Зеленое солнце

6

— Дядя Стах, а можно машину взять? — Милана влетела в кабинет к Шамраю, когда на свой нетерпеливый стук услышала его короткое «войдите!». В этот раз на ней были бледно-розовые скинни, которые обтягивали задницу так, словно и правда были ее второй кожей, и майка, полностью расшитая разноцветными пайетками.

Несколько секунд Станислав Янович взирал на это чудо расчудесное посреди своего кабинета совершенно помутневшими глазами. А потом неожиданно кашлянул и уточнил:

— И куда тебя на ночь глядя в таком виде понесло? Опять танцульки или другое приключение себе придумала?

— Ну а что мне дома сидеть? — скорчила она грустную гримаску.

— Я тебе предлагал альтернативу, — ухмыльнулся он.

— Есть и другие варианты. Мне они больше нравятся.

— Так ты в клуб?

— Ага, — кивнула Милана. — Можно машину, м?

— Можно, можно, — махнул рукой Станислав Янович. — Вы собираетесь той же компанией?

— Да у вас тут весь город — одна большая компания. Все какие-то родственники, знакомые, друзья. Как вы тут живете — не понимаю.

— Думаешь, мне лучше перебраться в столицу?

— Откуда мне знать, что вам лучше, — сдерживая желание брякнуть что-нибудь ехидное, ответила Милана. И едва не поежилась под его внимательным взглядом. Он словно бы считывал ее состояние, и от этого становилось не по себе. Голос Стаха зазвучал спокойно и плавно, немного тягуче, так только он умел разговаривать. Если бы только еще не с ней.

— Ну спокойнее мне было бы, если бы ты не пропадала до утра или хотя бы одевалась капельку скромнее. Но на это ты всенепременно ответишь, что это меня не касается, и будешь абсолютно права, несмотря на то, что мне казалось, твой отец тебя сюда не плясать отправлял. Мальчика себе еще никакого здесь не завела? А то если мне тебя возвращать в семью еще и влюбленную в бармена, например, то Сашка с меня шкуру спустит.

— А в кого можно влюбиться? — спросила Милана с хорошо слышным вызовом в голосе.

— В кого-то, кто способен и хочет стать частью твоего будущего. Кто тебе это будущее принесет на серебряном подносе и подаст на стол с достоинством короля. И с кем ты сама себя будешь чувствовать королевой.

С детской наивностью Милана надеялась, что Шамрая рано или поздно отпустит. Лучше, конечно, чтобы рано. В конце концов, повода она не давала и никак не поощряла эти его нездоровые фантазии. Она чувствовала, как в ней закипает первобытное желание послать его подальше и навсегда. И злость на отца. Ей нужна квартира — пришлось плясать под дудку родителя. Сейчас ей нужна машина — придется приспосабливаться под ее нынешнего радетеля.

«Паршиво быть зависимой», — подумала Милана, расцветая улыбкой от уха до уха и хлопнув ресницами прямо как Аня на пикнике у Ляны Яновны.

— Дядя Стах, я вам обещаю, что обязательно познакомлю вас со своим королем. Вот честное слово! И точно-точно приглашу на свадьбу.

И в следующее мгновение имела удовольствие наблюдать, как лицо Станислава Яновича медленно искажается вспышкой злости, которую он пытался сдерживать. Как будто бы мрамор трескается, но все еще достаточно крепок, чтобы не осыпаться.

— Хорошо, Милана, — проговорил Стах, чуть погодя, голосом, напрочь лишенным красок по той же причине — он избегал проявления эмоций прямо сейчас. И это значило только одно — давал себе фору. И какой силы будет следующий подкат — большой вопрос. И какова его решимость к более активным действиям — тоже, учитывая, что временами он бывал вполне себе интересным собеседником. Скинни, что ли, раззадорили?

— Поезжай, но, пожалуйста, постарайся не до самого утра гулять. Я буду волноваться.

— До самого — не буду, — уверила его Милана, махнула на прощание рукой и шустро ретировалась из кабинета, пока Стах не передумал.

В клубе оказалось многолюдно. Настя и Оля уже были там. Старшая сидела за небольшим столиком на мягком диване, младшая тусила на танцполе. Ребят не наблюдалось.

— Привет, — подошла к Насте Милана и устроилась напротив. — Больше никого нет?

Настя отпила коктейль из своего бокала и дернула плечиком:

— Игорь будет. Завтра уезжает, последняя гастроль. Может, хоть сегодня оторвемся, а то когда еще увидимся. Ну, если, конечно, он не накидается.

— А как же там типа режим?

— Мальчики — организмы сложные, — хмыкнула Настя и недовольно протянула: — Игорька временами заносит со скуки. Но он хоть свой, понятный. Наугольный куда пропал? Куда и все остальные?

— Может, дела какие, — пожала плечами Милана, понимая, что Настя буквально озвучивает ее собственные мысли. — Или сильно на него не похоже?

— Да нет… он-то как раз занятой. Мы просто с Олькой думали, он на тебя запал и будет околачиваться рядом, а он слился почти сразу. Ты уж прости, что я так по-простому, да?

— Та хоть по-сложному, — отмахнулась Милана и рассмеялась: — Я на него точно видов не имела.

— Полтергейст! Был Остап и нет Остапа! Или ты его отшила?

Милана покрутила головой. Оля по-прежнему звездила на танцполе, Настя, которая больше любила болтать, потягивала коктейли, Назар восседал у барной стойки и не сводил с нее глаз, в отличие от всех остальных парней, старательно делающих вид, что Миланы не существует в этой реальности. Все было как обычно, кроме одной небольшой детали. Вокруг Шамрая-младшего вертелась Аня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Похоже, изучение истории Англии пошло впрок, — усмехнулась Милана.

— Ой, Кре-е-ечет! — протянула с усмешкой Настюшка. — Опять явился! Между прочим, он не по клубам вообще. А уже сколько дней сюда как на работу!

— Ну он сегодня не один.

— Анька с Надькой пришла, с подружкой, я их засекла, пока тебя ждала. Это она просто Назара увидела и помчалась столбить хлопца, идиотка. Всю жизнь одна и та же картина — ее даже пошлешь, а она не обидится.

На это Милана ничего не ответила, подумав, что шум вокруг определенно мешает сформироваться до конца мысли, зудевшей внутри ее красивой головы. Хотя что тут формировать? Лишний раз убедившись, что Назар за ней следит по указке своего достопочтенного дядюшки, она лишь ощутила себя внутри артхаусного триллера о провинциальном городке Рудовилле, его героиней. Помножить это на слившегося Остапа и чурающихся ее парней в клубе — и вовсе картина выходила жутковатая, будто бы на виду вовсе не то, что есть на самом деле. И заправляет всем чертов Стах, дергает за ниточки, как кукловод, и все двигаются и говорят только по его указке.

Кроме нее.

На танцпол уже не тянуло. Так и сидела, отвечая короткими репликами на болтовню Насти и ощущая жар в затылке — от того, как глядел Назар. Анечка вскоре куда-то подевалась, через некоторое время она увидела ее за столиком с другой девчонкой, она что-то горячо говорила, размахивая руками, и казалась огорченной. А потом пришел Голованов, приволок им с Настей по коктейлю и бухнулся на диван с другой стороны от ее новоявленной товарки, подальше от самой Миланы. И это тоже мелькнуло короткой вспышкой в голове. Короткой, но яркой.

Это Стах. Стах! Наверняка он что-то сделал, что от них все шарахаются. От нее все шарахаются! Даже Настька, обращающая внимание только на себя, и та заметила, иначе бы не допытывалась про Остапа. Первые же дни было все хорошо, а сейчас произошло что-то, из-за чего они уже несколько вечеров с девчонками тусят тесной девичьей компанией. Вернее, тем попроще, у них Игорь есть, который, хоть и поглядывал иной раз привычно голодными глазами на Милану, а все-таки прибился к Насте, иногда переключаясь на Олю. Но и он же не каждый день появляется.

И значит, Стах действительно здесь в роли кукловода. Все делают то, что хочет он. А он хочет, чтобы мужчины к ней и на пушечный выстрел не приближались. Очевидно же.

Милана сделала глоток из своего бокала и глянула из-подо лба на Назара. Кречет, блин. Шестерка несчастная. Вот Стах — тот действительно хищник.

— Я отойду, Олька что-то хочет, — раздался щебечущий птичий Настин голосок.

Оля действительно зачем-то энергично жестикулировала сестре, настойчиво требуя, чтобы та подошла. Она раскраснелась и была несколько растрепана. Судя по всему, хотела привести себя в порядок, а девочки по одной в туалет, как известно, не ходят. Потому Настя подхватилась с дивана и рванула к ней. И Милана осталась наедине с Игорем, вдруг подумав, что сейчас у нее, возможно, есть единственный шанс узнать, какого это черта происходит.

Она шустро пересела к нему и наклонилась ближе, пытаясь перекричать музыку:

— Танцевать пошли!

Игорь поднял на нее глаза, слегонца ошалелые. Потом бросил быстрый взгляд в сторону бара и проорал ей в ответ:

— Ну… я с Настёнкой… как бы!

— Так мы ж ничего такого. Просто потанцуем недолго. Думаешь, обидится?

— Да она-то, может, и не обидится, но я как-то не готов.

— Обещаю, приставать не буду, — торжественно выкрикнула Милана.

— Миланчик! Пощади! Не пойду я с тобой танцевать!

— И что так? — мрачно спросила она, поймав его взгляд.

На несколько секунд Голованов задумался. Казалось, его извилины реально зашевелились в поисках отмазки. Но принятые на грудь порции алкоголя и отсутствие хоть какого-то образного мышления не подсказали ему ровным счетом ничего, кроме как опустить голову, а потом резко кивнуть в сторону бара:

— Что-что? Пасут тебя, вот что!

Милана решительно обернулась и наткнулась на лицо Назара Шамрая. Тот и правда… пас. Шею вытянул, наполовину сполз со стула, наблюдая за их с Игорем общением. Зверь перед прыжком.

— Он мужикам всем нашим передал, чтоб никто и на пушечный выстрел не подходил. Иначе морду начистит, — закончил мысль Голованов.

Милана от удивления распахнула рот, да так и застыла, пытаясь осознать услышанное, потом шумно выдохнула и, зло усмехаясь, выпалила:

— И все послушались? Вы что тут? И правда дикие? Да кто он такой?! Мало ли что он говорит! Вот у тебя… что, своей головы нет? — с каждым словом в ней словно сжималась скрытая пружина.

— Голова — есть, потому и лишиться ее — не хочется, — проворчал Игорь.

— Ты же боксер! Боишься?

— Назара? Плевать ему, что я боксер.

Милана вопросительно вскинула брови.

— Не смотри на меня так! — буркнул Игорь. — Он знаешь, какой кабан. И уж точно дикий, когда дерется. Если сказал, что на тебя смотреть запрещено, то лучше и правда не смотреть. Нас таких тут знаешь сколько? Да все!

То, что Назар любитель махать кулаками, ей стало понятно сразу, когда она заметила его разбитые руки. Это ж надо было так вляпаться! Кто бы рассказал, что так бывает — она бы ни за что не поверила.

— И давно?

— Ну вот… с воскресенья, получается.

— Ого! Да за это время в вашем селе даже ленивый бы уже знал об этом!

— Так все и знают, — рассмеялся Голованов, — только бабам не говорят, вот тебе и не донесли. Стыдно же признаться, что все зассали! Так что ты это… давай лучше… отодвигайся от меня, а то твой Шамрай мне реально что-нибудь открутит, глянь на него!

— Он не мой, — фыркнула Милана и посмотрела на Назара.

— А он, походу, так не думает, — хохотнул боксер, в то время как Кречет таки соскочил с высокого барного стула и двинулся в их сторону, нахмурившись и всем видом распугивая народ, так что от него шарахались. — Вот черт! — пробормотал Игорь и вскочил с места. — Короче, разбирайтесь тут сами кто чей!

И с этими словами испарился. Как корова языком слизнула. В то время, как Шамрай приближался к Милане, буравя ее взглядом. А когда оказался рядом, просто навис над ней, сунув руки в карманы джинсов. И не отрывался от нее… или ее декольте?

От этого его взгляда пружина внутри нее разжалась, и Милана выкрикнула ему прямо в лицо:

— Ты совсем охренел? Тебе Стах велел или сам инициативу решил проявить, чтобы ему угодить? Не много на себе берешь, а?

После чего имела удовольствие наблюдать, как его рожа вытягивается от удивления, и он на некоторое время зависает.

— Я хотел пригласить тебя, — наконец услышала она его немного смущенный голос. — Ну… когда медляк будет.

— Думаешь, если всех отвадил, то я сразу с тобой побегу танцевать?

— Я… не знаю. Ты мне скажи.

— Не побегу. Потому что не хочу и потому что ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.

Назар помолчал. Глядел на нее и никак наглядеться не мог. Она была красивая. Просто невозможно красивая. За грудиной спирало все от того, что она настолько красивая. И смотреть нельзя, и не смотреть — как? Ведь не будет ничего, не получится, не бывает. Ей не интересно, а он не понимает, как подступиться. Да и не подпускает. Не подпустит.

Губы ее были плотно сомкнуты от злости, а он неосознанно копировал эту же сомкнутость. Замкнутость. И даже алкоголь ни черта не помогал. После их стычки накануне, когда она бесхитростно заявила, что когда чего-то хочешь — надо говорить прямо, Назар не находил себе места. Именно поэтому — отчаянно хотелось сказать. А как скажешь такое?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но сегодня вдруг это показалось возможным. Хотя бы озвучить. Наверное, примерно после четвертой рюмки вискаря, когда наблюдал за тем, как она общается с боксером-недоделком. Почему, черт возьми, с Головановым она разговаривает, а на него только шипит дикой кошкой? Чем он хуже? Его, Остапа, Понамаря. Остальных местных мажоров. Ему стоило только шикнуть на них — все разбежались. Уже полгорода знает, что Назар Шамрай к этой девушке неровно дышит, а сам Назар Шамрай еще и не говорил с ней толком ни разу. Перегавкивался, огрызался, отмалчивался. Но не говорил.

А теперь скажет. Говорит. Уже почти сказал.

— Я не вмешиваюсь, я хотел, чтобы возле тебя кто попало не шлялся.

— Это мое дело, понял? — ее раздраженность становилась почти ощутимой, уплотняя воздух вокруг нее. Не пробиться. И словно уткнувшись в эту непробиваемую толщу, Назар долбанулся о нее еще раз. Прямо лбом. Со всей дури.

— Не только твое, потому что ты мне нравишься!

— Даже если и так, это не дает тебе никаких прав.

— Я сказал, что ты мне нравишься!

— А ты мне не нравишься, — пожала плечами Милана и небрежно бросила: — И знаешь, я тоже очень хочу, чтобы вокруг меня не шлялся кто попало. Вроде тебя!

Его лицо окаменело ровно в том выражении, в каком и было за мгновение до ее слов. Лишь глаза неожиданно сделались тоже каменными, хотя только что горели, безотрывно глядя на нее. Больше не горели. Погасли. И лишь потом мускулы пришли в движение — заиграв желваками от сжавшихся челюстей и между бровей вдруг обозначилась резкая черная вертикальная линия.

— Понял, больше не буду… шляться — выдохнул Назар и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, сломя голову помчался подальше. Подальше от нее. Чувствуя такой стыд за то, что позволил себя унизить, что казалось, стопы, касаясь земли, горят.

Идиот.

Сам полез. Сам сказал. Сам позволил. Все сам.

Тогда как с самого начала было видно, что не получится ничего. Они по природе своей не взаимодействуют, как безводная серная кислота пассивирует железо. Так с чего вдруг он рот раскрыл, признался в том, в чем в жизни никому не признавался, дал повод опустить себя ниже некуда?

Потому что она — первая, кто по-настоящему сильно.

Потому что «ниже некуда» — ему самое место.

Эту последнюю мысль Назар осознавал уже за следующим стаканом виски, не очень понимая, какой тот по счету. Сидел возле бара, в самом углу, прятался и бухал, лишь иногда взглядывая на танцпол, на котором колбасились Милана с подружками. И тут же отворачивался, будто бы боялся, что она посмотрит на него и увидит. Как дети, которые, закрывая глаза, думают, что они спрятались.

Ниже некуда — самое место. С ее точки зрения. И, наверное, с точки зрения Стаха тоже. Он был предан ему беззаветно, полностью, любил, как мог бы любить собственного отца. Но Стах держал его на расстоянии ровно том же, разве что не озвучивал никогда. Сына он похоронил, а Назар — зная, что никогда не заменит, пытался лишь хоть немного приблизиться, получить хоть движение навстречу. Но Стах всегда был слишком высоко, а он — где-то внизу. И мама… мама тоже… после той истории с арестом так и не оправилась до конца, ей тоже было стыдно за него, за то, какой он.

А какой он? Не урод, не алкаш, руки откуда надо. Лукаш вообще говорит, что ему доучиться надо. Бабы за ним бегают. А ему вечно несбыточное… вечно недосягаемое… вечно то, на что не имеет никакого права. Вот же. Вот. Перед самым носом — бери и жри. И нефиг мечтать о том, что не по статусу, чтобы потом не придавливало стыдом.

Назар поднял мутный взгляд, уставившись на Анюту, сидящую напротив. Он уже не помнил, как она оказалась рядом. Вначале вечера уже мелькала, еле выпроводил. Тусила тут с Надькой. А теперь вот… снова. С таким сопереживанием в глазах, что от самого себя противно.

«Видела!» — дошло до него. И от этого тоже хотелось сбежать. Нахера ему ее жалость?

Он опрокинул в себя стакан, стоявший перед ним, осушил почти залпом и зашарил глазами по залу в поисках Нади, но той в зоне досягаемости не было. Зато Милана… там, в центре, хохочет и что-то говорит какой-то из «иваненок», которых он различал с трудом. О нем? С него ржут?

Вот бы им радость была, что его отшили. Он же их тоже… какую-то из них, черт его знает, которую…

Назар поднялся со стула. Стены пришли в движение. Плевать. Важно было свалить нахрен. Через самый центр танцпола, разбив их тесный кружок, потому что ему плевать, плевать, плевать, что там они… о нем…

А потом на его руке повисла Аня.

— Назарчик, ты что это людей пугаешь? — ласково затараторила она, улыбаясь окружающим с извиняющимся видом «ну с кем не бывает». — Куда тебя понесло?

Он не сразу опустил голову к ней, чтобы отозваться — реакции были заторможенными, определенно перебрал. А когда взглянул, то не вспомнил, что она спрашивала.

— Чего?

— Ты домой?

— Домой.

— Ну и как ты туда собрался? — продолжала причитать Аня, пытаясь его направить к выходу и поддержать, чтобы хоть как-то сузить размах его заносов.

— Побыстрее, — проворчал Назар и снова оглянулся, что там делает Милана, которую, впрочем, в толпе уже было не различить, тем более, когда сам как на шарнирах.

— Ты на машине?

— Угу.

— Вот, — вздохнула она, — я так и подумала. Но тебе нельзя за руль. Куда тебе сейчас? Нельзя, еще случится чего.

— Это ты обо мне сейчас заботишься? Ок, пойду пешком.

— Совсем с ума сошел! Тут километров с десять до усадьбы. Упасть можешь, а на трассе мало ли какой залетный окажется, они вечно тут носятся, — под ее монотонный бубнеж они вышли на крыльцо, и Аня потащила Назара к стоянке. — Давай-ка я отвезу тебя. Так надежнее будет.

Назар затормозил, заставив и ее остановиться. Посмотрел на Слюсаренко и вдруг улыбнулся — глупо, вымученно, по-дурацки не соответствуя тому выражению, что все еще наполняло его глаза.

— Анька, ты святая! — сообщил он ей. — Еще б не такая везд-дес… сущая — цены бы не было.

— А для чего еще тогда друзья? — расцвела Анюта. — Чтобы помогать друг другу.

— Ну ладно. Я тебе потом тоже помогу как-нибудь. О! Драндулет твой! Это ты меня в нем везти собралась, да?

— Дядя Степан починил. Поездит еще немножко.

— Лучше б он его выбросил и объяснил отцу, что надо нормальную машину тебе… Ну человеческую. У меня из такой колени наружу торчать будут.

С этими словами он раскрыл дверцу и оказался в салоне, на заднем сидении, но вопреки его опасениям ноги внутри поместились. Аня же, переведя дыхание от одной невероятной мысли, что Назар в ее машине, устроилась за рулем и завела двигатель. От волнения у нее подрагивали руки и ком в горле становился все больше и больше. Плакать хотелось.

Все она видела.

Все видела в том проклятом клубе. И Милану. И то, как он стоял возле нее. И то, как волновался. И как менялось его лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все это она, господи, видела! Понимала, что что-то между ними произошло. И от этого было смертельно больно.

Назар никогда не шлялся в клуб. Он вообще до обидного мало развлекался, нигде его не встретить, кроме усадьбы или случайно в городе. А тут все шептались, что как на работу стал ходить. И все это так совпадало с наличием в их доме столичной выскочки, что Аня не выдержала. Убедила Надю прийти в этот вечер вместе, все равно Лукаш на дежурстве, а как без группы поддержки в таком важном деле?

Повезло ли ей? Еще как.

Назара Аня заметила сразу, да он и сидел у всех на виду, а с его статью — не пропустишь. Подошла. Сделала вид, что очень удивлена таким совпадением, попыталась растормошить, но он, как обычно, виртуозно избавился от нее, вынудив уйти обратно к Наде единственной репликой: «Пришел. Побыть. Один. Развлекаюсь я так, Слюсаренко». А потом она наблюдала все, что последовало после ее бегства. Он подошел к Милане, навис над ней, даже не присел. Что-то говорил, она реагировала с излишней и непонятной эмоциональностью, а Аня так и чувствовала напряженность, исходившую от их парочки.

Послала? Послала. Наверное, послала, иначе, с чего бы он свалил? С чего бы так нажирался после? На него это совсем не похоже.

От всех этих предположений и череды мельтешащих мыслей Аня испытывала такое возбуждение, что голова едва не лопалась. И если бы Назар от этой девицы не отошел или если бы повел ее танцевать, она, наверное, не выдержала бы — была на грани истерики. Она и сейчас… на грани. Вот только теперь Наз в ее машине. И даже сказал, что она хорошая… И то, что она слышала в гараже, может быть, ей только показалось? Или хотя бы можно это переломить?

Аня быстро глянула в зеркало заднего вида на него. Назар прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Ему, наверное, плохо. А она рядом, потому что он позволил ей быть рядом. Как же замечательно, что она подошла! Как же замечательно, что решилась! Ведь ей тоже и плохо, и больно, и очень нужно вот так, чтобы рядом.

Наз резко поднял голову и помутневшим взглядом выглянул в окошко.

— Мы чего все еще в городе? Усадьба в другой стороне.

— Я подумала, зачем, чтобы Ляна Яновна видела тебя таким, ты же на ногах не стоишь, — прощебетала Аня, снова глянув на Назара в зеркало. Голова отвернута к окну, глаза опять прикрыты. Пусть так, главное близко. Очень близко, аж в жар бросает. — У нее сердце, лучше лишний раз не нервировать. А ты со своего возвращения из армии так не бухал.

— И куда ты меня тащишь?

— К себе. Родители в санатории в отпуске. Места у нас много. А диванов — еще больше, — хихикнула она. — Хочешь, на веранде постелю?

— Да хоть во дворе на лавке, Слюсаренко. Буду звезды считать. Какая, бляха, разница?

— А вдруг дождь…

— Остыну.

— И простудишься, — кивнула Аня и свернула в небольшой проулок, который вел прямо к ее дому. Остановилась у ворот и повернулась к Назару. — Приехали.

Он выбрался из ее консервной банки и даже позволил довести себя до калитки. Потом, правда, чуть взбодрился и, когда она открыла и приструнила их собаку, дальше шел через двор сам, отстранившись.

В районе веранды сообщил, что ему надо бы посетить сортир. Да и вообще не мешало бы помыться — может, хоть немного в голове ясности прибавится. Отвык пить. Он и раньше не особенно баловался алкоголем, кроме пива, а тут прямо развезло, хотя, вроде бы, на его здоровенный организм мера была и небольшая. Аня услужливо сунула ему полотенце, что-то говорила вдогонку, обращаясь, наверное, к его спине, а ему было так дерьмово, что когда увидел свое отражение — едва не растрощил дурацкое, ни в чем не повинное зеркало.

Он оказался прав — после воды немного отпустило, но сильнее всего на свете хотелось просто забыться. Чтобы ни одной мысли в голове, будто бы ничего не было. А завтра утром, может быть, все покажется совсем иным, чем сейчас?

Аня постелила ему в комнате, которая в их доме называлась гостиной, а фактически была довольно заставленным, хоть и немалым по площади помещением с диваном, телевизором, мебельным гарнитуром, журнальным столиком и кучей прочего хлама. Он уведомил Слюсаренко, что собирается спать, и ей ничего не оставалось, кроме как выйти, погасив за собой свет. Назар стащил джинсы, которые до этого с таким трудом натягивал на мокрое тело неловкими движениями не очень трезвого человека, завалился на постель. И едва его голова оказалась на подушке, начал проваливаться в сон, который кружил и кружил его сознание точно так же, как до этого кружились стены.

Несколько раз внезапно просыпался. Было душно, алкоголь наполнял жаром сосуды. Назар вертелся с боку на бок, от движений искрило под веками, скрипел диван, и на него снова наваливался неспокойный сон.

А потом скрипнула дверь. Аня застыла на пороге, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, затем быстро прошлепала через комнату и шмыгнула под простыню.

— Назарчик, — зашептала она, прижавшись к нему обнаженным телом. — Хороший мой, хороший… — ее ладошка скользнула по его груди, и она наконец сделала то, о чем мечтала, кажется, всю свою жизнь. Поцеловала.