Нюткой, мелькали в сознании обрывочно и бессвязно.

Влетев на кухню, Алексия дрогнувшей рукой схватила первый попавшийся стакан. С силой открыла кран и, не дожидаясь, пока вода станет ледяной, подставила его под поток. Она жадно, большими глотками, почти захлебываясь, выпила его до дна, чувствуя, как холодная влага растекается по разгоряченному телу, но не может погасить внутренний пожар.

Она опустила пустой стакан в раковину. Ее пальцы все еще дрожали. Она стояла, опершись о столешницу.

В ушах все еще звучал низкий, немного хриплый голос.

– Мам, нельзя пить из-под крана.

Нюта встала рядом.

Точно…

– Мам, ты чего такая бледная? Тебя тот парень напугал? А мне он понравился. Такой… вау.

– Вау, значит.

Алеша выдавила из себя улыбку.

Ребенок не должен видеть ее растерянность.

– Ага. Прикольный.

Нюта забралась за барную стойку. Постучала ноготками по столешнице. Первый признак того, что у дочери эмоции хлещут через край.

И у нее… У нее тоже.

Алексия достала чашку. Ей нужен кофе.

– А мне лимонад можно?

– Можно.

Лимонад она сама делала. Как раз утром и налила свежий.

Нюта привстала и аккуратно достала длинный стакан. После чего взяла лимонадницу. Алексия краем глаза следила за дочерью. Та начала обижаться, если мама в открытую наблюдала за ней. Говорила, что, значит, не доверяет. А как объяснить ребенку, что мама за нее волнуется? А вдруг уронит? А вдруг порежется? Как соблюсти тонкую грань между заботой и материнской одержимостью?

Алексия, стараясь заглушить внутреннюю тревогу, начала суетиться по кухне.

Рывком открыла дверцу холодильника, доставала оттуда кабачок, баклажан, пакет с болгарским перцем.

– Голодная? Будем делать рагу. Котлеты вчерашние остались, разогреем.

– А он найдет ресторан, где домашняя кухня? – Нюта хитро прищурилась.

– Нют…

– Ну что, мам? – Она поставила локти на столешницу. – Он мне понравился. И ты ему.

– Как интересно звучит. Он понравился тебе, а я ему. Где логика, дочь?

– Мне четыре года, мам, – залился ребенок смехом. – Какая логика?

Верно…

– А мы могли бы Рустама на ужин пригласить. Или к нам в свободную комнату.

Алексия сильнее вцепилась в разделочную доску.

– Нюта, этот человек богат. Наш гостевой дом ему не подходит.

– Хм…

Она в задумчивости свела брови «домиком».

– Насколько богат?

– Нют!

– Мам! Мне нужны исходные данные…

– Хватит, ребенок. Тебе не кажется, что мы уделяем этому мужчине очень много времени?

– А я думала, мы просто говорим.

Нюта обиженно засопела.

Алексия замедлилась. Что с ней такое? Откуда взялась эта сумасшедшая нервозность? Познакомился с ней мужчина, и что дальше? Да ничего! Забыли, и только.

Она честно пыталась отвлечься. И вроде получалось, а потом снова накатывало.

Обед она приготовила. И, чтобы не позволить мыслям ускакать дальше, направилась в сад. Пусть жарко…

Пофиг.

Зашла в ванную, чтобы переодеться. Быстро сменила сарафан на шорты и майку. Схватив резинку для волос, Алексия так же поспешно начала собирать волосы в хвост.

И натолкнулась руками на шрам.

Тот, что на затылке.

Надо же…

Сердце гулко заныло. Сколько времени она не вспоминала про него? Не обращала внимания? Долго, очень долго.

Последние годы даже при расчесывании ничто не всколыхивалось в ней. Парикмахер у Алешки тоже был один. И она тоже привыкла к особенностям ее физиологии.

Ну шрам и шрам. Не единственный на ее теле.

Но именно он унес ее память…

Да-а, она жила, не помня своего прошлого.

По-киношному, по-книжному, но уж как есть.

Замедлившись еще, Алексия подошла к зеркалу. Подняла руку и снова дотронулась до того рокового шва. Врачи говорили, что был сильнейший удар головой. Что ей делали операцию… И не одну.

Это страшно.

Это очень-очень страшно.

Алексия долгие месяцы ходила с почти лысой головой. Волосы отрастали медленно, особенно на участке рядом с шрамом. Она переживала, что будет проплешина. Но нет, обошлось.

Не обошлось в другом.

В более важном.

Она снова посмотрела на себя в зеркале. Подняла обе руки и коснулась своего лица.

Сколько раз она проделывала этот жест? Сотни…

Кто бы что ни говорил, но красота в жизни женщины играла немаловажную роль. Алексия к своей относилась ровно. Она не считала себя суперкрасивой барышней. Что дано, то дано. Высокие скулы, пухловатый рот. Брови пусть не соболиные, но и к перманенту обращаться нет оснований. Широкий лоб. В целом получалась неплохая внешность.

Мужчин она не оставляла равнодушными.

Равнодушными к ним оставалась сама Алексия.

До сегодняшнего дня.

Сегодня ее торкнуло прямо. И сказать, что в положительном смысле, она не могла.

Ее точно откинуло в прошлое. В тот день, когда она открыла глаза и увидела мужчину в темно-сером костюме, дремавшего в кресле.

Она смотрела на него. И не понимала…

Ничего.

Она даже толком не могла воспроизвести картинку. Взгляд расплывался.

Реальность возвращалась к Алексии медленно. Мир воспринимался искаженно. Она вроде и открыла глаза. Но не видела.

Был белый потолок, приглушенный свет, странные тени. Голова была тяжелой, ватной, мысли путались и рвались, не желая складываться в хоть сколько-нибудь логичную картину.

Первым четким объектом в этом тумане был мужчина. Вот на нем ее взгляд и зацепился. Как на чем-то ярком.

И живом.

Да-да, живом.

Он сидел неподалеку и вроде спал.

Она попыталась издать какой-то звук, ей даже показалось, что она потянулась к нему.

Но нет. Это был обман.

Рядом запиликало что-то. Замигало. Мужчина открыл глаза и подался вперед.

Его лицо поплыло…

Внутри Алексии все сжалось от внезапной, животной паники.

Она попыталась удержаться. Здесь… В этой плоской пошатнувшейся реальности, но у нее плохо получалось.

Далее последовали другие звуки, другие движения. Вокруг засуетились люди в белых халатах.

Врачи.

Они бегали вокруг ее кровати, их голоса были приглушенными, но напряженными, переполошенными. Она лишь ловила отдельно вычлененные фразы – давление, стабильно, никакой реакции…

Они говорили про нее. А сама Алексия молчала. Слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик. Она не могла их произнести, не могла даже пошевелить губами.

Единственное, что ей удавалось, так это чувствовать, как по ее щекам медленно и горячо текли слезы. Они текли сами по себе, вопреки ее воле, становясь единственным проявлением того ужаса и полной потерянности, что сжимали ее грудь, не давая дышать.

Потом наступила тишина. И снова стало темно.

А когда Алексия очнулась в следующий раз, то картинка повторилась.

Мужчина в строгом костюме. Уже другой, но такой же неприветливый и молчаливый.

Алексия попыталась его позвать. Хотела что-то крикнуть! Что-то спросить!..

Тщетно.

И снова были слезы. И люди в белых халатах.

Сквозь пелену слез она увидела, как к ней приблизилась женщина. Она склонилась к ней и негромко сказала:

– Деточка, ну чего ты... Тебе нельзя плакать. Нельзя, милая. Слышишь меня? Все уже позади.

Какое позади…

Она не могла говорить, понимаете??

Это уже потом Алексия поймет, что ей мешали бинты.

Те самые, что едва ли не намертво фиксировали ей лицо.

А когда смогла, один хрип пошел.

И снова была паника, и снова непонимание.

Кто она…

Где она…

Почему к ней никто не приходит из родных и близких?

У нее же есть близкие? Есть?!..

Но к ней никто не приходил. Никто не держал ее за руку. Никто не шептал ободряющие слова.

Разве такое может быть?

Тело кричало о катастрофе. Каждый пластырь, каждый тугой виток бинта на лице был немым свидетелем чего-то ужасного. Автокатастрофа? Пожар? Нападение?

Мозг, отчаянно пытаясь найти объяснение, рисовал кошмары. Ощущение падения, лязг металла, вспышку огня, чьи-то чужие голоса.

Но нет… Это были не воспоминания, а лишь порождения паники, фантазия, рвущаяся наружу.

И еще…

Врачи тоже не говорили.

Они с ней не общались. Они ее словно не замечали, точно она была частью комнаты.

Осознание этого к Алексии придет через пару дней.

Когда она найдет в себе силы начать здраво мыслить, а не путаться в страхе и собственной растерянности.

Ее палата… Она была роскошной. Дорогой. Алексия не помнила палаты в обычных больницах, но они точно были не такими.

Воздух был кристально чистым, с едва уловимым ароматом морского бриза, подаваемым через невидимую систему вентиляции. На полу лежал мягкий ковер, заглушающий шаги, а у панорамного окна стояли то самое облюбованное молчаливыми мужчинами кожаное кресло и минималистичный столик, создающие иллюзию обычной комнаты.

Еще была большая плазма напротив кровати. Медсестры объяснили, как ей пользоваться. Алексия могла выбирать из множества фильмов. Но предпочитала что-то нейтральное, например, «Нат Гео Вайлд».

Роскошь и деньги чувствовались во всем. Тут не поспоришь и не сделаешь ложных выводов.

Вены на ее руках были пронзены тончайшими титановыми иглами. Вокруг кровати стояла какая-то нереальная аппаратура. Явно не для простых смертных.

Все вокруг, каждая деталь, каждый материал, кричали о немыслимых деньгах.

И о том, что Алексия здесь чужая.

И от этого становилось только страшнее.

Ее здесь не должно быть.

Это была первая, самая четкая мысль, пробившаяся сквозь вату в голове. Она не знала, где должна была быть, но точно не здесь. Не в этом холодном аквариуме.

Она хорошо помнила тот день, с которого все началось.

Помнила очень четко, даже спустя пять лет.

Тогда один из врачей, один из тех, кто давал клятвы, кто обязался защищать и помогать, негромко сказал:

– Связки повреждены тоже… Дыма наглоталась… По-хорошему нужна еще одна операция. Но я бы не рисковал…

Эти люди в белых халатах снова с ней не разговаривали.

Кому-то докладывали.

Оставшись одна, она попыталась пошевелиться. Зря. Волна тупой боли затопила ее.

Она перевела глаза вниз. К телу, укрытому тонким одеялом. Теплым, кстати. И легким. Тоже явно дорогим…

Повсюду, на руках, на груди, на всем теле считывались квадраты пластырей, желтые и белые пятна, под которыми скрывались синяки и ссадины.

Одна рука более-менее работала. Она медленно подняла ее. Движение далось с трудом, будто мышцы забыли, как работать. Пальцы дрожали, когда они дотронулись до лица.

– Не советую.

Безразличный голос заставил Алексию тихо всхлипнуть. Она думала, что одна!..

Но нет. Мужчина в сером вышел в смежную комнату. Наверное, в туалет.

А теперь он вернулся и встал рядом с ее кроватью.

– У меня указание следить, чтобы вы не трогали себя. Поэтому опустите руку. Вы можете повредить лицо.

Повредить?.. Лицо?..

Что у нее с лицом?..

Ее прорвало. Слезы покатились из глаз непроизвольно, рыдание сдавило грудь и горло.

Мужчина нажал кнопку, и почти сразу же прибежал медперсонал и сделал ей укол, после которого она провалилась в небытие.

Проснулась она, когда уже стемнело.

И увидела его. Мужчину.

Совершенно другого, разительно отличающего от ее надсмотрщиков.

У него было спокойное лицо, даже немного равнодушное. Вполне симпатичное.

Отчего-то Алексия воспряла духом.

Вот!

Вот… Кто-то из ее родных.

Муж?.. Брат?.. Кто?

Значит, он раньше не мог приехать, был занят. Но он контролировал процесс ее лечения!

Удушье от собственного беспамятства точно слабее стало…

Она смотрела на него. И смотрела. Даже не мигала.

Ждала.

Мужчина остановился у ее кровати.

А потом он начал говорить:

– Алексия, говорят, в прошлом ты была умненькой девочкой. Сейчас я задам тебе вопрос, и ты мне на него ответишь. Не напрягай связки, они повреждены. Просто кивни, если ты слышишь и понимаешь меня.

Она быстро кивнула.

Мужчина продолжил.

– Ты хочешь жить?

Она ожидала какого угодно вопроса, но явно не такого.

Все внутри обмерло, рухнуло. Заледенела.

Второй раз она кивнула куда осторожнее.

– Хорошо. Правильный ответ, Алексия. А теперь ты очень внимательно меня слушаешь дальше.