Заклинатель 7

Глава 24

24.

'… воздух плотный, сухой и жесткий, как наждачка, трудно дышать. Я стою на вершине холма, перед глазами череда невысоких барханов тянется до самого горизонта, ничего кроме красного вокруг песка нет, этот мир давно умер.

Багровая пустыня, где нет ничего живого.

Низкое небо кажется готово упасть, придавив темные тучами. На мгновение небеса словно расходятся, в узкий просвет проглядывает местное светило. Черный круг на темно-сереющем фоне. Кажется, что это затмение, но это не так, здесь это называется по-иному.

Черное Солнце.

Оно нависает сверху и вместе с низким небом будто готово рухнуть вниз, безжалостно раздавив еще оставшихся в безжизненных пустошах букашек, что копошатся в своих пирамид-цитаделях, желая отсрочить момент прихода конца.

В какой-то миг сознание захлестывает понимание, что это мираж и лишь видимость. Но смерть все равно здесь, притаилась, в воздухе, в солнечных лучах черного солнца, испускающего мертвый свет, от которого живая плоть медленно умирает. Тлетворное излучение, способное накапливаться даже в песках.

Осознание этого факта делает окружающую действительность еще более мрачной, хотя до этого казалось, что это уже невозможно.

Теперь стелющиеся перед глазами барханы вовсе не выглядят безобидными холмиками, уходящими за край горизонта, они напоминают курганы. Погребальные курганы могил, где в свое время хоронили умерших. Их так много, что разум теряется, не в силах постичь масштабы случившейся катастрофы.

Взгляд видит тела, горы мертвых тел, лежащих вповалку, пока их заносит багровый песок с налетевшими песчаными бурями.

Мертвый мир, где уже никогда не будет жизни.

И эта правда становится новыми откровением. Здесь нельзя ничего возродить, ничего не получится, сама жизненная сила ушла из земли, почвы и воздуха. Это случилось давно, но шло постепенно, медленно превращая в гигантский ком, который однажды тронулся с места и похоронил под собой собственных создателей. И они ничего не могли сделать, хотя до последнего момента были уверены в собственном могуществе и собственных силах, способных потрясать мироздание.

Но нет, ничего не вышло, когда твоя сила обращается против тебя, ты лишь беспомощно наблюдаешь за последствиями, накатывающими, как необоримый прибой.

Начинается вымирание, города пустеют, их заносит песком, остатки живых пытаются спастись и возводят несокрушимые цитадели, способные сдержать натиск вышедших из-под контроля сил. И на какое-то время это удается, появляется надежда на спасение через открытые дороги в другие миры.

И неважно, что плата в той или иной мере все равно будет собрана. Есть надежда, а значить есть жизнь. И живые радуются, не понимая, что ничего не исправлено, что выжить удастся лишь жалкой горстке, у которой получится пройти через межмировые врата. Запертые в разбросанных по багровой пустыне твердынях выжившие уверены, что выход найден и по старой привычке не желают видеть ничего кроме собственного желания спастись…'

'…широкая лестница спирально уходит вниз, побитые временем ступени кажется никогда не закончится. Заворачивая вправо, они ныряют в пустоту, где нет ничего кроме наползающей тьмы пока спуск вдруг резко не прерывается.

Перед глазами открывается огромный зал. Искривленная трещина пересекает его посередине, захватывая пол и часть стены слева и справа. Трещина образует разлом, в который не хочется заглядывать, но любопытство толкает вперед и взгляд ощущает в бездне неясное шевеление, словно первородный мрак лениво колышится волнами, готовый поглотить все живое. Он там уже не одно тысячелетие, как и зал, как и пересекающая его трещина, непонятно, что здесь случилось, но это случилось очень давно.

Тонкие колонны слева и справа тянутся вдоль отвесных стен, свечками вырастая из каменной поверхности, уходя вверх и теряясь в полутьме невероятно высокого потолка, которого даже не видно, он лишь угадывается по косвенным признакам, главный из который подсказывает логика — ни одно помещение не может без него обойтись.

Эта мысль застревает в сознании, но следом приходит следующая, и наступает сомнение. Что если мрак не только внизу, но и наверху, окружает это место со всех сторон, медленно его пожирая. Это провоцирует колебание, но любопытство толкает сделать следующий шаг.

Впереди вырастает арка, это выход, но он же и вход. По бокам пьедесталы — каменный тумбы, способные удержать несколько тонн веса. На них статуи рогатых существ в странных доспехах, которые кажутся легкими, но каждое без труда выдержит самый сильный удар.

Гордые существа надменно взирают на окружающий мир. Кажется, что идеальные лица никогда не выражали ничего кроме превосходства, и что им незнакомо такие понятия, как страх или растерянность. Но я знаю, что это не так, и первое и второе в свое время они хлебнули с лихвой, не понимая, что происходит, когда их мир начал рушится. Они долго не могли в это поверить, хуже того, не желали признавать собственную ответственность в происходящем, и в конечном итоге все закончилось катастрофой.

Не могло не закончится, потому что таков порядок вещей.

Зал прервался, начался коридор, узкий и очень прямой, кажется ему нет конца и края, он стрелой прознает скальные породы, словно выжженный невидимой силой. Гладкие края стен до сих пор хранят странные потеки.

Неожиданно появляется помещение, хотя еще мгновение назад коридор все так же узкой полосой стремился вперед.

Впереди прозрачная рябь, как колебания нагретого воздуха. Внутри шевелиться предостережение, советуя остановится. Дальше идти нельзя, призрачное образование стеной перегораживает помещение. Из глубины сознания приходит понимание, что стоит ее коснутся, как живая плоть умрет. Отсохнет и начнет разрушаться, захватывая миазмами разложения остальное тело.

Кажется, путешествие подошло к концу и дальше хода нет. Но стена справа вдруг оживает. На каменной поверхности возникает льдистая корка необычного красного цвета. Насыщенного и сочного, как алый лайм, она двигается, превращаясь в морозные узоры, которые беспрерывно скользят и изменяются. Очень медленно, почти незаметно для глаза, если не приглядываться, но стоит отвести взор и вновь вернуться, как рисунок уже другой. Становится ясно, что никакой это не лед, а нечто сложное и почти живое, имеющее внутри кристаллическую структуру с динамичной подвижной формой. Я не удерживаюсь и протягиваю руку вперед, собираясь коснутся стены кончиками пальцев…'

… и резко открываю глаза, ощутив себя лежащим на просторной кровати в покоях гранд-мастера Коллегии Терниона.

— Проклятье, — из горла вырвался вздох.

Чертовы отголоски поглощенных сущностей никак не желали отпускать. Осколки личностей давно умерших продолжали будоражить разум своего пленителя, мстя за то, что сами растворились в небытие.

— Хрен вам ублюдки, меня так просто не взять, — хрипло выдохнул я и не выдержав рассмеялся.

Потому что несмотря на недавние кошмары, тело чувствовало себя бодрым и отдохнувшим. А видения… бездна с ними, если не зацикливаться, то особых бед от них нет. Даже наоборот, можно узнать что-то новое, а это всегда хорошо.

Я текучим движением поднялся с постели, ощущая себя хорошо. А ведь вчера едва доковылял до здания Коллегии, тело было настолько разбитым, что ноги с трудом передвигались, хотелось прямо посреди улицы лечь в снег и заснуть, невзирая ни на какую опасность.

К счастью, воля адепта мар-шааг оказалась сильнее, безжалостно подавив любые проявления слабости. По итогу я не только добрался до дома, но и сумел перекинуться парой слов с ожидавшим моего возвращения Сореном, прежде чем отправиться спать.

И спал, судя по положению солнца за окном, почти до обеда.

— Неплохо, — я почесал щеку и на мгновение задумался, в голове вереницей мелькнули вчерашние события.

Пожары, смерти, мертвые тела и сражения на ночных улицах разграбляемого города. Интересно, все действительно закончилось или только затихло на короткое время? Пираты не дураки, должно понять намек с сожженными кораблями и убраться обратно домой.

— Надеюсь у них хватит мозгов больше не лезть, — пробормотал я, пока одевался.

Стоило спуститься на первый этаж, как в ноздри ударил запах чего-то вкусного. Сорен нашелся в гостиной, жаря что-то на сковороде прямо в затопленном камине.

— Другого места не нашел? Там же есть кухня, а в ней очаг, — напомнил я, но с ленцой, спорить особо не хотелось.

— Там получается не так вкусно, я вчера вечером пробовал, — отозвался рыцарь, обернулся и поприветствовал: — Доброе утро.

С моей стороны последовал неспешный кивок.

— Доброе. Ты что купил продукты?

— Еще пару дней назад, когда стало понятно, что мы сюда переезжаем, — сказал гвардеец и признался: — Даже сделал небольшой запас на всякий случай.

— Предусмотрительно, — пробормотал я, мельком подумав, что сам до такого не додумался. Точнее думал прикупить чего-нибудь, но не успел, банально выветрилось из головы на фоне череды прошедших событий.

— Что там у тебя? Пахнет вроде неплохо.

— Яичница с салом и луком, кровяные колбаски, немного хлеба и сыра, кувшин разбавленного вина.

— Звучит, как пиршество богов, — мой взор скользнул по скворчащей сковороде, водруженной на импровизированной подставке. Откликаясь на аппетитный запах и вид пищи желудок заурчал, в предвкушении трапезы.

Да, хорошо поесть не помешает, вчера пришлось потратить много сил. И словно отвечая на последнюю мысль, Сорен нейтральным тоном заметил:

— Выглядите гораздо лучше, чем вчера, когда ввалились через дверь, походя на ожившего мертвеца.

Я удивленно приподнял бровь.

— Я выглядел настолкьо плохо?

Конечно чувствовал я себя уставшим и обессиленным, но насчет мертвеца это перебор.

— У вас лицо было бледным, как снег. Кожа натянулась, обрисовывая кости черепа, глаза ввалились и очень потемнели. Я даже сначала испугался, что вы это уже не вы, а боги знает что, рука сама потянулась к рукояти меча, — Сорен усмехнулся, вспомнив этот момент. При свете дня это и правда выглядело смешно, что нельзя сказать о ночном кошмаре, когда через порог вваливается нечто, закутанное в балахон, лишь отдаленно напоминая прежнего спутника.

— Думал колдун окончательно свехнулся и дал поработить себя темным силам, которые призывал? — настала моя очередь ухмыляться.

Рыцарь хмыкнул и неопределенно дернул плечом.

— Это надо было видеть, чтобы понять. Выглядели вы и правда не очень.

Я кивнул.

— Верю, чувствовал я себя тоже не слишком хорошо, — я подошел к столу и плеснул из кувшина в кубок немного вина. Последовал долгий неспешный глоток, закончившийся еще одним одобрительным кивком. — Вполне недурно, слегка терпкое правда, похоже ты плохо разбавил.

Сорен указал на другой кувшин, где была вода, затем снова повернулся к скворчащей сковороде с готовящейся яичницей.

Я добавил в вино воды, сделал еще один глоток и взял кусочек твердого сыра.

— Как наша гостья? Где она кстати?

Рыцарь мотнул головой, указывая в сторону выхода из гостиной.

— Запер ее в одной из дальних комнат на первом этаже, перед этим подперев снаружи оконные ставни.

— Ты рассказал ей о колдовском барьере?

Гвардеец кивнул.

— Да, но кажется она мне не слишком поверила.

Прожевав сыр и отпив еще вина, я задумчиво проронил:

— Поверит, когда сама напорется и сгорит. Впрочем, такой дурой она не выглядит, наверняка сначала проверит и бросит что-нибудь перед собой.

— А увидев, как предмет задымился и отлетел, не станет лезть дальше, — понимающе закончил Сорен.

Я кивнул и спросил:

— Ты ее покормил?

Гвардеец кивнул в ответ.

— Еще утром, — сказал и добавил: — Она ведет себя удивительно тихо по сравнению с тем, что творила вчера. Я ее даже хотел оставить связанной, но подумав, решил ограничиться подпертыми снаружи ставнями и крепко запертой дверью. Больше выходов нет, а внутри комнаты только старый матрас, набитый соломой и одеяло, все остальное я вынес.

— Хорошо, не надо давать ей ничего в руки, особенно, что можно использовать в качестве ингредиентов. Кто знает, какое алхимическое зелье, она сможет сотворить, даже используя подручные материалы. Что касается смирения, то думаю оно мнимое, девчонка ожидает, что ее дружки-пираты ее вскоре освободят.

При этих словах рыцарь на меня внимательно посмотрел:

— А это не так? — и торопливо пояснил: — Отсюда не было ничего толком слышно, что происходит в городе, долетали лишь слабые отголоски. Кажется было несколько взрывов, но я не уверен. Еще видел в темноте неба зеленые зарницы, но из-за чего и что конкретно это было так и не понял, — гвардеец пожал плечами: — Даже подумал, что пиратская эскадра вновь начала обстрел, но слишком быстро все закончилось.

Я хмыкнул.

— Потому что корабль утонул и взрываться стало больше нечему.

— Какой корабль? — нахмурился Сорен.

— Который стоял пришвартованным у причала. В трюме похоже был жидкий огонь, когда корпус загорелся, бочки, или в чем там хранили зеленую дрянь, начали тоже гореть и взрываться. Получилось неплохо, правда слегка шумновато.

Рыцарь поправил ножом края скворчащей яичницы и обернулся, глянув через плечо.

— Вы подожгли пиратские корабли?

С моей стороны последовал неспешный кивок. Я сделал новый глоток вина, закусил сыром и лишь после этого ответил:

— Пришлось, ублюдки никак не хотели убираться в свои проклятые шлюпки и сваливать с пристани. Как-то необходимо было их стимулировать и я слегка поигрался с огнем. Вышло недурно, сразу пять или шесть пиратских бригов обратились в головешки и затонули. После этого наши друзья с Южного Бисера поняли, что пора убираться обратно в море, откуда до этого они выползли.

— Испугались, что не смогут вернуться обратно, — понимающе проронил Сорен.

Как профессиональный военный он моментально понял на какие точки я давил, оказывая воздействие на врага. Страх смерти неплохой мотиватор, но страх остаться в одиночестве наедине с противником может оказаться еще эффективнее.

— Да, они быстро позабыли даже о не разграбленных складах в порту. Последнее, что я видел, прежде чем уйти, как пираты торопливо садились в лодки, а оставшиеся корабли поднимали паруса, спеша выйти в море.

Я забросил в рот очередной кусочек сыра и с удовольствием прожевал, запив глотком разбавленного вина. Неплохо, очень неплохо, но хотелось бы чего-нибудь более существенного.

— Скоро там твоя яичница? А то живот уже сводит.

— Колбаски уже все, если хотите берите, — Сорен протянул мне парочку деревянных шпажек с насаженными кровяными колбасками, которые жарил отдельно.

Я без лишних вопросов принял угощение и жадно впился зубами, не обращая внимания на потекший по рукам брызнувший жир, есть хотелось неимоверно, организм требовал восполнения потраченных сил. Затем откусил хлеба, прожевал и запил вином. Потом повторил круг: колбаски, хлеб, вино, и лишь после этого довольно промычал:

— Божественно!

Простая еда и правда ощущалось, как нечто невероятно вкусное. Наверное, в этом и есть одна из радостей жизни — есть с аппетитом хорошую пищу.

— Тебе надо завести харчевню и кормить посетителей этим с утра до вечера, — пробубнил я, делая очередной глоток из кубка с вином.

Рыцарь нахмурился, не зная, как реагировать на сомнительный для воина комплимент стать трактирщиком, но вдруг отвлекся от сковороды и привстал, вытягивая шею, и нахмурился еще больше.

— Что? — я моментально напрягся, позабывав о вкусных колбасках.

— Кажется там на улице наш старый знакомый — вор из гильдии, — заметил Сорен вглядываясь через затемненные стекла.

Я подошел к ближайшему окну и выглянул наружу, хмыкнул. У кованной ограды действительно стоял Сыч, да не один, а в сопровождении лучника в коричнево-зеленом плаще. Должно быть следопыт-дезертир и по совместительству знаменитый наемный убийца.

— Зачем они притащились? — недоуменно нахмурился Сорен. Рука рыцарь машинально скользнула к поясу, где должен висеть меч, сейчас мирно прислоненный к стене рядом с входом в гостиную.

— Не знаю, но похоже они не с пустыми руками, — заметил я. У ног Сыча лежал мешок из простой дерюги, выглядевший объемным. Внутри явно было что-то большое. И мне, разумеется, стало интересно, что старый вор притащил.

— Пойду поговорю с ним, — сказал я и направился к выходу, бросив на ходу: — Скоро вернусь, смотри чтобы яичница не подгорела.