Я выбираю тебя

ГЛАВА 18

Рустам первым нырнул в бассейн, подняв фонтан брызг. Нюта пискнула от восторга, затопала ножками и захлопала в ладоши. Он встал на дно, вода доходила ему почти до груди, и протянул к девочке руки. Материнское сердце Алексии екнуло, сжавшись в привычном спазме тревоги. Он поймает, конечно, поймает... И все же!

Нюта, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему, как птенец, выпавший из гнезда.

Поймал.

Его большие, сильные руки мягко и уверенно обхватили ее маленькое тельце, подхватили, подняли над водой.

И далее последовали визги, счастливые крики, плеск и смех. Полный, безудержный детский восторг, от которого закипала вода в бассейне и таяла тревога в душе Алексии. Она наблюдала, как Рустам, этот мощный мужчина, чей вес явно приближался к соточке, несмотря на то что он немного похудел за прошедшие дни, с легкостью подбрасывает ее дочь, будто перышко. Они играли в догонялки, плескались, и казалось, большего этим двоим и не требовалось.

Алексия, улыбаясь, покачала головой. Тут вопрос назрел – Рустам точно за ней собирается ухаживать? На душе было не просто легко. А спокойно впервые за долгое время.

Она удобно устроилась на ближайшем шезлонге, в тени широкого зонта.

Алексия пока позагорает. Позволит себе просто быть. Она взяла защитный крем. На яхте имелся полный косметический набор как для загара, так и для защиты. Все продумано до мелочей. Увлажняющие лосьоны тоже имелись, стояли в идеальном ряду, пахнущие морем и алоэ.

Она выдавила прохладную белую массу на ладонь и дотронулась до бедра, нанося крем на кожу, которую так тщательно скрывала.

Бедро обожгло…

И нет, это была не аллергия на крем или солнце.

Это было жарче. Это был взгляд Рустама.

Он, все еще находясь в воде с Нютой, смотрел на нее.

Не на ее ногу, не на шрам, а на саму Алексию. Его взгляд был тяжелым, как свинец. Даже через расстояние чувствовалось, как он пылал.

Она медленно кивнула. Как-то же надо отреагировать, правильно?

Стараясь не делать резких движений, Алексия отвела глаза. Она тут тоже немного занята. И вообще! Ничего же сверхъестественного не происходит.

Казалось, еще секунда, и ее сердце выскочит из груди и покатится по палубе.

Далее Алексия загорала. Из-под полуприкрытых век она внимательно наблюдала за Рустамом и Нютой. Им вдвоем было чертовски хорошо.

В какой-то момент Нюта, обессилев от счастья и игр, наконец вылезла из воды.

– Мама, это круть!

– Круто, – поправила Лешка на автомате.

– Круть, мам, именно круть!

Дочка едва ли не залпом выпила стакан свежевыжатого сока и буквально растеклась на соседнем шезлонге, мгновенно погрузившись в глубокий, безмятежный сон, который может случиться только с ребенком.

Рустам тоже выбрался из воды.

По его телу стекала вода. Тонкие ручейки. Алексия была бы рада не смотреть в его сторону, на его тело, а не получалось. Вот не получалось, и все тут.

– Не поджарилась? – На его лице появилась подтрунивающая улыбка.

Алексия ответила аналогичной.

– Не-а.

Он тоже попил, а потом развернулся к Нюте. Алексия приподнялась на локти.

И почти не поверила своим глазам, когда увидела, как берет тонкую льняную пеленку и укрывает ей Нюту.

Жест на разрыв…

У Алексии больше не осталось слов. Да что слов… Мыслей!

Потом Рустам развернулся и оказался у ее шезлонга.

Он загородил ей солнце, отбросив длинную прохладную тень. Ее штормовые эмоции от его присутствия рядом взметнулись ураганом внутри.

Он стоял и снова смотрел на нее.

Его грудь тяжело вздымалась, и в его глазах плескалась уйма эмоций, которые Алексия не то чтобы не понимала. Она их боялась считывать.

Он протянул руку. Ладонь была влажной, сильной, с тонкими шрамами на костяшках.

– Искупаемся?

Алексия, чувствуя, как дрогнули ее пальцы, медленно подняла свою руку навстречу.

Рустам крепко ее сжал.

И аккуратно, медленно, не делая лишних движений потянул Алексию на себя.

В висках шарахнуло – сейчас она впечатается в него. Будет тело к телу.

Но нет… Они скользнули друг по другу.

Этого хватило, чтобы по телу Леши разряды тока прошли.

Точно надо охладиться.

– Не шумим? – едва шевеля губами и в прямом смысле дурея от близости Умарова, задала она риторический вопрос.

– Мы постараемся.

Они спустились вниз по лесенке. Сначала он, легко и бесшумно соскользнув в воду, потом она, ощущая каждой клеткой мурашки от контраста горячего воздуха и прохладной влаги. Но даже в воде она всей кожей чувствовала присутствие Рустама рядом. Оно было плотным, магнитным, нарушающим всякие законы физики.

Рустам дал ей возможность проплыть бассейн, отплыв к противоположному борту.

Алексия мысленно поблагодарила. Ей надо немного… что? Акклиматизироваться? Понять, что пришло ее время?

Алексия поплыла, стараясь дышать ровно, чувствуя, как работают давно не задействованные мышцы. Она выдохлась довольно быстро, повисла на бортике, пытаясь отдышаться, с наслаждением чувствуя, как вода поддерживает ее уставшее тело.

Она прикрыла глаза.

И обернулась. Вовремя.

Рустам рассекал водную гладь размашисто, мощно, с какой-то хищной, невероятной грацией. Каждое его движение было целенаправленным, полным скрытой силы. Он не просто плавал – он покорял стихию, и это зрелище завораживало.

И он плыл к ней. Прямо на нее. Вода расступалась перед его грудью, и в его глазах стоял тот самый шторм, что она ощущала все это время.

Он подплыл вплотную, так, что их тела почти соприкоснулись под водой. Капли стекали с его ресниц. Лицо приобрело хищное выражение.

Низ живота Алексии прострельнуло. Соски напряглись. Хорошо, что купальник был плотным. Или недостаточно?..

Она опасалась опускать взгляд. Опасалась признавать очевидное.

– Я честно долго терпел, – сказал он, почти предупреждая.

И обвил руками талию Алексии, перетягивая ее на себя. В воде это не составило особого труда. Да и Лешка не сопротивлялась.

Вот.

Они прижались друг к другу.

И вода нифига не охлаждала пыл их тел.

Глаза в глаза. Эмоции к эмоции.

Его глаза стали почти черными. Точно такими же, как и намокшие, слипшиеся ресницы.

Саму же Лешку штормило. От новых ощущений. От острого чувства уязвимости. От желания, что растекалось по телу и пульсировало в ней в такт бешеному стуку сердца.

Рустам мотнул головой, отчего несколько брызг попало на нее.

А дальше…

Дальше он прижал ее плотнее.

И поцеловал.

Его губы нашли ее. Накрыли. И сразу обрушились, не давая Алексии возможности отреагировать как-то иначе, кроме как принять его.

Его рука погрузилась в ее мокрые волосы, притягивая ее голову ближе, лишая малейшей возможности отступить.

И поцелуй взорвался изнутри. Его губы двигались против ее губ с хищной, требовательной настойчивостью, заставляя их ответить тем же. Он не просто целовал ее – он пил ее, поглощал, стирая границы между ними.

Если они, конечно, еще остались. В чем Леша начала сомневаться.

Вода, поддерживающая их тела, делала поцелуй сюрреалистичным, невесомым и в то же время невероятно плотным. Алексия не чувствовала ничего, кроме его губ, его языка, вкуса солнца и чего-то неуловимо мужского. Самого́ Рустама. Ее собственные губы ответили с той же отчаянной силой. Она кусала его губы, ее пальцы впились в его плечи, не удерживая, а пытаясь притянуть еще ближе, слиться воедино.

Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и они, тяжело дыша, смотрели друг на друга распахнутыми потемневшими глазами. Воздух между ними трещал от невысказанных слов. И, прежде чем она успела что-то сказать, что-то осознать, его губы снова нашли ее.

***

Нютка умудрилась вторично уснуть, когда они возвращались.

Рустам постоянно наблюдал за ней в заднее зеркало.

Его дочь…

Его.

Про тест ДНК он пока не думал.

Не до него. Тут бы прийти в себя…

Поверить. Что обе – Алексия и Нюта – его девочки.

Он старался не думать, не допускать посторонних мыслей.

Просто день в их обществе… А вот ночью… Ночь внесет свои корректировки.

Рустам остановил тачку у дома Алексии. Нюта, как по толчку, проснулась.

– Приехали, да?

Дочка протерла руками глазенки.

Боже…

Это же так… Невыносимо!

Невыносимо сидеть в метре от собственной дочери и не иметь права обнять ее как отец.

Невыносимо слышать ее сонное сопение и знать, что он пропустил тысячи таких мгновений.

Невыносимо осознавать, что для нее он только «дядя Рустам».

А ведь только он пока знал правду…

Только он пока знал, что Нюта – его дочь. И это знание било под дых, жгло изнутри, наполняя гордостью и холодом одновременно.

– Приехали, малыш. Просыпайся.

– Проснулась.

Нюта снова потерла глазки.

Рустам едва заметно поморщился. Хорошо, что девчонки сидели на заднем сиденье. Что-то его, блядь, окончательно к вечеру накрыло.

Сорвется же к херам…

Он повернулся к ним.

– Ну как вы?

Он мог себя похвалить – голос не дрогнул. Само, сука, спокойствие.

Ага… Спокойствие… Ему премию Оскара впору вручать.

У Лешки тоже глаза слипались. Ушатал он девочек.

– Хорошо, – улыбнулась Алексия, прижимая к себе дочку.

Такой жест… В самое нутро.

– Мама, а мы можем… как это… повторить?

– Нюта!

– Что?

Дочка выпрямилась и надула губы.

– Говорю как есть.

– Нюта…

– Тебе понравился день? – решил вмешаться Рустам.

– Очень!

– Значит, повторим.

– Рустам. – Алексия нахмурилась.

Он подмигнул ей.

– Но только тогда, когда разрешит мама. А пока у меня встречное предложение.

– Какое? – тотчас встрепенулась Нюта.

– Пригласите меня завтра к себе.

Ему было мало беседки…

Да и вчера он приперся к Алексии на долбаных инстинктах. Прилетел в город и сразу к ней. Увидеть… Просто увидеть…

Нюта повернулась к матери.

Он повернул голову в сторону Алексии.

– Вы мне не оставляете выбора, да? – негромко уточнила она, старательно удерживая улыбку.

– Угу.

– Так точно…

Она негромко рассмеялась.

– У меня одно условие.

Рустам выгнул бровь, Нюта кинулась в бой:

– Какое?

– Ты мне помогаешь. – Она дотронулась указательным пальцем до носика дочери.

– По рукам.

Дочь протянула ладошку Алексии, и та ее пожала.

– По рукам, – вторил Рустам и тоже протянул свою лапу.

Он пользовался любой возможностью, чтобы прикоснуться к Леше! Снова чувствовать ее, даже мимолетно.

Она не могла не принять его рукопожатие. Тонкие пальчики без единого украшения скользнули в его ладонь. Сумерки скрыли его наглость. Он не удержался и провел большим пальцем по тыльной стороне.

Нюта восторженно запищала.

Как не хотелось Рустаму выпускать их – надо…

Он вышел, тяжело ступая.

Открыл одну дверь, вторую…

Забрать бы их с собой. Обеих. Сегодня же.

Но рано…

– Пока, дядя Рустам.

Блядь…

Вот это «дядя»…

– Пока, Нютка.

Алексия чуть задержалась.

– Спасибо за чудесный вечер.

Ему кажется или она не спешила уходить? Грудь сдавило.

Он не сдюжит сейчас. Он в принципе не сдюжит!

Может, на кофе напроситься? Нет, надо валить. Серьезно.

– Это вам спасибо.

– Мне тоже очень понравилось.

Она замялась. Потом улыбнулась и поспешила в дом.

Он некоторое время постоял, качнувшись на пятки.

За его девочками закрылась калитка. Глухой щелчок замка прозвучал как приговор. Он не спешил возвращаться в машину. Просто стоял.

Так же он стоял пять лет назад. Приезжал к дому Алексии, караулил ее, зная, что она внутри, зная, что она ненавидит его. И все равно был не в силах оторваться.

Или не хотел?

Рустам горько усмехнулся.

Не хотел.

Все видел. Все знал. Понимал.

И что было бы дальше?.. Он этот вопрос за прошедшие дни задавал себе сотню раз.

Он бы уничтожил Лешку. Сам. Своими руками. Задавил. Трахал бы ее против воли. Ломал.

Авария и дед повернули все иначе.

Руки Рустама сжались в кулаки.

Ладно, хорош…

Он достаточно проварился в прошлом за эти дни. Едва выбрался…

Алексия жива. Это главное. Его Лешка…

И у нее от него дочка. Это тоже главное.

И было кое-что еще.

Она сделала то, чего никогда не делала в прошлом.

Она позволила ему подойти ближе. Позволила ему касаться ее. Целовать ее. И она доверила ему свою дочь.

Их общую дочь…

Единственный момент за сегодняшний день, который резанул его без ножа, – это ее уязвимость, когда она сняла тунику и обнажила шрамы. Лешка реально думала, что шрамы могут его оттолкнуть? Дурочка… Какая же все-таки дурочка…

Рустам за этот день и за прошедшие сотню раз уже представил, как будет медленно, с благоговением, проводить губами по неровной линии на ее бедре. Как будет чувствовать под своими губами ее дрожь, а потом расслабление. Как будет шептать ей на кожу, что она самая красивая. Он зацелует их все, один за другим, до тех пор, пока в ее глазах не исчезнет та самая уязвимость, что сегодня его едва не добила.

Она обязательно поверит всем своим существом, что для него она самая-самая.

С первого дня так было… И будет.

Умаров снова посмотрел на калитку.

И снова у него в голове забилась мысль. То, что было сегодня, – это же да, Леш? Да?