Зеленое солнце

10

— Мам! — Назар взбежал по волглым ступенькам и толкнул дверь.

Было около одиннадцати и за долгое время — первый день, когда не жарило по-сумасшедшему солнце. В восемь даже дождь прошел, сильный и шумный, остужая разжаренные леса и возвращая более привычную для этих мест погоду. Глядя, как по стеклам минивэна туда-сюда ходят дворники, смахивая капли воды, Назар вдруг подумал, что надо соорудить любой, какой угодно повод, чтобы поговорить с Миланой. Ну, просто поговорить, хоть парой слов перекинуться. Черт его знает, что успеешь понять за пару слов, но это почему-то казалось ему крайне важным. Именно сегодня, после вчерашнего. Вдруг у нее это все попросту стресс, а ему показалось?

— Мам, я дома! — гукнул Кречет уже в прихожей в глубину их домика и наткнулся глазами на женские туфли. Темно-коричневого цвета, на устойчивом каблуке и вполне подходящие сегодняшним дорогам. Назар мрачно ругнулся и заглянул в комнату. Так и есть.

— Привет, Ань, — проговорил он как мог спокойно.

— Привет, — смущенным колокольчиком отозвалась Аня. — А теть Ляна в сад вышла. За лепестками.

— То есть ты на чай пришла, — утвердительно кивнул Назар.

— Твоя мама позвонила, пригласила, — она быстро взглянула на него и отвела глаза. — Ну а что мне надо было делать?

— То, что я просил, — не приходить. Сказать ей, что занята.

— Я пыталась. Я правда пыталась, Назарчик. Но она уговаривала.

— Плохо пыталась! — чуть повысил он голос.

— Ляна Яновна сказала, что обидится.

— Аня, заканчивай это, ясно? Прямо сейчас. И не смей ничего рассказывать маме, иначе…

Что «иначе» Назар договорить не успел. В это самое время в комнату вошла Ляна и, увидев «детишек» вместе, буквально расцвела и сама чайной розой, лепестки которой несла в переднике.

— Назарчик! Ты уже вернулся! Как замечательно. Сейчас мы с Анечкой тебя завтраком накормим, да, Анечка?

Аня испуганно глянула на Назара.

Тот ухмыльнулся ее реакции и мимолетно подумал, что она похожа на какого-то испуганного зверька. Вот только зверек, кроме раздражения, мало что вызывал. А после бодро ответил:

— Не, ма! Анька говорит, ей домой уже пора, она тут вспомнила, что батя просил помочь с документами, что-то понабирать на компе надо.

— Ну да, надо, — закивала Аня и подхватилась со стула, — я потом как-нибудь забегу еще… Отпуск, правда, закончился. Ну может вечерком…

Она суетливо выскочила в прихожую и стала обуваться.

— Но как же! Анюта! — всплеснула руками Лянка. — А как же наш концерт, мы же собирались обсудить благотворительный аукцион, ты обещала с отцом поговорить, разрешит ли!

— Я поговорю, тетя Ляна, обязательно. И позвоню. Всем пока! — попрощалась она, и ее торопливые шаги недолго были слышны сквозь открытую дверь.

Ляна некоторое время растерянно смотрела туда, где только что сидела девушка и где все еще дымилась ее чашка, а потом услышала голос сына, весело интересовавшегося:

— А что? Без Ани ты меня кормить уже не настроена, да?

— Ну вот что ты такое говоришь! — с досадой воскликнула Ляна Яновна. — Но никак не пойму, отчего ты Анечку обижаешь? Хорошая ведь девочка!

— Анька? Анька, мам, очень хорошая. Но ведь и я ничего так, а?

— И ты у меня хороший!

Назар снова улыбнулся и подошел к ней ближе, а после с прищуром спросил:

— Даже если скажу тебе, что мне Аня вовсе не нравится, все равно не перестану быть хорошим, а?

— А кто тебе нравится? — в голосе матери послышались нотки укоризны. — Где ты лучше-то найдешь!

— Ну, пока достаточно, что мне Аня не нравится. Ма?

— Ну что?

— Ну то! У тебя на лице написано, что ты расстроилась. А тебе нельзя.

— Так ты меня и не расстраивай, — кисло улыбнулась Ляна, — я ведь о тебе думаю. Чтобы хорошо тебе было, чтобы девушка добрая рядом. Ты же бирюк какой-то! А я внуков хочу, Назарчик.

— Мне только двадцать три. Будут внуки, ма! Но я ж хочу так, чтоб… чтобы моя жена не только тебе нравилась, но и хотя бы немножко мне.

— Присмотрелся бы к Анечке внимательнее, а ты… Все в облаках витаешь, как птица твоя, — вздохнула мать. — Падать ведь всегда больно, вот в чем беда.

— Не упаду, не бойся. Можно попрошу у тебя?

— Конечно, — кивнула Ляна.

Назар повторил за ней ее же движение и спокойно проговорил:

— Не зови ее к нам так часто. Она неправильно понимает, приходит из-за меня и… надеется. А я не хочу. Ладно?

— Хорошо. Я тоже надеюсь, но хорошо, — Ляна снова вздохнула. — Давай покормлю тебя. Сырники получились восхитительные. И я чай заварила свежий.

— Ну давай сюда свои сырники… я только умоюсь сейчас, — улыбнулся Назар и отправился в сторону ванной, а уже оттуда, стягивая через голову майку, крикнул: — Ма, а давай я тебя на море отвезу, а? Курс лечения пройдешь, и поедешь, хочешь? Сто лет не была!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ой, Назарчик, было бы здорово, — воскликнула Ляна Яновна. — А Стах отпустит? Ты ему тут нужен, помощник все-таки…

— А ты у нас обоих — одна. Отпустит.

То, что их присутствие в жизни Стаха слишком преувеличено, Назар озвучивать не стал. Как и то, что тот, наверное, держит его при себе по единственной причине — Кречет преданный и скорее подставит себя, чем дядю. Понимание не примиряло его с собой, но и в то же время не зияло раной в груди, как могло бы. Как всякий ребенок, он все еще считал, что любовь можно заслужить. И пофигу, что ребенку действительно двадцать три, на его кулаках несходящие раны от бесконечных мордобоев, в машине под сиденьем короткоствол, неделю назад он по пьяни трахнул подругу детства, а сам сохнет по девушке, которая совсем ему не подходит и вряд ли обратит внимание.

Завтрак, между тем, проходил тихо и мирно, а мама с нежной улыбкой на устах и не догадывается ни о чем, из того, что происходит, когда сын покидает их поместье. Подумаешь, сбитые костяшки — рабочих иной раз приходится воспитывать, а народ в Рудославе дикий. Да и характер у Назара не подарок, это она тоже знает.

Сон после завтрака никак не шел. Наверное, спать ему предстоит еще нескоро — пока Милана в Рудославе ему даже дышалось тревожно, неспокойно, с ощущением, что дыхание перехватывает. И промучившись до начала второго, Назар выбрался из постели, переоделся и отправился в большой дом — вдруг наткнется на столичную звезду, по которой он, признаться, успел соскучиться.

Предлог же был самый благовидный. Дядьке сообщить о том, что последнее время менты активизировались — ребята жаловались, что накануне пришлось свернуть работы раньше, чем обычно, и сегодня народ весь на стреме. Кто это там в управлении страх потерял?

Вот только сам напоролся на неожиданный допрос.

— Ну и что это такое ночью было? — вскинув бровь, спросил у него дядька, едва Назар переступил порог его кабинета. Расположился, впрочем, Станислав Янович на удобном кожаном диване за небольшим винтажным столиком, на котором стоял бокал с коньяком и хрустальная пепельница с ароматно дымящейся сигариллой.

Прикидываться идиотом Назар не привык, да и не видел смысла. Но решил все же уточнить:

— Ты видел, что я Милану привез?

— Видел.

Он все видел. И как они приехали, и как эта девчонка, еще днем недвусмысленно пославшая его самого, целовала Назара на крыльце. Стах и без того ждал ее возвращения каждую ночь, но в эту — ждал особенно. Ему уже сообщили, что у нанятой гопоты ничего не вышло, кто-то Милане помог, вмешался. И каково же было изумление Стаха, когда спустя бесконечные минуты ожидания пазлы сложились. Племянничек! Откуда только взялся, когда не нужно было.

Назар вздохнул и, не представляя, как объяснить собственное присутствие в клубе, учитывая разговор только в конце прошлой недели, решил ограничиться полуправдой без акцентов — ну его нафиг акцентировать.

— На нее напали вчера, дядь Стах. Она не сказала, что ли?

— Видимо, не сочла нужным, коль все обошлось. Все же обошлось?

— Обошлось, конечно. Я там случайно вообще оказался… а если б не оказался, еще неизвестно чем закончилось бы. Их трое и на нее одну. А тут я, прикинь — совпадение.

— Да уж… — протянул Стах и отпил из бокала. — Совпадение. Ты ж не любитель ночных развлечений, или бабу завел?

Кажется, впервые в жизни дядька поинтересовался его личной жизнью, и от этого Назар смутился.

— Типа того, — пробормотал он. — Подругу выгуливал. А Милана что? Сегодня хоть показывалась?

— Завтрак проспала. Потом мне не до нее было, — не моргнув глазом, солгал Стах. Еще как было! Но не тащиться же снова к ней в комнату. Оттого и выжидал в своем логове, скрашивая медленно тянувшиеся часы коньяком.

Наз нахмурился и прошел ближе, сел напротив дяди и, исполненный решимости все же увидеть сегодня Милану, проговорил:

— Дядь Стах, девчонка вчера испугалась, стрессанула. Надо хоть как-то ее… подбодрить. Ну прикинь, три бугая, драка, потом еще мусора нарисовались, еле свалили оттуда. Может, чего-то придумаешь?

— А что тут придумаешь, — пожал плечами Шамрай. — Не к психологу же ее вести. Но может, хоть перестанет искать приключений на свою… — Стах скривился и все же смягчил: — голову.

«Эта, что ли? — мысленно хохотнул Назар. — Эта не перестанет».

Перед глазами промелькнуло ее лицо — лицо рассерженной амазонки — в момент, когда она услышала про вызванных ментов. И ее бег на высоких каблуках через дворы подворотни. Фиг такую удержишь.

— Ну это понятно, — проговорил он. — Но, может, давай вечером… соберемся вместе в саду? Я сейчас мясо организую, мангал вытащу, а? Лето проходит, дядь Стах.

Шамраи — оба, и дядька, и племянник — были любителями жарить мясо на природе. Самые счастливые воспоминания из детства Назара были связаны именно с этим. Стах с семьей жили в столице, а когда приезжали в Рудослав, то всегда наступал праздник. Бесконечный праздник — шашлыки, рыбалка, поездки по грибы, верховая езда, купание в речке. На охоту их с Митькой только не брали. Митя так и не попал, а Назар — дорос.

Стах мысленно хмыкнул. Идея Назара оказалась весьма подходящей, если правильно преподнести ее Милане, то глядишь хоть сегодняшний вечер проведет в доме. И он приглядится, чтобы подумать, как действовать дальше.

— Неплохой план. Тогда с тебя организация, а я Милане озвучу за обедом, — Стах замолк на минуту и рассмеялся: — Прикинуться вегетарианкой у нее уже не получится.

— В смысле? — не понял Назар.

— В смысле, сказать, что мясо не ест, и опять на танцульки свои сбежать.

— А она ест? — нет, ну мало ли, что там у столичных в голове! За семейным ужином на возвращение Ляны Шамрай-младший как-то внимания не обратил.

— Ест, и даже свою собственную теорию об этом имеет.

— Какую? — с неожиданной жадностью до деталей спросил Назар.

— Да неважно, — отмахнулся Стах. — Иди, подготовь все. И мать позови.

Назар кивнул и подхватился из кресла, ломанувшись к двери. И только в последние секунды притормозил и, озаренный, выпалил:

— Дядь Стах, я ж чего приходил-то! Там же менты активизировались, стали лес прочесывать. Чё за фигня?

— Вот козлы, — буркнул Шамрай. И кажется, возмутило его не то, что стражи порядка «активизировались», а что придется на них тратить время, тогда как его внимания требует другое. Другая. — Разберусь! Ну и ты там приглядывай, чтобы без лишних выкрутасов.

— Да это понятно, мне пацаны сегодня только сказали. На нашу территорию не заходили, но мужики на клондайке серьезно настроены. Нахрен нам стрельбище устраивать, а?

— Узнаем, кому яйца начали мешать, тогда и подумаем, отстреливать или нет.

Спорить с этим Назар не стал. Да и как попрешь против истины, тем более, когда впереди ждут совсем другие и куда более интересные дела. Организация летнего пикника с шашлыками, например. Через пятнадцать минут он уже торчал на кухне большого дома и самозабвенно мариновал мясо, ибо мясо — это мужская работа. Истина, которую неоднократно озвучивал Стах, и которая почему-то не поддавалась критике и сомнению, если речь шла о каких-то других блюдах, кроме как приготовленных на огне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ну или просто ничего из проговариваемого Стахом по определению не могло быть раскритиковано.

Марье же было поручено заняться овощами.

А после Назар ломанулся домой, чтобы предупредить мать ничего не планировать на вечер. И, что дитя, радовался — они давно не собирались вот так… все вместе спонтанно и без официоза. Но Лянка уже лежала с приступом давления, сердечных болей и прочей белиберды в знак протеста. Реальные приступы и протест Назар давно научился различать — как раз с тех пор, как произошел самый первый, вскоре после того, как он чуть в колонию не угодил. Ее увезли на скорой, почти в бессознательном состоянии, а он не знал, останется ли к утру сиротой.

Сейчас же она лежала на канапке, приложив ладонь тыльной стороной ко лбу, и походила на актрису.

«Анечку оплакиваешь?» — с улыбкой спросил Назар, на что получил вразумительный ответ:

«Пока только надежду на внуков!»

За чем последовал отказ от вечерних посиделок, если не станет лучше.

Черт с ним, Назар уже устремился на задний двор, к поленнице, потому что еще следовало нарубить дров. Вот только женский голос в беседке неподалеку заставил его слегка притормозить. Наз вздрогнул. Оглянулся. И сменил маршрут, оказавшись возле Миланы.

— Ладно, Олекса, беги. Только не гуляй до утра, — промурлыкала она и, заметив приближающуюся к ее ногам тень, подняла глаза. Встретилась взглядом с Назаром, отключив телефон, сунула его в карман и поздоровалась. — Привет!

— Привет, — осторожно ответил он. — Ты как? Ну… после вчерашнего?

— Нормально… А ты?

— Да что мне сделается. Это ж даже не Голованов, просто шпана… Хотя против девушки — конечно. Ты… ты сильно испугалась?

— Приятного мало, — Милана пожала плечами, — и если бы ты не помог… Пришлось бы надеяться на ментов.

— Да пока они подъехали, мало ли что бы… — запальчиво начал Назар и осекся. Подошел чуть ближе и оперся ладонью о деревянный столб в основе конструкции беседки. Посмотрел прямо на нее и вдруг улыбнулся уже спокойнее: — Но ты молодец. Вроде, и не растерялась?

— Некогда было.

— Ну да… некогда. Дралась же! Слушай, а ты училась где-то самообороне или чисто импровизация?

— Скорее я просто защищалась, — поправила она с улыбкой. — Это ты с ними дрался. Дома я кикбоксингом занимаюсь, но недавно совсем.

— Реально в секцию ходишь? И как тебе?

— Пока нравится.

— А я в качалку хожу, но это ты и так знаешь. У нас, как ни странно, не самый плохой зал.

— Угу, — хмыкнула Милана, — растворившийся в эфире тренер — тоже твоя работа?

Молчание, зависшее после ее вопроса, длилось несколько секунд, а потом Назар вдруг расцвел лицом, кивнул и рассмеялся.

— И что смешного? — в противовес ему очень серьезно спросила она.

— Ну а ты посмотри на ситуацию с моей стороны. Я как угорелый носился по всему Рудославу, только и успевая женихов отваживать. Прям Фигаро. Что угодно, лишь бы Сюзанну держать подальше от графа.

Ее удивление длилось ровно мгновение, потом верх взяло врожденное упрямство.

— Но ведь я тебя не просила, умник! — фыркнула она.

— Так его ты, вроде, тоже не просила пялиться на твою задницу, а?

— Не вижу связи.

— Ну… Милан… Я не хотел тебя обидеть, правда. Прости.

— Ладно, — кивнула она и поднялась.

— Милана, погоди!

Она глянула на него.

— Мы с дядей Стахом договорились вечер барбекю устроить. Посидим в саду. Приходи, кормим вкусно.

— А кто еще будет?

— Мама еще, если оклемается. Давление.

— И все?

— Ну, мы по-семейному, по-домашнему. Без посторонних.

— Я-то как раз посторонняя, — она улыбнулась, качнула головой и неожиданно спросила: — Слушай, Фигаро… А вот тут есть где-нибудь место, где тебя точно не бывает?

— Монастырь есть, семнадцатого века, — рассмеялся Назар.

— Спасибо, учту, — сказала с усмешкой Милана и махнула рукой. — Ладно, увидимся.

И это обнадеживало.

Во всяком случае, если Милана все еще и сердилась, то скорее для проформы. Так ему, по крайней мере, показалось. А если к тому добавить ее поцелуй этой ночью, то, может, еще не все потеряно? Дурак думой богат. Но если эта «дума» допускает невозможное и желанное — то пусть дурак.

Следующие часы Назар посвятил рубке дров, обустройству поляны мангалом, столом и креслами, а когда уже растопил головешки, подтянулся Станислав Янович, притащив бутылку вина, устроившись поблизости и под руку не влезая. Он лениво поглядывал на племянника и периодически поворачивал голову, когда кто-то показывался на крыльце, выходя из дома. Но каждый раз это оказывался кто-то из обслуги, и Стах становился все напряженнее.

Разговор их — короткий и рваный — перепрыгивал с темы на тему, каждая из которых касалась работы. Стах говорил о новом контракте по поставкам леса, потом резко начинал бухтеть о том, что по уму надо бы открывать лесопильный цех, потому как какого черта они до сих пор не делают элементарное. Потом вспоминал о полученном приглашении на презентацию в Кловске, на которой будут представители интересующих его компаний и надо бы посмотреть на все своими глазами.

Назар отвечал тоже рваными короткими фразами, лишь бы хоть как-то поддерживать разговор, в то время как единственное, что его волновало, это придет ли все-таки Милана, будто бы от этого зависело вообще все на свете. Он снова и снова прокручивал весь их дневной разговор в своей голове и ужасно сердился на себя — вдруг все испортил своим смехом. Можно было как-то иначе ответить, чтобы не злить ее. Потом вспоминал, как она прощалась с каким-то Олексой из своей обычной столичной жизни, и мучился непонятным, смутным, еще не оформившимся до конца чувством ревности к этому Олексе, кем бы он ни был, сознавая, что она здесь временно, а там — навсегда. Пройдет лето и уедет, будто бы ничего и не было.

«Будто бы что-то было!» — еще больше психовал Назар, остервенело перемешивая головешки в золе.

А потом, когда уже не ждал и не надеялся, когда неожиданно примолк Стах, погрузившись в свои мысли, Милана показалась на ступеньках и помахала им ладошкой. И вечер преобразился.

Не жаркий, но теплый, он был наполнен ароматным запахом жареного мяса и дымка — тот был особый, тонкий и чуть фруктовый, они специально держали вишневые дрова для подобных случаев. Назар помалкивал, украдкой наблюдая за Миланой и раз за разом подкладывая ей самые красивые куски или салат. Стах же сделался необычно разговорчивым и, будто бы роль души компании — его привычная роль, разливался соловьем, рассказывая семейные байки хорошо поставленным голосом. Пожалуй, что Шамраю-младшему это даже было бы интересно, он любил, когда дядька иной раз, разомлев после хорошего ужина, пускался в задушевные разговоры и воспоминания о фамильных легендах, но сейчас, в этот вечер, его задачей было другое. Разглядывать Милану, прислушиваться к мимолетным и редким репликам, что она произносила в ответ на рулады Стаха. Ловить каждое движение, каждый жест. Впитывать в себя мимику. И придавать им какое-то значение, будто бы там могло быть значение.

Какое значение может быть в том, чтобы просто ужинать на природе?

Но, наверное, было.

Иначе с чего бы она тоже иногда поглядывала на него, когда Стах отвлекался на мобильный или звал прислугу попросить еще бутылку вина? С чего бы изредка обращалась к нему, прося передать то соль, то какой-то прибор со стола?

С чего бы не сбежала раньше времени, а будто бы тоже длила и длила этот вечер?

Когда на сад уже опустился вечерний полумрак, рассеиваемый лишь светом фонарей, Станислав Янович, разморенный алкоголем и едой, поднялся из кресла и по-отечески проговорил:

— Ну что, Милан? Домой, спать?

Она взглянула на Шамрая, чуть помедлила с ответом, будто размышляя над очень сложным вопросом, и сказала:

— Я еще посижу.

Мужчины на мгновение замерли оба. Назар — и не дышал на своем стуле сбоку от нее. Стах, уже стоявший вполоборота к дому, замедлился. Быстро, оценивающе он глянул на племянника, потом снова перевел взгляд на Милану и нахмурился:

— Уверена? Сыровато становится, прохладно.

— Пледы есть, — их принесла обслуга пару часов назад, когда стало садиться солнце и в саду потянуло свежестью. На это возражать было трудно. Но Стах чувствовал, что если уйти, ничего хорошего из этого не выйдет. А если остаться — то только сильнее на нее надавишь, и это тоже добром не закончится. Опять ускользнет. Из двух зол выбирают меньшее, потому он, изобразив заботу, пробормотал:

— Смотри, не заболей, — а после зевнул и пошел в дом, чувствуя себя… старым. Ведь двое, оставшиеся на улице — слишком юны. А молодость — она всегда тянется к молодости. И дай бог, чтобы только это, только посиделки у огня, дружеская беседа, потому что иначе — как ему быть?

Как ему быть — думал и Назар, и без того тихий в тени дядьки, а теперь и вовсе замолчавший на пару минут, когда тот ушел. И мучительно придумывавший, о чем заговорить. Слишком… слишком уж невероятным было то, что Милана осталась. И все вокруг представлялось уже совсем не таким, как днем, в беседке. Потому что когда вот оно — то страшно, безумно страшно ошибиться.

— Может, чаю хочешь? — неожиданно спросил он. — Можно развести огонь и прям на мангале заварить, он прикольный будет, с дымком.

Она помолчала некоторое время, отмечая про себя, что ей действительно хотелось остаться, и вовсе не потому, что идти в дом рядом со Стахом, вместе подниматься на второй этаж, желать ему спокойной ночи — приобретало в ее голове налет двусмысленности. Здесь, рядом с Назаром, было проще и понятнее.

— Больше всего я люблю тюльпаны, — сказала она, наконец, усмехнувшись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хорошо. Но лето… а к лилиям ты как?

— Я не заметила у вас лилий.

— Есть немного у мамы, вроде бы. Ну если я их ни с чем не путаю. Из меня тот еще ботаник.

— Тогда розы — тоже неплохо, — рассмеялась Милана.

— Я учту, — улыбнулся вслед за ней Назар. — Так что насчет чая? Или хочешь… хочешь прогуляемся до пруда?

— Нет, давай лучше чаю.

— Я сейчас.

Назар подбросил дров в мангал, распалил их посильнее, метнулся к террасе, где уже приготовлено было все, что нужно для чаепития, включая здоровенный металлический чайник с водой, который он торжественно водрузил на сетку над огнем. А потом зашуршал чаем, зазвякал ложками, чашками, заварником, каждую минуту чувствуя на себе задумчивый взгляд Миланы. И почему-то думалось, что еще никогда они не были настолько наедине, как сейчас.

— Как тебе у нас вообще? — спросил он, снова усаживаясь в свое кресло, когда залил заварку и ожидая, когда можно будет ее разлить. — Ну, если не считать того, что я устроил по дурости.

— Скучно, — пожала Милана плечами и потянулась за пледом. Накинула его на плечи и, съежившись под ним, стала похожа на нахохлившегося птенца. — И здесь все чужое, будто другая планета.

— Наверное, против твоего привычного мира Рудослав и правда другая планета. Совсем скучаешь?

«А по этому своему Олексе скучаешь?» — недоговорил он.

— Надеюсь, за полтора месяца не свихнусь.

— Ты здесь совсем на все лето? Раньше не удерешь?

— Не скажу, что не думала об этом. Вот кто-нибудь объяснит мне, как вы тут живете?

— Не знаю… обычно живем, каждый делает свое. Кто на янтаре, кто лес пилит, кто на фабрике, есть всякие бюджетники, есть базар, магазины. Огороды, опять же, у людей, скотина. Если б мы поближе к горам были, то, конечно, туризм бы очень выручал, а от нас до гор все-таки чуток еще ехать. Туристы как-то цивилизацию в селах до своего уровня подтягивают, потому что запросы-то у них не такие, как у сельского человека… Ну вот рядом с нами райцентр — совсем другое дело. И не только потому что райцентр, а еще и бальнеологический курорт, куча отелей, банки, клубы, салоны, супермаркеты, торговых центров несколько, даже аквапарк собираются строить. Мы против них, конечно, черте что. Но это не значит, что плохо живем, просто привычно, одинаково десятилетиями. Но кто-то же и для такой жизни рожден, а?

— По-моему, слишком уныло звучит.

— Наверное. Наверное, осознанно выбрать такую жизнь после большого города — странно. Обычно поток в другую сторону.

— Стану старой — подумаю, — привычно сморщила носик Милана. — А пока я хочу развлечений. Кстати, этот твой монастырь далеко?

— Нет. Нафига тебе?

— Съезжу посмотреть.

— Да там смотреть нечего и не очень-то пускают, — пробурчал Назар. Потянулся к чайнику, плеснул по чашкам ароматного чаю и продолжил: — Рядовому интеллигенту в нашем селе доступно чтение книг, посещение музея-аптеки и дома культуры, и есть один фрик, перевез с Черной горы хату к себе на окраину города, собирает там всякое добро, которое у некоторых еще в сараях пылится. Изображает коллекционера, но там правда интересно, мама его поддерживает, культурное наследие говорит. Но это, пожалуй, все. Кстати, ты дочитала «Милые кости»?

— А… а что? — удивленно икнула Милана.

— Да ничего такого, — смутился Назар и уткнулся в свою чашку. Насыпал себе сахару, придвинул к ней сахарницу, а потом добавил себе под нос: — Просто я прочитал… ну сразу… Думал спросить, как тебе вообще.

— В смысле «прочитал»? — впала она в ступор, будто ей предложили решить задачу из высшей математики, еще и несколькими способами.

— Ну… электронку скачал…

— Зачем?!

— Читать люблю! — почему-то насупился Назар. — Нельзя, что ли?

— Можно… Даже нужно… — бормотнула она и с интересом воззрилась на парня. — И вообще — мне понравилось. Скоро фильм должен выйти.

— Прикольно, — ожил он. — Я правда больше по ужастикам, ну и фэнтези типа «Властелина колец». У дяди Стаха библиотека огромная, я в детстве читал все, до чего дотягивался, пока рос. А сейчас заказываем бумажные для него, а я в электронке… ну просто я быстрее проглатываю, мне вечно мало. А у него есть время на бумагу.

Она слушала его, подперев голову рукой, а когда Назар замолк, проговорила:

— Ты странный.

— Почему?

— Лично я первый раз вижу человека, который прослаивает мордобой чтением книг, — глубокомысленно сообщила она. — Ты же наверняка в курсе, что о тебе в селе говорят.

— Что драчун?

— И много других разных эпитетов.

— Да у меня просто после армии два варианта было — либо в ментовку, либо к дяде Стаху в охрану. Второе логичнее, да и вообще правильнее, по-семейному. А оно знаешь… разные ситуации бывают, копатели у нас разборки устраивать любят, не ему же в это лезть.

— М-м-м… — Милана поежилась. — Ладно… Поздно уже, и чай у тебя… сонный какой-то!

Она рассмеялась и поднялась из кресла, коротко зевая и кутаясь в плед. Он проследил взглядом за ней, а потом тоже спешно встал в полный рост, оказавшись близко от нее. Улыбнулся и проговорил:

— Прохладно. Тогда спокойной ночи?

— Спокойной ночи, — отозвалась Милана и шустро потопала к дому.

«Целоваться не будем, даже в щечку», — подумал Назар, глядя ей вслед. И едва ли отдавал себе отчет в том, что абсолютно, беспредельно и до безобразия счастлив.

Следующие сорок минут жизни он потратил на то, чтобы помочь с уборкой — тушил мангал, чистил его от пепла, снизывал остатки мяса с шампуров, будто бы тоже пытался продлить вечер. И только Марья, вышедшая за посудой и наблюдающая, как он втыкает на чашки так и недопитого чаю с дурацкой улыбкой, прогнала его со словами: «Назар, ну есть же кому тут прибрать, что ты в самом деле!»

Вопреки ожиданиям, он заснул сразу, крепко и как младенец, но проснулся до будильника, неожиданно нетерпеливо подгоняя день, чтобы тот наступил и принес с собой что-то новое. И Милану. В мыслях настойчиво расцветали тюльпаны и лилии, которые никогда не встречаются на клумбах в одно время года. А потом его осенило — едва по лбу себя не шлепнул.

Он подорвался с кровати, торопливо оделся и в скрадывающем все предрассветном сумраке вышел из дома, торопливо направившись к пруду — на свое с Тюдором место. Вода была прохладная после вчерашнего дождя и свежей ночи. Но и мелко — по грудь. Наверное, он очень глупо выглядел, пробираясь с тихим плеском к рогозу, живописно раскинувшемуся чуть дальше по линии берега. Его чистили, но он все равно каждый год пробивался. А еще там цвели кувшинки. Бело-розовые водяные лилии. В июне они начали цветение и сейчас уже несколько восхитительных цветков красовались на поверхности воды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Обратно Назар топал мокрый и вдохновленный своим мальчишеством. Дома сунул кувшинку в банку, чтобы не завяла раньше времени. Потом спешно завтракал, поглядывая на невероятно нежное чудо посреди собственной кухни. А после вымылся, переоделся в рабочее и вместе с банкой направился к любимому месту своих утренних экзерсисов — к балкону Миланы.

«Усложним себе задачу», — мысленно рассмеялся Назар, вылил воду и с цветком в стеклянной таре подмышкой вскарабкался по дереву к балкону, точно как прошлым утром перепрыгнул на него, протопал к столу, на который водрузил банку, и щедро влил воды из графина, стоявшего здесь же, чтобы полностью погрузить кувшинку в жидкость, потому что они быстро гибнут, совсем не предназначены для букетов, а так есть шансы, что достоит.

А потом сбежал, посчитав свою миссию героически выполненной.

Утро тянулось невозможно медленно и, наверное, впервые за свою недолгую полукриминальную биографию он столкнулся с тем, что физически ощущал, как ему не хочется быть здесь, общаться с этими людьми и выслушивать, как где-то кого-то в соседнем районе щеманули менты — до стрельбы дошло. Даже, вроде, кого-то то ли грохнули, то ли ранили. Но Назар прекрасно понимал, что народ надо успокоить, угомонить, уверить, что их охраняют, контролируют, гарантируют, что все везде схвачено и все меры предприняты. И что он лично здесь не просто так. Мол, глядите, я Шамрай и тоже здесь! Дядька в жизни не станет рисковать именем.

И подгонял время, чтобы быстрее домой, в поместье и повидать Милану.

Если повезет ее повидать.

У бассейна Миланы не было, на террасе тоже. Чтобы добраться до облюбованной ею беседки, надо было обойти дом аккурат под ее окнами. Но дойти туда ему было не суждено. Она была обнаружена сидящей в кресле на балконе в тени липы. И его сердце подпрыгнуло, когда он понял, что она тоже видит его.

— Привет! — выкрикнул Кречет.

Она подошла к перилам, чуть склонилась вниз и поздоровалась:

— Привет.

— Как спалось?

— Крепко, — улыбнулась она.

— Все еще скучаешь или ситуация улучшилась?

— И что же могло поспособствовать ее улучшению? — удивилась Милана.

— Крепкий сон после вкусной еды. Ладно, шучу. Давай в Друску съездим. Может, это развеет твою тоску хотя бы на сегодня?

— И что мы там будем делать? — вздохнула Милана, чувствуя себя попавшей в прошлое недельной давности. Разве что вместо двух сестер Иваненко — один Назар.

— Да какая разница? Там в любом случае интереснее, чем здесь.

— Не заметила я там ничего интересного, — пожала она плечами.

— А ты была?

— Была.

Назар завис, в секунду пытаясь сообразить, когда и с кем. Не могла же одна? Или могла? Да она, наверное, что угодно могла. Потом он улыбнулся и уточнил:

— И в «Вареничной» была? Ваша кловская сетка, между прочим.

— Даже не знаю, обрадоваться или огорчиться, — усмехнулась она.

— То есть не едем?

— В «Вареничную»?

— В райцентр! Не хочешь в «Вареничную» — найдем пиццерию или шаурмичную. Кофейня там есть в ратуше прикольная, опять же. Вот ты на ратушу городскую забиралась? Я последний раз еще после армии был на свадьбе у другана, они меня поволокли, я дружком был. Может, не испортилось заведение. В книжные магазины и по музеям обещаю не тягать насильно!

Она помолчала некоторое время. Райцентр — не самое лучшее лекарство от скуки, но вариантов было слишком мало. Или даже единственный — сестры Иваненко, а ежедневно Милана могла терпеть только одного человека — Олексу. В поместье же велика вероятность наткнуться на Стаха.

— А если я откажусь? — спросила она.

— В «Вареничную», на ратушу, в книжный или замуж? — усмехнулся Назар. — Эй, я предлагаю просто съездить погулять. Не понравится — приедешь обратно и будешь дальше сидеть в своей башне, как Рапунцель. Что ты теряешь?

— Хотелось бы что-нибудь приобрести.

— Ну… купим тебе что-нибудь в сувенирной лавке. Поехали!

— Поехали, — рассмеялась Милана.

— Фух! Тогда я бегом к себе, вернусь в человеческий облик и жду тебя у ворот. Тебе много времени надо?

Милана сильнее наклонилась через перила и, перестав смеяться, проговорила:

— Ты будешь ждать меня столько, сколько тебе будет хотеться отвезти меня гулять.

После чего резко разогнулась и скрылась в комнате.

Но что бы она ни говорила, устраивать Назару пытку ожиданием в ее намерения не входило. Всего-то и надо — выудить из шкафа джинсы, футболку, толстовку и мокасины. Завязать в хвост волосы. Кинуть в небольшой рюкзачок телефон, кошелек и помаду. И дотопать до ворот, где уже маячил готовый хоть до самого вечера тут торчать Кречет.

Увидав ее, он восторженно присвистнул и сделал вывод: это на случай, если опять убегать от ментов или драться? — за что был удостоен царственного поворота ее красивой головы и неожиданно расцветшей улыбки.

Несмотря на Миланкины опасения, поездка оказалась действительно лучшим вариантом, чем весь день проторчать дома. И кто его знает, дело ли тут в том, что Назар изо всех сил старался сделать ее интереснее, рассказывая на каждом повороте про городок то, чего не рассказывали Оля и Настя, или же все дело в ее собственном настроении. Или в том, что нет уже той изнуряющей жары, а в «Вареничной» действительно вкусно и как-то по-домашнему душевно кормили.

«Кисель тут однажды решаются попробовать даже те, кто от одного названия в обморок падают», — блаженно потягивая напиток, сообщил ей Шамрай, пока Милана ждала, когда остынет ее чай.

На ратушу они тоже поднимались, хотя и вовсе не в кофейню, а так… посмотреть на панораму городка, с одного краю обдуваемого ветрами с холмистой равнины, а с другого — закрытого горной грядой, будто бы темно-синей стеной.

И купили Милане блузку — куда уж без такой покупки, когда оказался в эпицентре всего такого… народного? Забрели в магазинчик аутентичной одежды и аксессуаров, и провели там времени больше, чем Назар торчал бы в книжном, которых они старательно избегали, чтобы и соблазна не возникло. Впрочем, свою радость он получил. Примеряя каждый следующий образ, Милана выскакивала из кабинки примерочной, чтобы продемонстрировать ему свой вид. А он кайфовал от того, каким восторгом блестят ее глаза, как она вертится перед зеркалами и едва ли не пританцовывает, демонстрируя ему дефиле, как если бы была моделью.

Полмагазина они в итоге не скупили, но вышли с сорочкой в фирменном пакете, потому что та подходит ей под глаза, с вышивкой на ней, потому что захотелось пощеголять, и с настроением гораздо выше среднего. Назар решительно накинул ей ее толстовку на плечи и повязал на груди с очень серьезным заявлением, что сегодня все-таки не тридцать градусов жары, и даже не двадцать пять. А потом им на глаза попалась афиша концерта «Стеклянного дома» на старом почти не эксплуатируемом по назначению мотобольном стадионе.

— Хочешь? — спросил Назар.

— Так фиг билеты купишь. Это ж сегодня! — уныло отозвалась Милана.

— Я же спросил, хочешь ты или нет, а не как билеты достать.

— А… как-то можно попасть? — с сомнением спросила она.

— Ну прям обнадеживает твоя вера в меня!

— Вообще-то, я атеист.

— Блин, моей маме об этом только не говори, это разобьет ей сердце, — хохотнул Назар, сунул руки в карманы джинсов и выдал: — Пошли на всякий случай в кассе спросим, вдруг каким-то чудом что-то осталось. Потом дальше думать буду.

Что они и сделали. Чуда не случилось, даже спрашивать не пришлось. На окошке кассы красовалось объявление, выведенное неровным почерком на тетрадном листке в клеточку. Билетов нет. Милана разочарованно вздохнула и глянула на Назара.

— И?

— И-и-и… пошли погуляем, до концерта еще пару часов, — Назар протянул ей руку.

— Ну пошли. Скоро я здесь буду ориентироваться лучше, чем дома, — рассмеялась Милана, оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на его протянутую к ней руку.

— Тут просто масштабы меньше, — пожал плечами он и, забив на ее игнор, обхватил ее пальцы и повел куда-то улицей. Да, до концерта действительно оставалось еще пару часов, но площадь перед стадионом начинала запруживаться туристами, местными и людьми, приехавшими сюда попить здешней целебной водички. Почему не совместить приятное с полезным-то?

Они пробирались сквозь толпу, пили кофе с шоколадом из кафешки в сквере, Милана фотографировала на фотоаппарат цветущие гортензии, а Назар фотографировал Милану, когда она подзывала его к себе.

И присматривался к местности, а ей оставалось только гадать, что там — в его голове, потому как в той определенно что-то зрело. Минут за тридцать до концерта он вдруг подхватился с места и скомандовал:

— Так, а теперь за мной, будем выкручиваться.

Ну и что ей еще оставалось? Естественно, она поплелась за ним — в жилой квартал из четырехэтажек неподалеку от стадиона.

— Стой тут, я сгоняю посмотрю, — шепнул ей Назар, когда они подошли к одному из подъездов, и он решительно усадил ее на скамью у крыльца. Отсутствовал буквально минут пять, вернулся довольный, как слон, и широко улыбающийся. Махнул головой, пошли, мол. И ей снова ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Они нырнули в полумрак и прохладу подъезда. Подъезды чужих, незнакомых домов с их пролетами, большими старыми окнами, незнакомыми звуками, запахами, льющимися из квартир, и полущенной древней дешевой краской — всегда немного пугающи. В этом ремонта не было, пожалуй, со времен военного коммунизма. И если на первом этаже цвела герань на подоконнике, то к четвертому — голые стены никакого желания здесь находиться не вызывали. До тех пор, пока они не поднялись еще выше, где по идее должен быть чердак, и Назар не толкнул старую, со времен сдачи дома в эксплуатацию не крашенную и не смазанную дверь, со скрипом поддавшуюся его рукам. И спугнул стайку воробьев, примостившихся на крыше, аккурат под козырьком у входа. Они взмыли вверх, возмущенно чирикая, а Кречет рассмеялся:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Прошу, ваше высочество, устраивайтесь поудобнее. Наши места под небом!

Милана глянула вниз. Стадион был как на ладони, сцена в большей своей части накрыта крышей, но длинный подиум, врезавшийся в фанзону, прекрасно виден. И музыка доносилась до их локации очень чисто, лишь слегка фонила эхом.

— Экономненько, — хмыкнула она, — но прикольно!

— Лучшее в жизни за деньги не купишь, — он стянул с себя джинсовую куртку, прошел ближе к краю крыши и расстелил ее на бетоне. — Падай.

— Спорное утверждение, — заявила она, устраиваясь на импровизированном «кресле».

— Почему?

— А может быть для меня лучшее — это мороженое? — рассмеялась Милана. — Не воровать же его!

— Ладно, убедила. Так мне сгонять за мороженым, пока не поздно? — улыбнулся он.

— Потом, я не хочу торчать здесь одна.

— Хорошо. Не будешь одна.

Назар уселся прямо на бетон, опершись спиной на небольшое заграждение и оказавшись с Миланой лицом к лицу. Потом вскинул голову и встретился глазами с небом, начинавшим понемногу розоветь.

— Ты очень красивая, — наконец сказал он, и звук его голоса перекрыл взрыв шума со стадиона и первые аккорды песни, на которую нельзя не реагировать аплодисментами и скачками на месте. «Почти весна» означала выход музыкантов на сцену.

— Я знаю, — без тени кокетства отозвалась Милана.

Назар кивнул и резко развернулся лицом к концертной площадке, повторяя беззвучно вслед за солистом: