Я выбираю тебя

ГЛАВА 29

– Спи, Рустам.

– А ты?

– И я буду.

– Врешь же.

– Спи. – Она легонько толкнула его в грудь.

Рустам, наконец уснул. Дыхание его стало ровным и глубоким, рука, лежавшая на ее талии, обвисла, отяжелевшая от сна. Алексия лежала неподвижно, прижавшись виском к его плечу, и слушала этот ритм.

Она не уснет. Бесполезно. Она это знала.

Сон был немыслим, когда внутри бушевала целая буря. Слишком много мыслей, слишком много чувств.

Первое и самое важное – Нюта жива. Она пострадала в аварии минимально.

Почти невредима, отделалась, можно сказать, «испугом». Да, понятное дело, потребуется реабилитация. А может, быть и психолог. Не без этого...

От одного воспоминания о том, что случилось всего несколько часов назад, Алексию бросало в ледяную дрожь. Она снова ощутила запах гари, вкус страха на языке, беспомощную ярость и всепоглощающий ужас.

Эти эмоции были настолько свежими, настолько реальными, что она невольно прижалась к Рустаму, ища защиты в его тепле.

Второе и тоже не менее важное – она вспомнила!

Свое прошлое...

То, что было.

Прозрение было болезненным и оглушительным. Как удар грома среди ясного неба. Иначе и не скажешь…

То прошлое, что было скрыто за туманной пеленой, обрушилось на нее во всех своих трагических подробностях.

Другая авария. Та, что забрала маму.

И та, в которой она сама чудом осталась жива.

И пугающим фоном шла мысль о старшем Умарове. Об Арслане Тагировиче. О том человеке, к которому она когда-то дважды обращалась за помощью. В ту самую роковую ночь, когда решалась ее судьба, она обратилась повторно, и ей показалось, что он ответил согласием.

А вышло вон как.

Он взвешивал на невидимых весах ее судьбу. Добить ее или спрятать.

Что было на уме у старика?

Мимолетная жалость к окровавленной девчонке?

Или всепоглощающая любовь к внуку? Извращенная, а может, наконец, в корне правильная.

Алексия боялась даже думать в этом направлении. Старший Умаров был криминальной личностью, человеком из другого, жестокого мира, где устранение свидетелей было рутинной практикой. Убить ее ему ничего не стоило. Особенно при тех обстоятельствах.

Рустам уверял, что та авария не была подстроена. Случайность, роковое стечение обстоятельств. Но могла ли она теперь, помня все, принять эту случайность просто как данность?

Она лежала, прижавшись к Рустаму, и это физическое ощущение безопасности, исходившее от него, вступало в жестокий диссонанс с ее внутренней бурей.

С ума можно сойти от всех событий, что случились с ними.

С ней. С ним…

Ему тоже досталось. И сильно. Каково это – жить, похоронив любимого человека?

Он ее любил. Тогда, в той жизни. Алешка сейчас это понимала. Просто его любовь была извращенной. Больной. Одержимой, что ли.

А сейчас у Рустама даже взгляд изменился.

А как тут не измениться…

Сколько боли он вынес!

Она тоже…

Алексия чуть заметно повела головой, желая снова посмотреть на Рустама.

Этот человек, чье плечо сейчас было ее подушкой, ее тихой гаванью, годами терроризировал ее. Он почти насильно отнял у нее невинность. Хотя почему почти…. Насильно и отнял. Принудил.

Он методично рушил ее связи с друзьями, выстраивая вокруг нее невидимые стены. Он контролировал каждый ее шаг, каждый вздох, подчинив ее жизнь своей воле.

А сейчас что?

Что у него? Та же одержимость или другое?

И что с ней самой?

Неужели она сможет забыть?..

А что, собственно, забывать-то…

Серьезно. Она столько пережила за эти годы беспамятства, столько передумала, пытаясь собрать осколки своей личности в нечто целое. Зачем ворошить прошлое, раскапывать старые могилы, если будущее, настоящее будущее, которое она видела в его спящем лице, сулило, наконец-то, счастье? Тишину. Покой.

Любовь, черт побери.

Что она никогда не забудет – это одинокую слезу Рустама.

Когда он понял, что она не собирается его отталкивать.

Он заплакал.

Этот сильный, жесткий, порой невыносимый мужчина заплакал. Его боль вырвалась наружу и снесла все ее еще не успевшие окрепнуть ограждения.

Она же выбрала его. Сама. Сознательно.

Сейчас.

В этой жизни…

Лешка позволила глазам закрыться.

Спать. Все, хватит на сегодня.

***

Проснулась Алексия от странного ощущения. Первые мгновения сознание плавало в полудреме, где не существовало ни вчера, ни завтра.

А потом на нее обрушилось все разом!

Авария. Нюта. Рустам!..

Точно… Ее прошлое, вернувшееся с такой ясностью. И признание Рустама… Слова, перевернувшие все с ног на голову.

Алексия резко распахнула глаза, немного дезориентированная.

И тут же наткнулась на взгляд темных глаз.

Рустам… Уже проснулся. Лежал на боку, подперев голову руками.

И смотрел на нее.

В комнате царил полумрак, они так и заснули при приглушенном свете маленького настенного светильника.

– Сколько времени?

Ее голос прозвучал сипло от сна.

– Почти пять. Рано еще, – тихо ответил он.

Они проспали совсем немного, несколько часов. Но навряд ли кто-то из них двоих сейчас уснет заново.

Алексия лежала и не шевелилась.

Ей было хорошо. От тепла лежащего рядом тела. От того, что она больше не одна.

Что самое страшное позади.

И что ей, черт побери, больше не надо оглядываться и опасаться появления «серых костюмов».

Они некоторое время лежали, молча глядя друг на друга.

Потому что так надо было. Ей. Ему.

Эта тишина…

Потом Рустам неспеша отвел ладонью упавшую прядь с ее лица.

– Привет.

– Привет.

Он склонился. Приблизил свое лицо к ней. Близко. Очень близко.

Она лежала, не шевелясь. Ждала. Его губы коснулись ее губ.

Теплые. И такие…любимые.

Он целовал ее нежно. Осторожно.

Внизу живота приятно потянуло. Алексия прикрыла глаза и обняла его за плечи.

– В прошлом ты почти меня не целовал. Почему?

– Я не знаю ответа на этот вопрос.

Она негромко засмеялась и ткнулась куда-то ему в шею.

Как он пах! Смесь остаточного парфюма и его собственный запах прокрались под кожу Алексии.

– Я серьезно, Леш. Ты для меня была… – Он шумно сглотнул. – Да и есть…

Она сильнее прижалась к нему. Между ними частично спуталось тонкое одеяло.

Но она чувствовала не только жар тела Рустама. Его возбуждение она тоже чувствовала.

Алексия сама к нему потянулась. Ей требовался еще один поцелуй.

Алексия закрыла глаза, позволив себе утонуть в нем.

Ей нравилось с ним целоваться.

Они не торопились, словно заново открывали друг друга. Он целовал ее медленно, глубоко, с такой сосредоточенной нежностью, что у Леши перехватывало дыхание.

Это же невыносимо…

Ладонь Рустама все еще лежала на ее щеке, большой палец нежно проводил по скуле снова и снова.

Лешка отвечала ему. Их ритм дыхания синхронизировался, стал одним на двоих.

Он навалился на нее. Закинул ногу на ее бедро, вдавил в матрас. Алексия ахнула, невольно выгнулась. Как могла… В голове поплыл легкий туман.

Час же ранний. У них есть чуть-чуть времени. Совсем немного.

Его ладони скользили по ее телу. Они спали в одежде. Неудобно, но как есть. Выбора особого у них не было.

– Да блядь, – выругался Рустам, когда запутался в одеяле.

Алексия тихо рассмеялась, мгновенно расслабляясь.

Она не сталкивала его с себя. Прижалась плотнее.

– Рустам…

– Я только потрогаю тебя, – прохрипел он и внезапно замер. Напрягся весь.

Хотел скатиться с нее, но Алексия не позволила.

– Эй…

Рустам сильно нахмурился.

– Я говорил нечто подобное в прошлом.

– И что? – Она улыбнулась. – Ты постоянно будешь откатываться назад?

Он уткнулся лбом ей в лоб.

– Я не заслужил тебя. Серьезно.

– Когда мы будем ругаться, говори это почаще вслух. Мне. – Она подтрунивала над ним, стараясь разрядить обстановку.

– А кто сказал, что будем?

– Все ругаются. Ну, наверное.

– Ну, наверное, будем. – Рустам снова склонился над ней.

Она подставила ему свою шею.

– Трогай, Рус.

Взгляд Рустама был диким, жадным, полным огня. И сам он был горячим, все его тело излучало жар, пробивавшийся сквозь тонкую ткань.

Он откинул одеяло в сторону и дотронулся до ее живота. Леша судорожно втянула воздух.

– Нет, – решительно сказала она.

– Понял, Леш.

– Мы в больнице…

– Да…

– Надо узнать, как Нюта, – прошептала она, пытаясь вернуть себе хоть крупицу рассудка.

Рустам скатился с нее и рухнул на матрас.

Алексия не удержалась и посмотрела на его пах.

Возбужден. Сильно.

Как и она. Между ног было чертовски влажно.

Стыд и позор, Алексия…

– Нам сразу сообщат, когда она проснется.

– Ты договорился? – Сердце тревожно екнуло.

– Да.

– Если Нюта проснется, а меня не будет рядом…

– Леш, с ней круглосуточная няня.

– Откуда тут такая, Рус?

– Приехала.

– О-о… Понятно.

Алексия не удержалась и дотронулась до его груди.

А далее последовало ее второе «о-о». У него сердце шпарило в груди с бешеной скоростью.

Он провел рукой по своим коротко стриженым волосам, сжимая и разжимая пальцы, явно борясь с собственным возбуждением, пытаясь обуздать инстинкт, который требовал продолжить.

А потом накрыл ее ладонь своею.

– Будем вставать?

– Да, – кивнула Алексия, чувствуя, как дрожь пробежала по ее коже.

Она скользнула с кровати и направилась в ванную.

Рустам тоже поднялся. Он инстинктивно сделал шаг за ней, но тут же остановился, резко мотнув головой.

– Нет, иди одна. Иначе зажму.

Дверь закрылась, оставив его по ту сторону.

Алексия облокотилась о раковину и посмотрела в зеркало.

Красотка, ничего не скажешь.

Лицо украшал медицинский пластырь, на щеке проступали свежие ссадины, волосы были спутаны и тусклы от пыли и пережитого ужаса. Надо было вчера принять душ перед сном, но тогда не было сил даже на это.

Ее взгляд упал на платье.

И в таком виде она спала… Н-да уж. Без комментариев, как говорится.

Поколебавшись, она сбросила с себя пострадавшую одежду и решительно шагнула под душ. Первые струи воды были прохладными, заставляя ее вздрогнуть, но затем тепло разлилось по телу, смывая не только грязь и пот вчерашнего кошмара, но и часть внутреннего напряжения.

По возвращении в комнату ее ждал сюрприз. Рустам сварил кофе. Одолел-таки чудо-машину.

– Будешь?

– Буду.

А у самого взгляд по ее телу рыскал.

Алексия подавила улыбку.

Они ненормальные. Или как раз нормальные?

Живые…

– Тоже сполоснусь, – как-то чересчур хрипло сказал Рустам и быстрым шагом направился в ванную.

Алексия мотнула головой. Вот уж точно не поймешь, радоваться или отвешивать себе мысленно подзатыльник.

Она осталась одна с дымящейся кружкой. Сделала глоток. Обжигающая горькая жидкость разлилась теплом по телу.

Она прикрыла глаза, пытаясь вернуть внутреннее спокойствие.

Ага, как же. Рустам там… голый.

Боже, она чудовищная мать.

Ее ребенок в реанимации, а она о чем?..

Пусть сейчас, утром, трезвый рассудок и подсказывал, что дочь, скорее всего, держали в реанимации, перестраховываясь.

Потому что сам Умаров тут шухер навел. Но Лешка, кстати, не возражала. Когда в приоритете здоровье близкого человека, особенно ребенка, на многое закрываешь глаза.

И реанимация была перебором, конечно. Скорее всего, ее использовали как одну из лучших комнат для наблюдения.

Рустам вернулся быстро. От него повеяло прохладой.

– Ты что, под холодным душем был?

– Угу, – буркнул он, допивая остывший кофе.

***

Кофе был просто отвратным. Но другого не было.

Рустам сделал последний глоток и заглянул на дно кружки.

Маловато кофеина. Башка гудела.

– Я хочу к Нюте. – Голос Алексии дрогнул, и Рустам почувствовал, как сжимаются его челюсти. Каждый мускул напрягся, готовый к действию.

– Значит, пойдем, – спокойно отозвался он.

– Сейчас?

Она недоверчиво хмурилась.

– Сейчас.

У Рустама все было просто. Это и понятно. Вся больница стояла на ушах, желая угодить дорогому гостю. Это логично. Их нельзя за это осуждать.

Они вышли. Сделали пару шагов, когда Рустам поймал руку Алексии. Пальцы у Алексии были прохладными. Она продолжала нервничать.

Он тоже нервничал. И сильно.

А еще ему надо было к ней прикасаться. Надо, и все тут!

Алексия чуть вопрошающе на него посмотрела, явно не понимая причину их задержки.

– Знаешь, о чем я мечтал последние дни? – Его собственный голос прозвучал непривычно тихо, сорвавшись где-то в области солнечного сплетения.

Он ненавидел эту слабость, но молчать было уже невозможно. Эта чертова больница, этот страх, который он читал в каждом ее взгляде, – все это выворачивало его наизнанку.

– Еще одно признание, Умаров?

По телу Рустама прошла судорога.

Черт побери… Интересно, до него в ближайшее время вообще дойдет, что Алексия все вспомнила, все знает и продолжает с ним общаться? Подтрунивает, смотрит на него с нежностью… И позволяет себя целовать.

– Я очень хочу поцеловать Нютку на ночь и…

У Алексии затрепетали ресницы. Быстро-быстро.

– И это не все еще.

– Давай уж… жги.

Выражение ее глаз резко контрастировало с словами.

– И хочу укрыть ее одеялом. Ну знаешь… Чтобы ей тепло и комфортно было. – Он выдохнул, чувствуя себя полным идиотом. – Ну ты… понимаешь, да?

Он смущался. Да. И да, замолчал, больше не зная, что добавить. Что-то он сегодня не особо дружил со словами.

Леша некоторое время молчала. Прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать эмоции. Ее глаза наполнялись влагой. Да блядь… Меньше всего он хотел, чтобы она плакала!

Но, наверное, пока без слез не обойдись. У него самого горло судорогой сводило.

Лешка шагнула к нему. Заключила его лицо в свои миниатюрные ладони. Рустаму пришлось согнуться, подчиняясь этому порыву.

Но ничего не сказала.

Сказал он:

– Какая же ты мелкая у меня.

Алексия хмыкнула.

– А ты… Хоть и вымахал, но такой дурак.

– Дурак, – хрипло согласился он, потому что другого слова не находилось.

Потому что только дурак мог чувствовать себя на седьмом небе от счастья, когда любимая плачет в трех сантиметрах от его лица.

Они прошли к реанимации. Вовремя. Потому что Нютка просыпалась.

Алексия тотчас сорвалась с места. Он за ней.

Они вошли в комнату. Нюта как раз открыла глаза. Испуганные, большущие глаза, в которых плавал ужас четырехлетнего ребенка, не понимающего, где она находится и почему одна. В них был такой немой вопрос, такая беспомощность, что у Рустама перехватило дыхание. Внутри все оборвалось. В очередной раз за эти долбаные сутки.

– Мамочка...

Нюта протянула ручки по направлению к ней. Тонкие, с пластырями. У Рустама сердце остановилось. Его дочери не должно быть здесь! Не в этой проклятой палате, не прикованной к этой чертовой кровати! Это был сбой в матрице, ошибка, которую он не допускал в своей жизни никогда.

– Нютка... Все хорошо, малышка, все хорошо.

Алексия подлетела к кровати и осторожно обняла Нюту. Но та вцепилась в мать намертво. Оно и понятно. Нюта всхлипнула, а потом заплакала.

Рустам не двигался. Сердце в груди сделало одну мучительно долгую паузу.

– Нютка…

Послышался какой-то сигнал со стороны аппаратуры. Медсестра, до этого стоящая в стороне, сделала шаг вперед. Рустам тоже.

Она на что-то посмотрела, потом перевела взгляд на него и мягко, успокаивающе улыбнулась, одними губами прошептав: «Все хорошо».

Он в ответ кивнул.

Все его существо рвалось вперед, требовало взять своих обеих девочек в охапку, прижать к груди и больше никогда не отпускать. Рустам сжимал и разжимал кулаки.

– Мам, мне больно, – простонала Нюта, и Рустам почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

В глазах защипало. Бля… Как же он ненавидел моменты, когда был бессилен.

– Знаю, милая. Потерпи, пожалуйста. Я тебя очень прошу. – Алексия прижалась губами ко лбу дочери, застыв в этой немой нежности. У не дрожала спина, она держала эмоции из последних сил.

И тут Нютка заметила его. Ее заплаканные опухшие глаза остановились на нем. И она сразу же приветливо улыбнулась.

– Дядя Рустам, – тихонько произнесла она и помахала ему пальчиками.

Алексия обернулась к нему. В ее глазах что-то мелькнуло. Он не рассмотрел. У самого точно пелена застлала.

Алексия склонилась к Нюте и что-то шепнула ей на ухо. Рустам видел, как лицо дочери изменилось. Девчушка ахнула, зажала рот ладошкой, а ее глазюки распахнулись до невозможного размера. А потом она громко, сквозь слезы, затараторила:

– А я знала!.. Знала, что это ты!.. Знала, что ты придешь… Папа… Мой папочка…

Вот тут его и вырубило. Сознание поплыло. Он не помнил, как оказался рядом с кроватью, как его большая рука легла на голову Алексии, а другая аккуратно, боясь навредить, накрыла крошечную ручку Нюты.

– Папа…

Это слово ударило прямо в душу, вывернув все его внутренности. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова, просто глотал воздух.