Я выбираю тебя

ГЛАВА 2

Утро выдалось серым и влажным, таким, каким и должно было быть утро похорон.

Рустам стоял у окна. Он не спешил одеваться. Натянул брюки, но даже не удосужился их застегнуть. У него еще есть время. Да-а.

Полуобнаженный, он стоял, вжав ладонь в холодное стекло, словно пытаясь удержать что-то, что уже нельзя вернуть. Брюки болтались на бедрах, подчеркивая резкие линии тела – тела бойца, в любую секунду готового броситься в бой. Он и бросится. Чего уж… Точнее, уже бросился. Пять лет назад. Сегодня начнется второй рывок.

Рустам был к нему готов. Дед постарался.

Надо бы одеваться дальше.

Но мысли проваливались в пустоту, как в болотную трясину. Деда не стало.

Хреново. Он уже по нему скучал. Не думал, что настолько сильно любил старика. Особенно в последние годы, когда между ними возникало много терок. Арслан Тагирович сдавал, Рустам Шамильевич матерел.

Первый продолжал называть его щенком. Но с гордостью…

Рустам сжал рубашку так, что костяшки побелели. В горле стоял ком, ни сглотнуть, ни выплюнуть. Где-то внутри клубилась тьма, густая, как деготь. Она заполняла все: ребра, живот, даже зрачки, делая взгляд плоским и мертвым.

Через тридцать минут начнут съезжаться машины. Хотя уже, наверное, съезжались. Мерсы, бехи, аудюшки… Всех мастей и значимости.

Прибывали люди в дорогих костюмах, для которых сегодняшний день не просто похороны. Это передел влияния, начало новой игры. Они приедут: министры и банкиры, губернатор и прокурор, конкуренты и подчиненные. Все те, кто при жизни боялся Арслана Умарова, а теперь спешил отдать последние почести, чтобы убедиться, что нефтяник действительно мертв.

Они будут смотреть в глаза Рустаму и говорить слова соболезнования. А сами…

Рустам оскалился. Не зря его дед воспитывал. Если кто-то думает, что «щенок» не готов и с ним можно не считаться, его ждет большой сюрприз.

Рустам резко дернул рубашку, натягивая ее на себя. Ткань обтянула широкие плечи, подчеркнув рельеф мышц.

На столе лежал галстук. Тоже черный, шелковый.

Он взял его, почувствовав, как пальцы слегка дрогнули. Все-таки было больно…

Дед. Черт бы тебя побрал!

Единственный человек, который значил для него все. Тот, кто растил его с младенчества, не позволяя слабеть ни телом, ни духом. Кто учил его быть сильным, потому что в этом мире слабых стирают в порошок.

Теперь его не стало.

Рустам затянул галстук, ощущая, как узкая полоска ткани сдавливает горло. Не больно, скорее, символично. Он глубоко вдохнул, выпрямился.

Пора.

Он вышел из спальни, и к нему сразу направился Асад. Его личный тренер, которого он в последние годы подтянул к себе ближе. Они хорошо друг друга знали и смотрели в одном направлении.

– Рустам?

– Давайте начинать.

– Тебя уже в кабинете ожидают.

Рустам кивнул. Ожидаемо…

Он знал почти всех. Самые близкие партнеры деда. Точнее, его. Он уже два года как возглавлял компанию. Да-да, он. Щенок, сопляк… Как там его называли за спиной?

Теперь перестанут.

Рустам даже немного сочувствовал приезжим. А как же. Им придется сегодня сложновато. Сначала успеть на одни похороны. Потом на вторые.

Сегодня хоронят не только Арслана Умарова, нефтяного короля, олигарха, миллионера.

Но и Ибрагима Халилова. Металлургического короля, олигарха, миллионера.

Кто-то свыше пошутил от души.

Нет, Умаров и Халилов не погибли вместе в аварии, не отравились в ресторане. На них одновременно не совершалось покушение. Они оба умерли в своих кроватях под присмотром специалистов.

Вот такой парадокс.

Два влиятельнейших человека края ушли в один день, оставив своим империи молодым преемникам.

Обхохочешься, блядь.

Дождь перестал, но серое небо все еще нависало низко, будто придавливая землю. Дорогие автомобили выстроились вдоль узкой аллеи, их глянцевые кузова тускло отражали мрачное окружение.

Процессия двигалась медленно, словно нехотя. Люди в черных костюмах, с безупречно застегнутыми пиджаками и каменными лицами. Они шли за гробом, но их глаза были пусты. Мало кто скорбел искренне. Здесь собрались те, кто пришел не попрощаться, а отдать дать уважения. Деду. И ему. Потому что теперь именно с ним им всем придется считаться. И договариваться.

Рустам шел впереди, чувствуя на себе сотни взглядов. Сука… Как же он ненавидел это место. Кладбище… Его выворачивало наизнанку. Просто размазывало.

Сколько себя помнил, кладбище было частью его жизни.

Оно всегда вызывало в Рустаме глухую, почти физическую тошноту. Он ненавидел эти ухоженные, неестественно зеленые газоны, эти ряды холодного отполированного гранита, уставшего хранить чужие секреты. Ненавидел гнетущую, притворно-благочестивую тишину. Она давила, била наотмашь.

Каждый визит сюда был для Рустама пыткой. Но он приходил… И часто. Чаще, чем хотел бы. Каждый раз он стоял здесь, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

И вот снова…

Похоронная процедура.

Гроб опустили в землю.

Кто-то из присутствующих тихо кашлянул. Кто-то переминался с ноги на ногу.

Рустам пока не смотрел ни на кого. Успеет еще.

У него была заготовлена речь. Так надо… Хотя первой эмоцией было послать всех нахрен. Похоронить деда тихо. Но он не мог нарушить его желание. Еще при жизни Арслан Тагирович дал соответствующие указания. Рустам исполнит их все.

Речь его была недолгой. Лаконично, без эмоций.

Эмоции уже поутихли…

Лишь когда первая земля упала на крышку гроба, внутренне вздрогнул. А потом зачем-то медленно перевел взгляд чуть в сторону, туда, где у старого дуба теснилась еще одна процессия. Черные зонты, сдержанные голоса, такие же дорогие костюмы. Дагаевы. Такие же молодые и борзые, как он сам.

Встретились, считай. И где…

Близнецы стояли в полушаге друг от друга, но казались абсолютными противоположностями. Марат с молодой женой. Наиль один. Точно почувствовав взгляд Рустама через толпу и расстояние, он повернул голову и их, мать вашу, взгляды, скрестились.

На мгновение время замерло. Две процессии, два клана, два мира. В воздухе повисло нечто большее, чем просто формальность: старые счеты, неозвученные угрозы, обещания, которые когда-то давались в других обстоятельствах.

Наиль первым едва заметно кивнул. Почти неуловимо. Рустам ответил тем же, его лицо оставалось каменным.

Они оба знали, что через полчаса им придется подойти друг к другу. Обменяться рукопожатиями, которые будут крепче, чем нужно. Произнести «соболезную» сквозь стиснутые зубы. Сыграть эту сцену перед всеми, кто жадно ловит каждый их жест, каждую интонацию.

Дождь снова начал накрапывать, но никто не спешил раскрывать зонты.

Он усилием воли заставил себя оторвать взгляд от второго близнеца. Точнее, от его жены. От тонкой фигурки в черном.

Алексия должна была бы стоять здесь, рядом с ним. Но не стояла… Тупая боль привычно полоснула по груди. Ничего, сука, нового. Уголок губ Умарова нервно дернулся. Он уже привык. Иногда человеку кажется, что все, он сдохнет, не сможет никогда жить с той болью, что поглощала его раз за разом. Накатывала удушливыми спазмами, давила. Хренушки. Человек – та еще скотина. Он сам себя толкает вперед, как бы хуево не было.

Так и Рустам. Толкал себя вперед. И ему иногда это даже нравилось.

Не сегодня, конечно.

Сегодня все иначе. По деду он искренне скорбел. Он снова метнул взгляд к Дагаевым. К тому, что с женой. Вот что, мать вашу, пробирало его до костей. До основания. До самого нутра.

Семья… Молодая и счастливая. На морде Марата Дагаева все написано. И как он над девчонкой своей вьется. Орлом. Даже здесь, на официальном мероприятии, от нее ни на шаг. Нависает. Оберегает.

Рустам так же бы себя вел…

Лешка…

Чуть поморщившись, он надавил на глаза. Что-то херово стало, повело его.

– Рус?

Рядом материализовался Федор. Его Рустам тоже подтянул к себе. Предложил пойти к нему работать. Федор согласился. Надо быть дураком, чтобы отказываться от заманчивых перспектив.

– Все норм.

Хрен он кому покажет свою слабость.

Потом был поминальный обед. В одном из лучших ресторанов города. Кстати, с недавних пор принадлежащий Рустаму.

Зал тонул в полумраке. Хрустальные люстры бросали холодные блики на скатерти цвета воронова крыла, на серебряные приборы, на бокалы с темно-рубиновым вином. Здесь не смеялись. Здесь говорили вполголоса. Все, как и полагалось.

Рустам стоял у высокого окна, сжимая в пальцах бокал. Он хлестал коньяк. Сегодня он нажрется в хлам. Сегодня можно…

К нему подходили. Первым был губернатор.

– Рустам, прими соболезнования. – Мужчина положил тяжелую ладонь ему на плечо, сжал. – Арслан Тагирович был...

Голос у губернатора дрогнул почти даже искренне.

– ...он был великим человеком. И великим бизнесменом. Делал великие дела. Нам без него никак… Нам без Умаровых никак.

Рустам понял его намек и чуть заметно кивнул.

– Станислав Витальевич, буду благодарен, если ваш секретарь свяжется со мной… скажем, через дня три-четыре.

Глаза губернатора довольно блеснули.

Следующим был прокурор. Почти с теми же словами. С ним Рустам уже имел дело. Дальше банкир.

– Рустам Шамильевич, я готов обсудить ваши активы. В любое время.

И далее по списку.

Он уже не мог дождаться, когда день кончится.

Опостылело…

Разошлись после шести.

Водитель доставил его до дома. Пошатываясь на нетвердых ногах, Рустам поднялся в кабинет и рухнул на диван, раскинув руки. Невидящим взглядом уставился в потолок.

Херово ему было. Снова. Гнетущая тяжесть, что поселилась глубоко в груди, выедала его изнутри. Это была не просто тоска или злость, это было состояние полной моральной истощенности, когда мир терял краски, еда не имела вкуса, а сон не приносил отдыха. Ему было плохо с мучительной, изматывающей постоянностью, точно его существование свелось к одному сплошному, нескончаемому дню, лишенному смысла и света.

И в этот кромешный ад его сознание, вопреки воле, снова и снова возвращало ее.

Алексию.

Его девочку…

Его одержимость.

Теперь он точно знал, что испытывал к ней.

Даже по прошествии стольких лет…

Он подыхал без нее каждый день. Снова и снова. Каждую минуту.

Думал, так не бывает. Бывает, сука, еще как… И с каждой прожитой минутой легче не становилось.

Ее отсутствие было фантомной болью в ампутированной ноге, которую уже не вернуть, но которая невыносимо ноет. Он вспоминал каждый день, каждый миг, проведенный рядом.

Школа… Универ. Ее сдержанную улыбку, испуганный блеск глаз. Запах… Как она пахла! Лучше любого афродизиака. Ни один запах не может сравниться с ее кожей.

По телу прошла судорога. Его ломало физически.

Руки до сих пор помнили, как трогали ее… И ладони жгло.

Воспоминания о ней были пытками.

И они же были единственным глотком воздуха в его удушающей реальности.

А ночами, эта зараза, она ему снилась. Ярко, до осязаемости. Он снова чувствовал ее тепло. Видел… Вдалеке. Ее уплывающий образ. Ее саму. Почти чувствовал… И просыпался с ее именем на губах и с ледяной пустотой в объятиях. Эти сны были хуже любых кошмаров, потому что они обманывали его, даря на мгновение иллюзию обладания, а затем безжалостно отнимали, оставляя с щемящим чувством утраты, свежей и острой, как в первый день.

Когда она ушла.

Ему продолжал терзать самый главный, самый мучительный вопрос.

Он ее отпустил?

Или нихера?

По ощущением – нихера…

Она оставалась его. Его болью, его навязчивой идеей, которая не собиралась его покидать. Она держала его на невидимом поводке, и каждое ее воспоминание дергало за него, причиняя новую боль.

Но он был даже рад этой боли…

Вот так и жил.

Рустам поднялся. Восприятие времени и пространства стерлись, поплыли.

Выпить надо… Еще.

Он уже направился к бару, когда телефон брякнул сообщением.

Рустам на автомате достал его из брюк.

Надо же…

Тоже херово, да?

Наиль Дагаев ему писал.

О да, сука, они теперь почти что друзья…

Улыбка Рустама была больше схожа с оскалом.

«Выпить не хочешь?»

Рустам быстро набрал:

«Хочу».

«Тогда жду».

Им не требовалось уточнение, где именно.