Я выбираю тебя

ГЛАВА 16

АРСЛАН УМАРОВ

Арслан Умаров подошел к панорамному окну и глянул вниз. Высоко он забрался.

Весь город лежал у его ног. Небоскребы, мосты… Все там, внизу. А он здесь.

Его машина, похожая на букашку с булавочной головкой фар, медленно уплывала в темноту. Он следил за ней, пока красные огни не растворились в черной дали.

Или это не она была?

Впрочем, какая разница.

Вот она, высота. Он поднялся так высоко, что люди внизу казались муравьями, а их голоса тонули в ветре, бившемся в стекла.

Тогда почему в груди настырно щемило?

Сдавал Умаров… Сдавал. Арслан всегда смотрел правде в глаза. Ему в лучшем случае осталось несколько лет. А дальше…

Он дотронулся до груди, там, где билось сердце.

Сейчас значение имел только внук. Который с головой увяз в девчонку с красивой мордашкой. Или дело не в мордашке?

Не в ней… Чего уж.

Умаров-старший усмехнулся.

Алексия… Да-а… Угораздило же тебе попасться на глаза Рустаму.

Арслан вздохнул.

– Иди с миром, девочка…

Или не иди?..

Раньше бы он даже не колебался. Убрал девчонку по-тихому, и концов бы никто не нашел.

Он отвернулся от окна и медленными, тяжелыми шагами прошел к камину. Наклонился, чиркнул толстой золотой зажигалкой. Огонь с сухим треском охватил бересту, пополз по полену. Жар ударил в лицо – живой, настоящий.

В этом был отголосок его собственной молодости, когда он брал то, что хотел, не оглядываясь на мнение старейшин. Внук не защищал ее — он метил ее, как территорию. И в этом был свой дикий порядок.

Четки из нефрита, которые он взял с каминной полки, мягко щелкнули в такт его шагам.

Его внук рисковал жизнью…

И из-за кого? Из-за этой перепуганной мыши, которая просила спрятать ее? В этом был какой-то извращенный, опасный абсурд.

Она боялась Рустама. Боялась его одержимости.

И это была не история о Ромео и Джульетте. Это была история о охотнике и дичи. А дичь, которая боится своего охотника, непредсказуема. Она может сломать капкан и сама себя погубить, утянув за собой.

Мысль о том, чтобы убрать девчонку, снова возникла в голове. Ну а что…

Дичь ускользнула, что поделаешь…

Арслан сжал четки, ощущая холод камня.

Но тут он вспомнил ее глаза. Испуг. Не притворный, а настоящий, животный. И он вспомнил фразу внука: «Назову своей».

Какой, блядь, шустрый. И самостоятельный. Ну-ну.

Тяжело вздохнув, он глянул в сторону огня, приглушенно выругался и направился к внуку. Посмотрит, угомонился тот или нет, остыл ли после всей этой адреналиновой вакханалии.

Дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Арслан Тагирович вошел без стука и замер на пороге. Рустам свалился на массивный кожаный диван кулем. Наверное, присел, откинул голову назад, и его срубило.

Лицо, обычно собранное, серьезное, сейчас было размягчено сном, и в этом не было ни капли той дикой решимости, что была час назад. Только усталость. Юность.

Как когда-то и у него… Все они через это проходят. Через юность, через первую любовь.

Через выбор, мать вашу.

Арслан покачал головой, и грудь его внезапно, до боли, затопила волна нежности. Такая знакомая, такая редкая теперь. Вроде вырос, мужик, в поножовщине участвует, а вот… смотри. Уснул, как мальчишка.

Его кровь. Его плоть.

Его единственное настоящее наследство в этом мире, которое не измерить нефтяными вышками.

В этот момент в кармане пиджака тихо, но настойчиво зазвонил телефон. Арслану этот звонок изначально не понравился. Ночные звонки не к добру…

Он посмотрел на спящего Рустама и достал аппарат.

– Говори, – распорядился Умаров, чуть понизив голос.

Звонил Саид, один из тех, кто с ним был уже долгие годы.

– Наша машина, которая отвозила девушку и ее мать, попала в ДТП. Врезалась в бензовоз на выезде с города. Водитель наглухо. Про девчонку и ее мать выясняю.

О как.

Иногда интересно карты складываются.

– Выяснишь, сразу отзвонись.

– Понял, Арслан Тагирович.

Молодец… Быстро сориентировался.

Умаров чуть сильнее сжал трубку, после чего медленно обернулся. Странно. Почему внук не проснулся? Такой чуткий обычно, а тут даже не шелохнулся от звонка.

Арслан нахмурился. Что-то было не так.

Чуйка его не подвела.

Шаг. Еще шаг. Он подошел к дивану, и ледяная дрожь пробежала по его спине.

Он наклонился. Рустам дышал тяжело и прерывисто, неестественным румянцем горели его скулы. Арслан прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу внука. Кожа была сухой и пышущей жаром.

Блядь! Температура хлестанула. Видимо, адреналин отступил, и организм сдался под натиском стресса, усталости и, возможно, начинающегося заражения от не до конца обработанной раны.

Сука... Где там еблан-врач, который проморгал очевидное? Уроет недоумка. Если этот слепой ублюдок проморгал заражение, ему не жить.

Врача снова доставили к гостиную.

Бледный, тот повторно осмотрел Рустама.

– Заражения нет, Арслан Тагирович, уверяю вас! – залепетал он, заглядывая в лицо старику. – Возможно, сильнейший стресс спровоцировал резкий подъем температуры. Или глубокая простуда на фоне переутомления.

Арслан лишь бросил на него взгляд, от которого тот съежился. Ответа не последовало. Ответом был новый оглушительный звонок в тишине комнаты.

Старик медленно поднес трубку к уху. Голос его человека был собранным, но в нем чувствовалось напряжение.

– Арслан Тагирович, тут такое дело по аварии.

– Да говори уже!

Арслан чертовски устал. Ему бы тоже поспать, а тут… «Говори». Голос Арслана прозвучал хрипло.

– Интересная картина вырисовывается, Арслан Тагирович. В бензовозе тоже девчонка находилась. Работала, видимо, трассе. Прыгнула в кабину дальнобоя... Комплекция, рост. Все, как у младшей Федоровой. Даже шмотки совпали. Есть небольшие различия, но кто их заметит. Блондинка. Ее сразу вынесло... Водилу бензовоза тоже. Дышит пока только Федорова-младшая. Ее через лобач выкинуло. Лицо порезало, головой приложило. Это то, что я могу сказать бегло. Менты и врачи наши.

Саид сделал паузу, давая шефу осознать масштаб. Он сразу зрил в корень. Не просто доложил о трупах, а сразу нашел в этой бойне возможность.

– Что делать будем, Арслан Тагирович?

Хороший вопрос. Правильный.

Арслан стоял, глядя в окно. Перед ним разворачивалась картина, страшная и дьявольски удобная. Бывают же, мать вашу, подобные совпадения…

Незнакомая девчонка, почти копия Алексии… Тут делать ничего даже не надо! Ну почти.

Он в сотый раз за вечер посмотрел на спящего, пылающего жаром внука. На его мальчишку, который, проснувшись, возможно, провалится в новую реальность.

– Ждите меня. Еду.

Он прошел мимо онемевшего врача, бросив на ходу:

– Не отходи от него ни на шаг. Сделаешь укол, чтобы спал. Если он проснется до моего возвращения, тебе конец. Понял?

Тот кивнул в ответ. Умаров накинул плащ и вышел из квартиры. Ночь только начиналась.

Машина была наготове двадцать четыре часа в сутки. В груди плескался адреналин. Давненько ни во что подобное Арслан не ввязывался. Не в слияния компаний, не в аукционы на месторождения, а в грязную, пахнущую смертью историю

До аварии добрались быстро. «Мигалка» на крыше много решала, рассекая ночь. В нос ударил едкий коктейль: гарь, бензин, паленый пластик и тот самый сладковатый, тошнотворный запах обожженной кожи. Арслан инстинктивно прикрылся полой плаща.

Трупы... Сколько он на своем веку повидал их? И за сколько придется держать ответ перед тем, кого он давно перестал бояться? Снова пахнуло щепетильностью, сантиментами. Пора с этим завязывать.

– Арслан Тагирович!

К нему метнулся мент.

– Здравствуй, полковник, – кивнул Умаров.

С Алиевым они давно и плодотворно вели дела. Надо же, на место выехал лично... Видимо, доложили, что в аварию попала машина из гаража Умарова. Точнее, от нее мало что осталось, груда исковерканного, обугленного металла.

– Девчонка еще дышит, но нужна срочная медпомощь. – Алиев сделал многозначительную паузу.

– Где она?

Полковник лично проводил Умарова за ограждение.

Алексия лежала на каталке. Хорошо, суки, что хотя бы не на траве оставили... На обожженные, искореженные тела в стороне Умаров не смотрел.

Пожарные тушили остатки пламени, что лизало разлитую солярку.

Девчонка пострадала прилично. Ожоги на лице, шее... Порезы куда серьезнее, видно мясо...

И кровь. Много крови, пропитавшей ее одежду.

Надо решать. Здесь и сейчас. Одно его слово, и ее тоже пустят под откос. Делов-то.

Арслан задумался.

Еще раз посмотрел на девочку. Вспомнил глаза внука.

Одержим он ей. Сильно.

Эта русская в любом случае должна погибнуть. Вопрос лишь в одном – погибнуть физически или на бумаге.

Она слабо застонала… Трепыхается, птичка.

Арслан встал ближе. Кровь почти подобралась к его ботинкам.

Внук должен повзрослеть. Понять эту жизнь. Научиться быть не сопливым щенком, а мужчиной.

Умаров поморщился, в груди что-то снова защемило. Ночь, что ли, такая…

Не-е, не будет он эту Лешку убирать прямо здесь и сейчас. Понаблюдает, что с ней будет вначале. Может, и не выкарабкается. Раны-то вон какие. Очнется, придет в себя, и тогда уж он посмотрит.

– На голове серьезная травма, – тихо, но настойчиво повторил Алиев, нетерпеливо посматривая на часы. Что, время поджимало?

Умаров чуть заметно усмехнулся.

– Полковник, занимайся своими делами. С меня благодарность, – спокойно произнес он.

Нечего больше драматизировать.

Арслан все решил.

Была у него на примете одна клиника, оформленная на подставное лицо. Люди там работали с гибкой совестью и понятиями, но с хорошими зарплатами. И главное, с абсолютной лояльностью.

Умаров медленно осмотрелся, его взгляд скользнул дальше, задержавшись на искореженной кабине бензовоза. На молоденькой шлюхе, что сидела в ней еще час назад, а сейчас валялась бездыханной. Надо же, реально схожа с Лешкой. Он подошел и остановился рядом с ее трупом, рассматривая обугленные черты.

Рядом, как тень, встал Саид. Один из тех, кто с ним вечность. И который всегда первым приходил на выстрел.

Правильно отреагировал.

– Арслан Тагирович, жду ваших указаний.

В голове пронеслись обрывки: внук и Алексия... «Назову своей…» Поножовщина... Халиловы, эти стервятники, которые только и ждут слабины... Внук... Один, взрослеющий. Матереющий. Думающий мозгами, а не членом. Рустам должен стать злым. Не просто на ринге и со сверстниками. Злым в плане бизнеса. Холодным и беспощадным. А ничто не делает человека более жестким, чем боль от потери.

Арслан думал. И снова думал, прикидывая варианты, как шахматные ходы.

Он достал телефон и набрал Тиграна, который остался присматривать за Рустамом.

– Как мой внук? – спросил он, глядя на груду искореженного металла.

– Спит, – донеслось из трубки.

– Температура спала?

– Не особо. В испарине парень. Мечется...

Как чувствует...

– Будут изменения – сразу звони, – приказал Умаров.

– Понял вас.

Он положил трубку. В груди снова защемило.

У него в руках оказались все козыри. Грех такими не воспользоваться.

Он повернулся к Саиду, его лицо в свете мигалок было точно каменным.

– Эту, – он кивнул на тело безымянной шлюшки, – готовь к отправке. Оформляйте как Алексию Федорову. Официально. Пусть все будут уверены, что она погибла. А живую... вези на Терхоева. Сам. Лично. И чтоб никто... Никто, Саид, не знал.

Арслан вернулся в квартиру. Его пошатывало от усталости. Вот, пожалуй, и не поспи ночь. А в прежние-то годы вопросы только и решались ночами.

Он сразу прошел к внуку.

– В больничку бы его, Арслан Тагирович. – Тигран стоял в дверях, хмурый и сосредоточенный. – Не нравится мне его состояние. И рана мне тоже не нравится.

– Оставь нас.

Тигран молча кивнул и бесшумно вышел, прикрыв дверь.

Дед подошел к кровати, на которую перенесли внука. Долго стоял рядом с Рустамом. Не двигался. Рустам метался в жару, губы потрескались, лицо покрылось испариной.

– Так надо, внук. Так надо, – наконец, негромко сказал Арслан, сжимая слишком горячую руку мальчишки. – Если твоя Лешка выживет... переживет эту ночь... я ее не трону. Сделаю, как она просила. Уберу ее от тебя. А тебе... тебе придется повзрослеть.

Жалко его было. До боли, до спазма в горле. Но иначе… ничего…

Так надо.

Иначе он никогда не станет тем, кем должен.

Снова вызвали врачей. Когда Рустама увозили на носилках, температура у парня была сорок один и пять.

Арслан поседел окончательно в ту ночь. Спал урывками, в кресле, каждый шорох заставлял его вздрагивать.

И молился. Впервые за долгие годы. Не зная слов, обращался к чему-то безликому в потолок.

«Если выживет... если выживет мой мальчик... все сделаю для него. И девчонку его пожалею. Оставлю им шанс…»

Боль от потери закаляет. Он это знал. Сколько терял уже! Но Рустам…

«Он должен пройти через все это. Через чертову адову пропасть. Должен научиться терять. И должен научиться выракабкиваться! Иначе те же молодые Халиловы сожрут его с потрохами. Иначе любая дырка будет водить его за нос. Лучше сейчас, с моей помощью, под моим контролем... чем потом, когда я не смогу его прикрыть.

А ты, Лешка... Выживешь – твой бог тебя спасет, значит. А я... я свое слово сдержу. Спрячу. Может, года через два, когда он станет другим... железным... тогда и верну тебя ему. Как награду. Или не верну потом…»

Много безмолвных слов было в ту ночь произнесено.

Они оба выкарабкались. Рустам и Алексия.

Вторую успешно прооперировали. Она еще не приходила в себя, погруженная в искусственный сон, чтобы дать телу время на первое, самое трудное заживление.

А вот Рустам… Он, не успев как следует открыть глаза, сквозь сухие, запекшиеся губы просипел:

– Лешка…

Арслан был рядом. Он сидел в кресле у кровати, и за те сутки, что внук был между жизнью и смертью, казалось, прожил еще десять лет. Именно он наклонился вперед и тихо, так тихо, что это было похоже на шелест сухих листьев, сказал:

– Нет ее больше с нами, внук…

Рустам не поверил. Отшатнулся. Бледность даже сквозь жар проступила.

Арслан, окажись на его месте, тоже не поверил бы.

Сначала в глазах у него вспыхнуло просто недоумение, отказ понимать слова. Он резко дернулся, пытаясь сесть.

– Врешь! – Надсадный стон, больше похожий на хрип, сорвался с его губ.

Он сбросил с себя одеяло, его тело, еще слабое и неслушающееся, рухнуло с кровати на холодный пол с глухим стуком.

И тогда началось самое страшное. Не крик, не истерика. Сначала низкий, животный стон, вырывающийся из самой глубины разорванной души. Потом – вой. Настоящий звериный вой загнанного и умирающего зверя. Он бился головой о пол, не чувствуя боли, захлебываясь собственными слезами и этим воплем, в котором перемешался чертов адов коктейль.

Арслан плакал вместе с ним. А как было не плакать? Он видел, что Рустаму не просто больно. Он видел, что его внук, тот самый гордый и сильный мальчик, сейчас умирает. Не физически, нет. Но та часть его, что умела любить, верить, чувствовать, сейчас выжигалась в нем дотла каленым железом этой потери. Арслан видел, как на его глазах рушится целый мир, и он был тем, кто поднес к нему спичку.

Он опустился на пол рядом, не боясь показаться слабым. Он не пытался сразу остановить Рустама. Он просто взял его за плечи, притянул к своей груди, обхватил его трясущееся, исступленное тело своими старческими, но еще крепкими руками.

– Реви, – прохрипел Арслан, и его собственные слезы капали на взмокшие волосы внука. – Реви, сынок… Выплачь все. Всю эту боль. Всю эту дурь. Мне тоже больно. Понимаешь? Мне тоже… как ножом по живому.

Рустам не слышал, он бился в его объятиях, пытаясь вырваться, но Арслан держал крепко.

– Что… случилось?

– Сгорела. В аварии.

Рустам смотрел на него. И ничего не видел.

– Такова воля Всевышнего. Такова судьба. Ты должен принять. Должен…

– Нахуй! Я ничего никому не должен!

И Рустам, шатаясь, поднялся, начал все крушить. Прибежала охрана, медперсонал… Арслан остановил их взмахом руки.

Пусть…

Потом, когда первые порывы истощения начали брать верх, Рустам прошептал:

– Хочу ее видеть.

– Конечно. Поедем в морг. Ее не хоронили, тебя ждали.

Арслан точно знал, что никакие слова не убедят внука.

Только глаза.

Он довел его до машины. Рустам скинул его руки.

И в эти минуты Арслан Тагирович, нефтяной магнат, строивший империю, чувствовал себя самым большим подлецом на этой земле. Потому что он хоронил своего мальчика, чтобы построить из его обломков железного мужчину.

Рустам увидел…

И снова свалился в беспамятство. Пришел в себя за пару часов до начала похорон.

***

Гроб из темного полированного дерева, горы цветов… Все как полагалось.

Арслан стоял рядом с Рустамом, ощущая его напряжение каждой клеткой.

Внук был неподвижен, как каменное изваяние. Он не плакал, не смотрел на гроб. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в ту пустоту, что навсегда теперь с ним. Лицо его было бледным и заостренным, глаза ввалились, превратившись в две черные бездонные пропасти. Он стоял, сжимая кулаки в карманах пиджака, и казалось, любое прикосновение могло разбить его вдребезги.

Появился и щенок Халилова. Тот, с кем внук сцепился в клубе.

Приехал… Надо же.

Арслан почувствовал, как воздух вокруг сгустился. Рустам медленно, очень медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни ярости. Только ледяная, абсолютная пустота. Он не ответил на жест, не произнес ни слова.

Наиль взгляда не отвел. Упрямые молодые бараны.

Когда гроб начали опускать в землю, Рустам сделал один шаг вперед. Он взял горсть земли и бросил ее на крышку гроба. Звук был оглушительно громким в давящей тишине.

И тогда он наклонился и прошептал что-то. Только ей. В горле Арслана запершило.

Но ничего, ничего…

Церемония закончилась. Люди стали расходиться. Рустам стоял один у свежей могилы, черная фигура на фоне серого неба.

А дальше к гробу подошел Наиль Халилов.

И вот тут взорвались парни. Схлестнулись две молодые крови.

Их растащили. Не без этого. Рустама отвели в машину.

Дальше – интереснее.

Выжившая Лешка оказалась крепким орешком.

Она пришла в себя после череды операций. Ей подлатали лицо, сделали пересадку кожи. Когда ведущий хирург осторожно советовался с ним, показывая на 3D-модель, как именно «латать» пострадавшие черты, Умаров не глядя отрезал:

– Сделайте так, чтобы не узнали. Никогда.

В его голосе не было жестокости. Была холодная прагматичность. Мертвых не воскрешают. А если воскрешают, то в новом обличье.

Медики больше беспокоились о травме головы. И она преподнесла сюрприз, перевернувший все с ног на голову.

Алексия пришла в себя, и после первых же вопросов выяснилось, что она не помнит ни своего имени, ни того, что случилось, ни того, кто она.

Девчонку отбросило в чистое поле. Перед ними был испуганный, растерянный ребенок в теле молодой женщины. Полная амнезия.

Для Умарова это известие стало знаком. Еще одним доказательством, что он принял правильное решение. Если уж начинать жизнь заново, то с самого чистого листа. Судьба сама подкидывала ему карты для этой сложной партии.

Он смотрел на нее через зеркало Гезелла – на бинтованный овал лица и большие, ничего не понимающие глаза – и чувствовал странное, почти отцовское удовлетворение. Ее прошлое было стерто. Теперь он мог написать его заново.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Однажды утром врач, тот самый что вел Алексию, попросил о встрече. Личной.

Арслан дал согласие.

Врач сильно нервничал. Это напрягало.

– Арслан Тагирович, – начала он и запнулся. – Результаты плановых анализов… есть один нюанс.

Умаров поднял на него взгляд поверх очков, давая понять, что терпеть паузы не намерен.

– Она беременна.

Эти два слова прозвучали не просто громом среди ясного неба.

Они прозвучали как взрыв, от которого содрогнулся самый фундамент его замыслов. Арслан откинулся на спинку кресла, и на мгновение ему показалось, что воздух из кабинета стремительно выкачали.

Девчонка… Беременна. Ну ни хрена ж.

Перед внутренним взором всплыло лицо Рустама. Там, у могилы. Окаменелое, опустошенное. И вот такой поворот.

– Что будем делать? – тихо повторил врач.

Эмоции хлынули водоворотом, смывая холодный расчет. Первым был шок, острый и колющий. Затем бешеная, почти звериная радость.

Вот оно – продолжение их рода… Их кровь. Их будущее.

И снова те же мысли в голове пронеслись – ну надо же, а?

Прагматизм, выработанный десятилетиями, вновь взял верх.

Арслан медленно снял очки, и его взгляд, устремленный на врача, стал тяжелым, как свинец.

Он положил очки на стол. Внутри него бушевала буря, но голос был ровным и властным.

– Хороший вопрос.

Медик молчал.

– Операции… Многочасовые под наркозом.

– Я понял, Виталий Маркович.

Арслан медленно сглотнул.

Правнук его…

– На откуп судьбы. Выживет и родится нормальным, значит, так и быть. А нет… Но нужны анализы. Полный контроль.

Виталий кивнул.

– Конечно.

Уточнений больше не требовалось.

Алексию держали в железной клетке заботы и контроля. К ней приставили круглосуточную охрану, дав четкие указания молчать. Молчать при любом раскладе и при любых обстоятельствах.

Людей подбирали очень тщательно.

И чтобы они никак не пересекались с Рустамом. Не смогли выйти на него.

На ее робкие, запутанные вопросы о том, кто она и что случилось, они отвечали молчанием или короткими, не оставляющими пространства для диалога фразами, из которых следовало одно: «Тебе лучше вести себя тихо».

И она вела.

Она сжималась в комок от страха и непонимания, но внутри нее, под слоем амнезии и боли, тлела новая жизнь.

Которая, черт побери, тоже показала характер! Умаровский! Еще находясь в утробе матери, его кровь заявила о себе.

Выжила.

И когда пришло время снять бинты и начать новую жизнь за тысячу километров от всего, что когда-то знала Алексия, включая безутешного Рустама, она начала.

Она выносила ему дочку. Родила. Справилась.

С новым лицом, с пустотой в памяти, с чудовищным давлением обстоятельств она оказалась бойцом.

Ее, как и внука, потребовалось сломать до основания, чтобы она родилась заново в увитом садом доме в другом городе, с младенцем на руках, учась быть матерью в полной изоляции от прошлого.

А Рустам… Рустам собирал себя по крупицам. Как и ожидалось. Собирал молотом ярости и цементом холодной решимости. Из осколков того мальчика, что выл на полу от боли, он складывал нового мужчину. Безжалостного, целеустремленного, того, кто думает головой, а не сердцем. Того, кто был нужен империи.

Уже тогда Арслан знал: они обязательно встретятся. Рустам, Алексия и маленькое чудо по имени Нюта.

Имя-то какое подобрала. Красивое же, правда?

Но нужно время. То самое, без которого никак. Он даст им лет пять-семь. А может, и меньше. Он, Арслан Умаров, об этом позаботится. Он станет режиссером их второго акта, когда придет время.

Когда они оба будут готовы. Когда его правнучка подрастет.

И да. Стоя у окна своего кабинета и глядя на огни города, что были похожи на рассыпанные бриллианты, Арслан ни о чем не жалел.

Ни о лжи, ни о подмене, ни о украденном горе. В его душе не было места угрызениям совести, лишь спокойная, непоколебимая уверенность тигра, защитившего свое логово.

Он поступил совершенно правильно.

Жестоко? Да. Но необходимо.

Нужно ли будет ему прощение внука? Нет. Эта мысль даже не приходила ему в голову. Прощение – удел слабых, тех, кто сомневается в своем выборе. Его награда, его искупление не в слезных прощениях, а в том, чтобы видеть Рустама сильным. А однажды увидеть, как он обнимет свою дочь и, возможно, ту, что подарила ему ее.

Пусть внук будет счастлив. Это главное.

Это итог всей его долгой, жестокой и мудрой жизни. И ради этого счастья, выкованного в горниле многочисленной лжи, Умаров был готов нести этот груз до конца. Он был патриархом. А иногда быть отцом – значит взять на себя роль дьявола, чтобы твои дети могли однажды встретиться с ангелами.