Я выбираю тебя

ГЛАВА 27

И снова адова дорога… На этот раз в больницу. Не в морг… Уже хорошо, правда же?

Но его мозг отказывался верить, выцарапывая на внутренних стенах черепа куда более страшные сценарии.

Он старался не гнать, понимая все риски, но его нога, будто жившая своей собственной жизнью, сама вжимала педаль газа в пол.

Каждый километр казался вечностью.

Алексия в больнице…

Нюта в больнице…

Его дочке, его маленькой Нюте, делали операцию!

Горло сжимала невидимая рука, в глазах темнело. Как, блядь, так вышло?

Его не было всего два дня и тут такой пиздец.

Перед его внутренним взором, как в разбитом зеркале, мелькали обрывки картин, один кадр сменялся другим.

Он представлял лицо Алешки, искаженное страхом, видел хрупкое тело дочки на больничной койке.

Его пальцы, побелевшие от напряжения, сильнее сжимали руль. Эта ебучая неизвестность медленно убивала его.

Не понимать, не знать, не видеть…

Алексия говорила с ним обрывочно, сквозь всхлипы и слезы, которые резали его по живому.

Она плакала в трубку, а он, блядь, был далеко! Слишком далеко и ничего пока не мог поделать!

Он чувствовал себя беспомощным, прикованным к этому проклятому водительскому месту, в то время как ее мир там, где-то за поворотами, рушился.

И она была одна…

Снова.

В висках долбило.

Раз, второй. Сука…

Рустам ударил по рулю. Потом еще раз.

Взгляд снова и снова цеплялся за навигатор.

Три километра. Еще немного. Совсем чуть-чуть.

Он повторял это как мантру, пытаясь заглушить внутренний вой.

«Нашей дочке делают операцию…» Так сказала Алешка.

Нашей…

Он не ослышался.

Эта фраза отозвалась в нем странным эхом. Значит, она вспомнила? Вспомнила их общее прошлое? Так выходило?

Похер… Конечно, он хотел иначе. Планировал все рассказать завтра. Принять удар. В том, что удар будет, он не сомневался. У Лешки возникнут сотни вопросов, и это будет правильно.

А что получилось? Его девочке достался еще один удар?

Рустам вскинул лицо к небу…

Пожалуйста…

Он так давно не молился. Да и молился ли когда-то.

Похер, что будет с ним.

Только бы обе его девочки, две половинки его разбитого сердца, были живы и здоровы.

Чтобы с ними не случилось ничего непоправимого. Рустам готов отдать все, продать душу дьяволу, только чтобы за дверями этой чертовой больницы они обе его ждали.

Пока гнал, связался со своими врачами. А те уже начали суетиться.

Он влетел на парковку, бросил машину как придется и побежал к входу, не чувствуя под собой ног.

Охрана ехала за ним. Страховала.

Он вбежал в фойе, они – за ним.

– К вам привезли ребенка с матерью. После аварии. Аркадьевы. Где они? – прорычал он какой-то непонятной личности в регистратуре.

Женщина за стойкой уже открыла рот, чтобы осадить зарвавшегося родственника в своей привычной, выдержанной в лучших традициях муниципальной бюрократии форме. Но что-то ее остановило. Научилась за тридцать лет разбираться в людях?!

Охрана за его спиной выразительно молчала.

– Я… я сейчас приглашу доктора…

Какой нахер доктор?!

– Где операционная? – Рустам ударил раскрытыми ладонями по небольшой полке.

– Молодой человек…

– Где, блядь?

Охрана приблизилась ближе.

– Вы не можете…

– Могу. Показывайте дорогу.

Женщина снова открыла рот, чтобы возразить, и снова его закрыла. Громко, почти истерично сглотнула ком в горле.

– Второй этаж. Лифт там. – Она указала куда-то влево.

Больница была муниципальной. Со всеми вытекающими…

Бедностью, обшарпанными стенами, запахом хлорки и безнадеги. Рустам обернулся к своим парням.

– Инфу мне… Всю…

Кто-то кивнул. Но это так, уже мелочи.

Он ринулся к лифту. Лестницы тут не было, а ждать он не мог ни секунды. Каждая из них была каплей раскаленного свинца на его душу.

Двери лифта скрипуче распахнулись. Двигался он так же ни шатко ни валко.

Рустам прикрыл глаза.

Пожалуйста…

Наконец, он оказался на нужном этаже.

Шаг. Второй.

– Молодой человек, вы куда?..

Он даже не обратил внимания на говорившего.

Потому что, наконец, увидел Лешку!

Она сидела на скамье, сгорбившись, вся сжавшись в комок, и ладонью зажимала себе рот так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Она не рыдала, не кричала. Она глушила эмоции, давила плач, пытаясь задушить внутри себя боль и панику.

Ее плечи беззвучно вздрагивали.

Грудину пробило окончательно. Лешка…

Она обернулась. Именно в тот момент, когда Рустам сделал первый шаг в ее сторону.

Их взгляды встретились даже на расстоянии…

Сердце бахнуло о ребра.

Алексия поднялась на нетвердых ногах, даже оттолкнулась от скамьи.

Он пошел к ней навстречу. Вся его сущность сжалась в тугую пружину.

Он приготовился к пощечине, к горьким словам, к обвинениям.

К чему угодно… За то, что не оказался рядом в нужный момент…

За прошлое, черт побери…

Пусть Лешка вмажет ему как следует! Лишь бы ей стало легче.

А она…

Она бросилась к нему.

Вся в слезах и частично в крови, она преодолела разделяющие их шаги и рухнула на его грудь.

– Рус…

Этот один-единственный слог, вырвавшийся сквозь рыдания, размазал его окончательно.

Рустам обнял ее дрожащими руками. Прижал к себе так сильно, насколько мог, чтобы не навредить. Ничего не сломать. Глаза предательски щипало. Он морщился, пытался смотреть куда-то вперед и обнимал ее…

В этом объятии была вся его вселенная. Вся его дикая, животная радость от того, что она здесь, что она ищет у него поддержки. Он чувствовал, как дрожит ее тело, и готов был разорвать в клочья весь этот ебучий мир, который довел его девочку до такого состояния.

Он слышал стук своего сердца.

Слышал стук ее…

Алексия подняла заплаканные глаза и в них не было ненависти.

– Рустам… Нюта…

– Где она? – Он хрипел сквозь спазмы.

– Там.

Она указала куда-то по коридору.

– Оперируют до сих пор?

– Не знаю. Мне ничего не говорят. Рус…

– Все будет хорошо.

Он заключил ее лицо в свои ладони, стараясь действовать аккуратно. Она была вся в слезах. Вся… Понимаете?

Он, морщась и давясь собственной клокочущей где-то внутри истерикой, размазал слезы по ее лицу. Убрал.

– Я сейчас все узнаю.

Алексия шумно втянула воздух и быстро кивнула.

– Спасибо.

– Леш…

Она замотала головой.

– Она такая маленькая, Рус, понимаешь? Маленькая… И она одна. Ей же страшно…

Она говорила едва слышно. Слова проникали в воздух и кристаллизовались. Чтобы потом впитаться… в каждый миллиметр кожи…

– Она сильная, Леш. Она справится. Она как ты…

Лешка энергично замотала головой.

– Нет! И почему молчат, а? Почему ничего не говорят?

А вот это уже напрягало.

В этот момент Рустам увидел, как к ним спешат двое мужчин. Оба респектабельного вида. Явно не из операционной вышли.

– Рустам Шамильевич?

– Главврач больницы…

***

Дальше началось интересное. Фамилия «Умаров» умела творить чудеса.

Их пригласили в кабинет. Выяснилось, что Лешку особо-то и не осматривали даже.

– Потом… Я в порядке! – Она отшатнулась от молоденькой докторши.

Та замерла, вопрошающе смотря на главврача.

Рустам постарался дышать адекватно. Не сорваться… Ни на кого не наорать.

Он все понимал. Да, блядь, все тут всё понимали! И все же… Надо играть по правилам.

– С вашей дочкой, Алексия Николаевна, все в порядке. Я бы сказал, замечательно. Операция прошла успешно. Ни один из жизненно важных органов не пострадал…

Шевченко продолжил рассказывать, как они заебенные специалисты, как вовремя отреагировали и что здоровью Нюты ничего не угрожает.

Открытый перелом кисти… Многочисленные ушибы, порезы. Гематомы на голове. Открытая рана…

– Гематома?.. На голове?..

Алексию точно подкосили. Она грузно рухнула в кресло.

Рустам подошел к ней и опустился на корточки. Плевать на всех…

Он осторожно взял Лешку за руку и негромко сказал:

– Нюта жива. С остальным разберемся.

Горло до сих пор драло. Слова проталкивались с трудом.

Лешка посмотрела на него.

И этот взгляд…

Он сказал куда больше слов.

Она думала о другой гематоме. Точнее, ударе…

Не могла не думать. Он это видел.

Видел все, с чем она боролась в душе.

И не мог не восхищаться. Какая же она сильная!

Его Алексия…

– Рустам Шамильевич, Анне будет оказана лучшая медицинская помощь. Я предлагаю вам пройти со мной и посмотреть на девочку. Также у нас есть комната отдыха для гостей, где вы сможете переночевать. И еще… Алексия Николаевна, давайте-ка мы вас осмотрим все-таки.

– Мне надо к дочке…

– Хорошо. Сначала к дочке, потом в процедурный. Договорились?

Шевченко встал где-то за их спинами.

– Леш…

Рустам слегка сдавил ее ладони. Холодные, черт побери. Она никак не придет в себя. Да и понятное дело – пережить такое.

Ему оставалось надеяться, что своим присутствием он хотя бы немного ей помогает.

Она медленно кивнула, и он облегченно выдохнул.

Ему самому надо посмотреть на дочь!

Их провели к реанимации.

– Почему она тут? – шепотом выдавила Леша, прижимаясь ладонями к стеклу, словно пытаясь пройти сквозь него.

Рустам же отметил, что, несмотря на первый не особо приглядный вид, оборудование в больнице было неплохим. И даже где-то вполне современным.

Их не пустили внутрь, и это правильно, логично.

Большое, почти во всю стену окно позволяло видеть все, что происходило внутри. И это «все» было ледяным ударом под дых.

Нютка. Его дочка…

Его маленькая, хрупкая девочка, которой всего четыре года. Она лежала одна посреди огромной, холодной комнаты, залитой искусственным светом. Ее маленькое тело было опутано проводами и трубками, уходящими в мониторы и капельницы. Голова и часть лица скрывались под бинтами, на ручках и ножках пестрели пластыри, фиксирующие катетеры.

Она казалась такой беззащитной и такой бесконечно далекой от них, за этим стеклом.

Рустам, сжимая челюсть с такой силой, что, казалось, сейчас зубы разлетятся к херам собачьим, не без усилия перевел взгляд на Алексию. На свою Лешку.

Она стояла, вжавшись в стекло, ее плечи мелко тряслись, а пальцы белели от силы, с которой она впивалась в холодную поверхность.

Что испытывает мать, видя собственного ребенка в таком состоянии?

Это должно было быть в тысячу раз больнее. Это пытка. Когда ты бессилен помочь, не можешь обнять, не можешь забрать боль себе.

Алексия пережила вторую аварию за короткий срок. Всего за пять лет! Тогда пострадала она сама, а сейчас и дочка. Это не шло ни в какое сравнение.

– Я больше никогда… никогда не сяду за руль…

Рустам на мгновение прикрыл глаза.

Так, спокойно…

Не сейчас, все потом.

По щеке Алексии снова покатились слезы. Она шмыгнула носом и с силой размазала слезы по лицу.

– Я повторюсь, все не так критично и страшно, как может выглядеть.

Шевченко встал рядом.

Леша повернулась к нему.

– У вас есть дети?

– Трое.

– Берегите их, слышите?..

Шевченко скуповато, чисто по-мужски улыбнулся:

– Берегу.

Рустам положил руку на талию Алексии. Шевченко этот момент зафиксировал.

– Где у вас процедурная?

– Рус, со мной все…

Лешка не договорила, покачнулась!

– Пойдемте.

В процедурной уже находились две медсестры и врач. Они ждали их.

Как ни хотелось оставлять Лешу одну, Рустаму надо было переговорить с Шевченко.

Он ожидал его в своем кабинете.

– Я не рекомендовал бы вам перевозить девочку сегодня. Пусть хотя бы на ночь останется у нас.

Рустам опустился напротив него.

– Анализы… Все, что у вас готово… Дайте мне.

Шевченко придвинул ему несколько листов.

Рустам читал, а у самого строчки прыгали перед глазами.

– Можно и домашнее лечение. Если будет надлежащий уход.

– Будет.

Они еще некоторое время говорили. Рустам поинтересовался, чем он может отблагодарить. Шевченко личного вознаграждения не взял, но протянул ему буклет.

– Нашей больнице нужно это оборудование.

Это о многом говорило. И о главвраче в частности.

– На ночь останетесь у нас или поедете в отель?

Рустам сильно сомневался, что Леша тронется с места. В коридоре всю ночь будет сидеть и ждать, когда ее пустят к Нютке.

Он, кстати, тоже.

– Вы говорили, у вас есть комната для гостей? Приличная?

Шевченко повторно скупо улыбнулся.

– Приличная.

Комната приятно удивила. Не отельный номер, но минимум удобств: широкая кровать, небольшой диван, плазма и душ – был.

– Питание предоставим. Можем из нашей столовой. Или из ресторана доставку сделайте. Пропустим.

Рустам кивнул. Хотя не до еды было. Часы показывали начало первого.

Алексию он снова нашел у окна реанимации.

Он встал за ее спиной. По привычке руки засунул в карманы, а потом не выдержал.

Встал еще ближе к ней. Еще ближе…

Если прогонит…

То прогонит.

А так!..

Ни одна сила не оторвет его от нее добровольно!

Леша ощутимо вздохнула. Выдохнула.

А потом откинулась на его грудь.

– Леш… Нам сообщат, когда проснется Нютка. Сразу же.

– Я не уеду отсюда.

– Никто нас и не выпроваживает. Но отдохнуть надо. Тебе – тем более. Ты нужна дочке здоровой.

Он говорил то, что должен был сказать.

– Рустам…

Эта пауза…

Он прикрыл глаза и едва ощутимо прикоснулся к открытому участку на шее Алексии.

– Да, Леш?

Она кое-как обернулась. Заглянуть ему в лицо оказалось не так-то просто в их положении.

Но ему удалось.

Он же и не думал отводить взгляд.

– Я вспомнила, Рустам. Я все вспомнила.