Зеленое солнце

22

Шамрай поймал ее в саду. Как пичугу на охоте. Собственно, он как раз собирался ехать в охотничье хозяйство, ждал, когда загрузят в машину вещи. И даже не собирался подходить к ней, не искал возможности поговорить, как бывало раньше, потому что уже и сам начал побаиваться собственных эмоций и собственных желаний. И злости, которую не всегда мог контролировать. Но сегодня Милана сама попалась ему на глаза и заставила его изменить траекторию движений.

Вместо того чтобы ждать на террасе, когда подгонят машину, он, увидев мелькнувшие в стороне деревьев оголенные бедра в высоких вырезах шорт и яркий топик, чуть скрежетнул зубами и двинулся к ней. На завтраке они не виделись. Он завтракал в кабинете. Он вообще постепенно уходил от того, чтобы вынуждать ее собираться вместе за столом, потому что это становилось невыносимым, и в первую очередь для него.

— Отдыхаешь? — проговорил Стах, оказавшись у Миланы за спиной.

— Каникулы, — привычно двинула плечами она. Это объяснение было лучшей защитой от всего — праздного любопытства, нейтрального интереса или навязчивого внимания, как сейчас.

— Да уж… кому каникулы, а кому… — он замолчал и посмотрел на нее чуть внимательнее. — Назар, я полагаю, на работе?

С ним он тоже почти прекратил общение. Так оказалось проще — только поручения выдавать.

— Вам лучше знать, — отозвалась Милана, пряча напряженность под напускной легкостью. Это он почувствовал безошибочно. Он сам генерировал эту напряженность между ними, но ничего не мог с собой поделать. И перестать смотреть на нее тоже не мог, если уж она тут, перед ним.

— Да я вообще все про него знаю. И про его жизнь, и про его характер. И всего этого достаточно, чтобы понимать, что тебе стоит быть с ним осмотрительнее, Милана.

— Ни про кого нельзя знать всего, — с вызовом сказала она и сделала шаг в сторону, стремясь обойти Стаха, чувствуя и опасение, и неприязнь одновременно. Стах отзеркалил ее движение, перегораживая неширокую дорожку как путь к спасению. Заводился все сильнее, и она это видела. Но в то же время — ни единой эмоции на его лице, чтобы подтвердить, что это так. Снаружи он был холоден.

— Нельзя, — вслух согласился с ней Стах. — Именно поэтому надо, чтобы ты знала. Назар не тот человек, с которым стоит общаться девушке, вроде тебя. Не заиграйся, потому что тебе игра, а он над собой контроль теряет. И я это вижу.

— И что же вы видите?

— Что он слишком горячий. Настолько, что однажды рискует оказаться в тюрьме, если его не сдерживать. Уже бы оказался, я его только чудом вытащил. В шестнадцать лет он чуть не убил собственного отца только потому, что разозлился. Ты уверена, что это тебе подходит? Потому что Сане не подходит точно, да и я не хочу выносить этот сор из избы.

Милана вздрогнула, будто Шамрай ей объявлял приговор, а не племяннику. Потому не сразу нашлась, что ответить. Слишком молода была против Стаха, и хоть и имела зубы, и кусаться умела, но в их противостоянии — преимущества были не за ней. Впрочем, свои позиции она все же удерживала.

— То есть папе вы пока не жаловались, да? — уточнила она, отступая от Стаха, чтобы сохранить дистанцию.

— Милана, я не изверг и не урод, даже если тебе кажется, что это не так. Я желаю тебе добра. Да и Назару тоже. И лезть не собираюсь, тем более, через твоего отца. Но именно поэтому говорю — вы друг другу не подходите. Ничем хорошим это не закончится. Хотя решать что-то все равно тебе.

— Тогда я пойду… — она растянула губы в деланной улыбке, — решать. Можно?

Стах с трудом оторвал от нее взгляд. Дошло. Отодвинулся и освободил ей дорогу.

— Хорошего дня, Милана, — пожелал он ей.

— И вам, — прошелестела она и проскочила мимо него — в дом, а потом в комнату, где можно было спрятаться, и где можно было подумать. По дороге быстро отыскала в телефоне контакт Назара, но сразу и одернула себя. Не говорят о таком по телефону. Да и Стах — не тот человек, которому она доверяет, он что угодно может наговорить, даже если в его словах и есть правда. И все же до самого вечера, пока торчала в поместье, и потом, пока ждала Назара в домике его бабушки, постоянно возвращалась к тому, что сказал Шамрай. Сама она знала слишком мало, и скорее могла лишь предполагать. А это было неправильно по отношению к Назару, все равно что гадать на кофейной гуще.

Милана задумчиво рассматривала коричневую жидкость, остывающую в чашке, которую она держала в руках, когда скрипнула калитка. Она подняла голову, облегченно выдохнула, отставила в сторону недопитый кофе и спешно пошла по дорожке навстречу Назару. Он мчал к ней, уставший, но, кажется, даже не замечающий своей усталости, а когда они наконец встретились на середине пути, потянулся за поцелуем.

Потом она кормила его ужином, поила чаем, слушала его рассказы, говорила сама. А в сумерках они ушли на речку, что стало уже привычкой — заканчивать вечер у воды. Когда можно было молча сидеть, прижавшись друг к другу и слушая звуки начинавшейся ночи.

Они расположились на пирсе, свесив ноги с бревенчатого настила. Натянув на мокрое тело футболку Назара, Милана удобно устроилась в его руках. Где-то вдалеке резко крикнула ночная птица. Милана повернула к нему голову и негромко проговорила:

— Мне сегодня Стах рассказал, что когда-то вытащил тебя из тюрьмы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Назар быстро глянул на нее, всего на секунду, но она почувствовала, как руки его напряглись, и как напряглось все тело, до этого спокойное и расслабленное.

— В смысле — рассказал? — с трудом проронил он.

— Сказал, что ты отца избил. Сильно.

От этого ее уточнения он побледнел. Обычно, когда смущался, то пятнами шел, а тут — побледнел. Не смутился, нет. Медленно разжал руки, выпуская ее из объятия, и ответил:

— Было дело.

— Расскажешь? — попросила она, не отстраняясь.

— Да что тут рассказывать… правда было. Долбанул так, что в башке что-то повредил, и он в кому впал. Еле откачали.

Она вглядывалась в его лицо, словно пыталась разглядеть то, что случилось много лет назад.

— Ты никогда не говорил об отце, — сказала Милана и снова устроилась у него под рукой, возвращая себе его объятие. — Где он сейчас?

В ответ он прижал ее к себе так крепко, что нечем стало дышать — и вспомнилось, что в руках его дурная сила. А потом так же быстро отпустил, но на этот раз не отстранялся. Только напряжен был еще больше. Сталь под кожей.

— Не знаю я, где он сейчас. И знать не хочу. А если б и хотел — сейчас-то чего? После того, как я его чуть не прибил? Он же… он же маме всю жизнь испортил. Она бы совсем иначе жила, если бы не он… она его любила, молодая была, мечтала о чем-то, а он женатый оказался, ну и в кусты… Преподавал у нее что-то там, а после того она универ бросила, домой вернулась и меня в подоле притащила. Если б хоть не забеременела, а так еще и я прицепом. Ей стыдно было, да и не до учебы с дитём, а как дед Ян умер — так вообще… Это я ее всю жизнь в деревне этой продержал. Цветок жизни, блин. Она его винила, а на самом деле… могла же и аборт сделать, а пожалела, получается.

— И где среди этого твой отец? Откуда он взялся? Ты его искал, что ли? — засыпала она его вопросами, мало что понимая из сказанного. Все это казалось ей каким-то ненастоящим, будто история из телевизора.

— Сам нашелся. Приперся на мой день рождения, когда мне шестнадцать исполнилось. Какие-то предъявы матери кидал, типа от меня не отказывался и вообще хочет с нами семью. Я тогда так нихрена и не понял. Мать его послала, а он потом через время снова приперся, бухой, ну я и…

Назар осекся и замолчал.

— Ну да, кулаками махать ты мастер..

— Да не дрался я! — запальчиво ответил он и заткнул самого себя, не позволив больше горячиться. Мотнул головой и тихо, хмуро продолжил: — Не рассчитал просто. Мать его выпихивает, он не выпихивается, я его за шкирку взял и на крыльцо… Я в шестнадцать уже приседал со штангой в пятьдесят килограммов на спине, откуда ж я знал, что он так полетит, блин. Силой я точно не в батю… а его вырубило там же, кровища…

Милана резко повернулась так, чтобы видеть его лицо, обхватила его ладонями. Оно было холодным, по-прежнему бледным, почти безжизненным.

— Прости, — зашептала она, — прости меня. Не надо было спрашивать.

Он будто не услышал того, что она сказала. Смотрел не на нее, а сквозь — на реку. И все еще говорил, не останавливался:

— Его увезли в больницу, а меня в участок. Не помню уже, сколько я там просидел, пока не приехал дядя Стах. Он вытащил. И отца отправил в столицу, в нейрохирургию… я знаю только, что он поправился и что с ним все хорошо. Я не спрашивал, боялся страшно, вдруг его калекой сделал, а меня отмазали. Потом как-то случайно застал разговор… Стах матери говорил. Я ему на всю жизнь обязан.

— Странно, что тебе не сказали… — пробормотала Милана.

— У Стаха семья погибла, ему было не до нас, а с мамой… мама и раньше беспомощная была, а тогда совсем в себя ушла из-за меня. Узнал — и ладно.

— Ну конечно! — раздраженно проговорила она. — У всех обстоятельства, один ты во всем виноватый.

Он вздрогнул и из своего междумирья вернулся к ней. Вспомнил, что она спросила. Вспомнил, почему рассказал. Взгляд его сфокусировался на ее лице — уставший и такой тяжелый, что не вынести. И звук его голоса сделался совсем потусторонним, глухим, севшим, едва слышным:

— Ты теперь меня бросишь, да?

— Как они? — фыркнула Милана, обнимая его за шею. — Ты почти ребенок был, а они походу нифига об этом не думали.

— Для ребенков есть колонии для несовершеннолетних. Они меня вытащили, а я сам… я же сам… Нахрена тебе это надо, такое пятно?

Теперь наступила ее очередь не слушать. Она задумчиво смотрела на воду и вдруг встрепенулась.

— А давай попробуем его найти.

— Это еще зачем?! — опешил он.

— Встретиться, поговорить…

— О чем нам говорить-то? Я его чуть не убил, Милана! Мать до сих пор иной раз на меня смотрит в ужасе.

— Это была неосторожность.

— Какая разница, что это было, если не исправить уже ничего. Да и… и мама не простит, если я попробую рыпнуться. Она его ненавидит.

— Ну… ты… тебе виднее, Назар, — миролюбиво проговорила Милана, — не сердись.

— Это ты на меня не сердись… это… это важно, понимаешь? У тебя отец большой человек, а тут я со своим прошлым. Зря я вообще к тебе лез, теперь же не отлипну, даже если пошлешь.

— А что делать будешь?

— То же, что и раньше. Ходить за тобой везде и бить морды тем, кто тоже ходит, — проворчал Назар, а потом вдруг улыбнулся: — И целовать тебя. Ты же не устоишь, а?

— Не устою…

— Значит, у меня есть вундерваффе, — он коснулся большим пальцем ее нижней губы и запустил остальные за затылок, под волосы. А после приблизил ее лицо к своему, чтобы выдохнуть, уже почти дотянувшись: — Всегда буду тебя целовать.