Я выбираю тебя

ГЛАВА 3

– Федь, спишь?

– Нет, конечно.

– Машину подгони.

– Куда поедем? На кладбище?

Вот сукин сын…

Рустам почти улыбнулся.

– Да.

Он спустился как был. К чему теперь церемонии? Прихватил с собой лишь кожанку. Вечерами холодно еще.

Федор ждал у тачки. Завидев его, распахнул заднюю дверь.

– Ну нахер. – Рустам обошел машину и сел на переднее сиденье.

Они выехали со двора.

– Остановись, – попросил он, когда вдали показался маркет.

– Коньяк на заднем сиденье, Рустам.

Надо же…

– Кажется, я тебе мало плачу.

– От премии не откажусь, – отшутился Федор, хотя его лицо продолжало хранить серьезность.

Вот и кладбище.

Снова…

Но другое.

Их машина плавно затормозила с бехой. Значит, Дагаев здесь. Опередил его.

Как интересно тусуется колода. Несколько лет назад Рустам взрывался при имени Наиля, они даже морды били друг другу. И не раз. Что морды… У них и бой на ножах был.

А потом оба в темноту провалились. Пили вместе. Причем не раз. И дрались снова.

Как не поубивали друг друга по пьяни – вопрос. Хотя почему как… Присматривали за ними.

После той драки в клубе, когда они ножами махали перед лицом Алексии, а охрана не среагировала вовремя, повелась на его приказ, дед такой разгон охране дал, что некоторые до сих пор вздрагивали.

А потом… Потом не до этого всего стало.

Рустам шел по промокшим гравийным дорожкам, и холодный ветер гудел в ушах.

Наиль стоял у старой ограды, прислонившись к холодному железу, его силуэт был неподвижен и узнаваем с первого взгляда.

Да и кому еще в голову придет припереться на кладбище в десятом часу ночи?

Рустам, не сбавляя шага, поравнялся с ним, и они, не обменявшись ни взглядом, ни словом, двинулись дальше по знакомой тропинке.

Ритуал, стабильно проделываемый раз в год.

Их шаги глухо отдавались в сырой тишине.

Шли они недолго. Вот… То место.

Они остановились перед каменной плитой, отполированной дождями и пятью годами.

Ну привет…

В горле застыло слово «родная».

Так он ее и не назвал своей.

На каменной плите смеялась Алексия. Фотография запечатлела ее в тот миг, когда солнце било в глаза, и она щурилась, а губы были раздвинуты в беззаботной, широкой улыбке, которой теперь не существовало.

Тишина била по мозгам.

По сердцу тоже? А хрен знает. Иногда Рустаму уже начинало казаться, что его сердце функционирует лишь с одной целью – качать кровь. А чувства… Они куда-то подевались, атрофировались.

Только здесь, глядя на нее, он чувствовал что-то помимо боли и долбаной ярости, что день за днем выжирала его изнутри.

Старая рана внутри него разверзалась с новой силой. Так и надо… Это и правильно.

Он повинен в ее смерти.

Только он.

Невидимая удавка сильнее сдавила горло. К ней он тоже привык.

Рустам боролся с потребностью протянуть руку и коснуться лица Алексии.

Впрочем, как всегда…

Ничего не изменилось за эти годы.

– Красивая…

– Нестерпимо. – Наиль глотнул из горла.

Рустам сжал сильнее свою бутылку.

– Что у тебя к ней было?

– То же, что и у тебя.

– Пиздишь, – огрызнулся Умаров. Почти беззлобно.

Не до злобы сейчас.

– Думай, что хочешь. Я провалился в Лешку…

– Заткнись.

Наиль усмехнулся.

– Чего затыкаться-то теперь? Не были бы мы с тобой такими долбоебами, Лешка была бы жива.

А вот это правда…

И им с этой правдой жить.

Он сотни раз думал, что и как могло сложиться дальше. А если бы…

Ебучая скорбь разинула пасть еще шире. Прожорливая сука не оставляла его в покое, она питалась им. И хохотала… Хохотала каждый день, упиваясь его отчаянием.

Образ на камне расплывался.

Рустам еще сделал глоток.

Наиль тоже.

– Херово… До сих пор.

– Угу.

Напьются они сегодня. Сто пудов. Прямо здесь.

Все как всегда.

О гибели Алешки он узнал накануне ее похорон…

Такое, оказывается, тоже бывает в этой гребаной жизни. И врачи, получающие бешеные бабки, могут совершать роковые ошибки. Не досмотреть. Как в его случае.

Собственный организм отправил его в нокаут. Вывел его из игры более чем на сутки… На, мать вашу, самые важные сутки в его жизни.

Лоховской порез организм воспринял как нечто серьезное. Температура улетела в космос. Врачи говорили, что он отхватывал сорок один и пять. Его в больницу забрали. Сам Рустам находился в беспамятстве. Метался, ничего не помнил.

Звал Лешку…

А она…

Ее уже на тот момент не было в живых.

Такое, сука, бывает… Скажите, а?

Этот вопрос он кидал во Вселенную раз за разом. Где он накосячил в прошлой жизни, что в этой с такой старательностью отрабатывает? А? Сначала родоки погиби на его днюху. Теперь Лешка…

Лешка…

Он в прямом смысле полз к ней в морг. Идти не мог. Рядом шла охрана. Кажется, медики где-то маячили… Он их всех слал далеко и надолго.

Перед глазами стояла кровавая пелена.

Нет… Вот нет, и все тут. Его наебали! Обманули…

Леша жива!

Дрога к моргу превратилась для него в бесконечный крестный путь. Ноги не слушались. Не держали. Подкашивались в коленях. Сорок один градус пылал внутри черепушки, спутывая сознание в горячий угар, и лишь одна мысль прожигала бред – увидеть ее.

Охрана несколько раз пыталась поддержать его. Он, кажется, махал кулаками, рычал и хрипел. Рустам особо не помнил, что творил. Ему ни до кого не было дела! Только бы дойти… Быстрее. К ней…

Увидеть Алешку пусть и пораненной, поломанной даже, но живой. Дышащей…

Он слал всех к черту, в ад, на край света. Его мир сузился до одной точки впереди. Низкого бетонного здания с узкими окнами, под цвет грозового неба. Морг.

Он воспринимал его не как здание, а как воплощенный холод. Ледяную глыбу, вросшую в землю, источающую морозное дыхание, от которого стыла кровь даже в его огненном жару. Каждый сантиметр пути туда был преодолением, мучительным вползанием…

Дальше были двери и яркий, режущий свет люминесцентных ламп. Резкий запах антисептик и чей-то резкий голос:

– Туда нельзя!

Ему можно…

Ему, сука, надо…

Охрана подвинула врача. Или он сам ушел.

Да какая разница.

Он оказался внутри.

За спиной слышался разговор.

– Внук Арслана Тагировича? К тем женщинам?..

Из горла Рустама вырвался хрип, надорванный звук. Какая, нахер, Лешка женщина…

В виски ударило молотом. А может, реально женщина и не Лешка?

Выкатили два стола.

– Рустам Шамильевич, девушка сильно обожжена. Зрелище не для слабонервных. А вы больны… Вы уверены?

Он послал такой взгляд врачу, что тот поспешно кивнул.

– Опознание прошло. Приходил отец девочки и муж погибшей.

Вот теперь прозвучало правильно… Девочка…

Мозг Рустама пытал.

Он же сам…

Он же сам больше не существовал.

– Экспертиза… – Не то что слова – буквы давались с трудом. Резали горло. – Была?

– Да.

Полупустой холодный зал плыл перед глазами.

– Покажите.

Ему сказали. Предупредили. Но никакие слова не могли подготовить к тому, что он увидел.

Рустам подошел к каталкам, и его тело содрогнулось одним сплошным судорожным спазмом.

Это была она. Его Алексия.

Точнее, то, что от нее осталось. Лицо пострадало сильнее всего, от волос ничего не осталось. Тело…

Ожоги, ожоги и еще ожоги.

Ужасающая безобразная печать огня и смерти, вот что видел перед собой Рустам.

Бензовоз…

Они влетели в него. Не было шансов…

Рустам стоял не дыша. Температура, боль, бред – все ушло, испарилось. Осталась только леденящая пустота, в которую провалилось все его естество. Он смотрел на это, и внутри не рвался крик, не текли слезы. Просто рухнул весь мир. И на его месте образовалась эта черная, обгоревшая дыра, с которой ему теперь жить. День за днем.

Вы говорите, любовь?..

Да нахуй такую любовь, если она убивает и оставляет после себя только тлен.

Так на этом треш не закончился. Он вообще не помнил последующие дни. Снова провалился в беспамятство.

Вторично очнулся уже на кладбище, в день похорон.

И там напоролся на Наиля.

Они два дебила. Других слов не было.

Потому что и там, в день похорон, они умудрились подраться.

Налетели друг на друга, врезались. Их, конечно, расцепили. Кое-как.

Деду спасибо…

А сейчас вот ничего, стоят, пойло на пару жрут.

У ее могилы…