Зеленое солнце

20

Утром вернулся Стах Шамрай.

И в доме началась кутерьма. Прислуга сновала туда-обратно коридорами, словно бы его приезд запустил какой-то жестокий механизм, спровоцировавший бурную деятельность. В кабинете, в который он приперся сразу по приезду, даже не заглянув в собственную комнату, не было ни пылинки, но он, тем не менее, все равно нашел к чему придраться. Кофе был недостаточно крепок и что за бездарь безрукая его варила, розарий за окном так разросся, что не видно двора, завтрак, поданный ему на рабочее место, тоже неудовлетворителен.

Настаивать на том, чтобы дорогая гостья составила ему компанию за столом, он не стал, судя по тому, что гостья все еще не покидала собственной почивальни, а он — торчал в кабинете. Приехал Станислав Янович, к слову, не один. С юристом. Сразу вызвал к себе управляющего с лесозаготовительного предприятия. Бурно обсуждали новые контракты. Ляна Яновна было сунулась к нему с личным вопросом и, обруганная за вторжение едва ли не по матушке, быстро ретировалась, не зная, как после такого на глаза попадаться. А уж тем более жаловаться на Милану, как планировалось изначально.

Весь этот вертеп Назар благополучно пропустил, уехав еще с утра на клондайк, пока его мавка дремала, перекатившись на его подушку и обняв ту обеими руками. В полумраке комнаты он несколько минут смотрел на нее — сонную и оттого податливую, с трудом оторвался и ушел тем же путем, которым вчера пришел. Нужно было возвращаться к работе, а не хотелось страшно.

Возможно, потому что в глубине души и сам понимал — чем-то не тем занимается. Не его работа. Да и можно ли это назвать работой?

Разве на нормальной работе держат под сиденьем машины короткоствол?

Впрочем, с утра обошлось без мордобоев — и на том спасибо. Рутина затягивала — в некотором роде все, что он знал в этой жизни, было на копальнях. И ничего другого Назар не видел. Менять патруль и общаться с мужиками — было привычно. Но все это происходило словно бы не с ним. Он все еще в той реальности, в которой плечо затекло от того, что на нем спит Милана, но мысль чуть сдвинуться — претит, иначе она проснется.

Когда вернулся, Стах уже всех выпроводил и несколько раз его набирал, только в лесу нихрена не работала связь. СМС о трех пропущенных вызовах на подъезде к Рудославу, несомненно, взбодрило, и потому оказавшись в поместье, Назар даже домой не забегал. Как был, в рабочем, сунулся к дяде Стаху.

А тот в это самое время пил вторую пайку кохве, на сей раз удовлетворительную. И, вроде бы, немного затих. По крайней мере, рычать перестал, но это не значило, что не сверлил Назара острым и почему-то сердитым взглядом, будто бы тот в чем-то провинился, но не настолько, чтобы раздувать из-за этого скандал.

Сначала Станислав Янович коротко поинтересовался делами на копальнях. Потом заявил, что сегодня дескать к границе надо переправить партию янтаря и выезжать уже сейчас. Это он частенько поручал Назару, когда срабатывала чуйка, что могут быть проблемы в виде патрулей. Впрочем, чуйку подчас подменяли отстукивания информации из области. Племянник был достаточно отчаянной головой, чтобы влезть в подобное дерьмо, если надо. Но при его осторожности подобные мероприятия проходили обычно без сучка и задоринки, он ориентировался по ситуации, и если кому и можно было доверить, — то только Назару.

Вот только прямо сейчас единственной целью Стаха было отослать племянника подальше и на весь день, чтобы на глаза не попадался даже. Видеть его не мог до зубовного скрежета. Да и… в голове гуляла шальная мысль, что если его не будет, то и Милана угомонится.

«Прямо сегодня?» — севшим голосом уточнил Назар.

«Да, и без того неделю лежит на складе, некому заняться… А что? Ты чем-то занят?» — приподняв бровь, соизволил поинтересоваться Станислав Янович.

«Нет… Нет, я отвезу», — медленно кивнул Шамрай-младший и развернулся к выходу, когда его остановил голос дядьки:

«Кстати, забыл спросить — как отпуск прошел? Понравилось?»

Наз оглянулся.

«Ага».

«А Милане?»

«Вроде бы, тоже».

«И что у вас? Серьезно?»

Назар очумело уставился на родственника, а у того взгляд сделался еще острее, злее, будто едва сдерживается.

«Смотри, Назар, — проговорил Стах, — она — дочь моего лучшего друга. Я уже понял, что непорченой ее теперь никак не вернуть, но вздумаешь девке мозги запудрить — шкуру спущу. Сначала ее отец с меня, а потом я с тебя. Понял?»

Назар от неожиданности остановился, держась за ручку двери. Казалось, что ручка плавится от прикосновения.

Его застали врасплох. И первое, что он почувствовал — это безотчетную и бесконтрольную ярость, внезапно подкатившую к голове горячей волной. В ней словно закипела и забулькала вязкая жижа, расплескиваясь наружу. И он не знал, что стало причиной этой ярости. Словно бы кто-то влез в то, что для него самого — слишком личное, почти святое. К святому — чужаков не подпускают.

«Разберемся», — сдержанно кивнул Назар и вышел из кабинета, понимая, что еще мгновение, и он впервые в жизни нагрубил бы дядьке. А потом его пронзило еще одно открытие: оказывается, дядя Стах — чужак. В том, что касалось Миланы — дядя Стах чужой ему. С ним бы он правдой не поделился.

Назар вернулся домой, принял душ, переоделся.

Милане звонил уже из машины, направляясь на базу.

И, вслушиваясь в гудки, судорожно соображал, как объяснить, обойдясь без вранья о том, чем занимается.

— Привет! — радостно раздалось, наконец, в трубке. — Про меня вспомнил?

— Я не забывал, — окончательно помрачнел Назар.

— И чем занимался, пока меня не забывал? — рассмеялась она.

— На клондайке был, как обычно. Там связь не ловит, ты же знаешь. Мы там вообще по рации в основном общаемся.

— А обеденные перерывы у вас там бывают?

— Обедаю я дома, только вот…

— Приедешь?

— Да я… — Назар запнулся, выдохнул и быстро заговорил, спеша пояснить: — был уже я дома, а толку? Пообедать не успел даже… Милан, меня дядя Стах по делам отправил, я уже опять в дороге.

— Блин, — разочарованно буркнула она. — И это надолго?

— Наверное, до ночи. Милан, я груз сопровождаю, вариантов нет.

— Набережная отменяется?

— Не обижайся. Я же не знал, что он меня погонит, как только явится. У меня работа такая.

— Я не обижаюсь, — проговорила Милана, — только не пропадай совсем, ладно?

Она и правда не обижалась. Это у нее каникулы, и она может позволить себе бездельничать сутки напролет. Им еще повезло, что Шамрай-старший отпустил Назара на целую неделю. В конце концов, свой бизнес требует постоянного внимания, пусть даже Милана и не понимала, в чем именно заключается этот самый «бизнес».

Но какое ей до этого дело? Ее интересует только Назар, который совершенно незаметно для нее самой слишком проник в ее жизнь. Она чувствовала, что начинает погружаться в него, и понимала, что ей это нравится. Даже ее вечная скука сменила оттенок. Теперь она скучала в ожидании. Назар позвонит, Назар приедет. Этот странный человек из другого мира. Иногда жестокий, иногда увалень. Но Милана была уверена, что несмотря на всю его жесткость, его легко обидеть, ранить, даже если он этого и не покажет. И еще она точно знала, что имеет над ним совершенно необъяснимую власть. Скажи она ему с утеса сигануть — и думать не станет. Может, и правда бабка мадьярская наворожила на поколения вперед?

День растянулся в вязкую бесконечность. За обедом, чтобы избежать расспросов Стаха, она вынудила говорить его самого. Он и без того легко разливался соловьем, а тут и повод был — рассказать о поездке. Это давало возможность кивать и не слушать, а думать о своем. Потом торчала у бассейна, пока привычно болтала с Олексой. Два раза звонил Назар, и это было единственным, что скрасило день. В конце концов, очутилась в библиотеке. И именно там подстерег ее Шамрай-старший, напоминавший ей все больше паука, сидящего где-то в углу и плетущего свои липкие сети. Конечно, это только фантазии, но что еще в голову придет, когда она вошла в безлюдное помещение, остановилась перед полками, а потом, нарушая уединение, от повернутого к окну кресла донесся его вязкий голос:

— Что? Все-таки маешься? Скучно?

«Не работается ему в кабинете!» — подумала Милана, продолжая рассматривать книги. Сняла с полки одну из приглянувшихся, полистала и, повернувшись в сторону Стаха, сказала:

— Нет, просто почитать захотелось.

— Да ладно, видно же, — Станислав Янович поднялся из кресла и посмотрел на нее оценивающим взглядом, будто бы ему и правда что-то видно такое, чего другие не видят. — Хочешь, верхом прогуляемся. Прямо сейчас, а?

Мысленно послав его к черту, она отрицательно мотнула головой.

— Жарко.

Стах поморщился и неожиданно, возможно, даже для себя самого выдал:

— Ну в клуб сходи, не сидеть же.

И имел удовольствие увидеть на ее лице предельное изумление, которое ей с трудом удалось превратить в более подходящее выражение, чтобы уточнить:

— Вы сейчас серьезно?

— Серьезно, — с некоторым вызовом заявил Шамрай.

— И машину можно?

— Можно.

— Без водителя?

То, что блеснуло в этот момент в его взгляде, читалось не иначе как «борзеешь, девочка», но скрипнув зубами, он всё-таки проговорил:

— Без.

— Спасибо, дядя Стах! — весело прощебетала Милана и выскочила из библиотеки, шустро ретируясь в свою комнату. Там и оставалась, словно в окопе, до позднего вечера. Пряталась от Стаха, стерегущего в столовой, куда она так и не спустилась к ужину. Пряталась она и от Назара, когда запирала балконную дверь. Точно знала, если он придет и сегодня — а он придет! — она его впустит, потому что хотела его так же сильно, как и он ее. А противостоять их общему желанию у нее сил больше не достанет. И если сегодня она сдастся, то он каждую ночь станет ходить в ее комнату через окно, а она прислушиваться к любому шороху, которыми был наполнен этот чужой для нее дом, страшась прислуги, Ляны или Шамрая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Уже ночью, когда Милана и правда забралась в кровать, увернулась, как в кокон, в одеяло, выключила свет, чтобы не привлекать ненужными признаками бодрствования того, кто может быть снаружи, то даже ненадолго провалилась в дрему, очень надеясь, что Назару хватит ума не ломиться к ней. Тем более, если явится поздно.

Но в этом она ошиблась. Он приехал и правда в первом часу, уставший и почему-то раздраженный. Идентифицировать причину этого раздражения не выходило, но бесил сам факт, что весь день приходилось заниматься тем, чем ему не хотелось заниматься, и о чем Милане не расскажешь, потому что тут чем меньше знаешь, тем лучше. Впервые в жизни он испытывал смутное чувство стыда за активную деятельность, что они развели с дядей Стахом и что была очень и очень далека от законности. И поняла бы она его — оставалось загадкой, ответа на которую он вовсе не хотел находить.

Хотел ее. Как и накануне — отчаянно. Так, что, очутившись во дворе, бросил машину у ворот, чтобы никого не перебудить, и не заходя домой — все равно мать думает, что он в отъезде — ломанулся к Миланкиному балкону, на ходу сорвав еще несколько роз. Вот только на сей раз наткнулся на запертую дверь и очумел окончательно.

Несколько секунд Назар пытался вглядываться в темноту комнаты, но за занавеской — ничего не видел. А когда стало ясно, что Милана вовсе не поджидает его у окошка, как положено порядочной принцессе в замке дракона, он негромко постучал в стекло и дернул ручку.

Не помогло.

Спит?

Наверное, спит. Он тут дышать без нее не может в этом розовом мареве, а она спать легла.

Назар постучал чуть громче и дольше, но этот стук так неожиданно громко разнесся в ночном воздухе сонной усадьбы, что он и сам испугался возникшего шума. Оглянулся вокруг себя, глубоко вдохнул, отчего ноздри его тревожно дернулись. И замер, вдруг осознав.

Не в том дело, что спит. Просто не хочет. Вчера не хотела, сегодня — тоже. Даже не пускает его, идиота. Назар судорожно сглотнул, сдвинулся к окну, снова пытаясь заглянуть внутрь, и медленно осел, сжимая в руке чертовы бутоны, которые, зараза, так сильно пахли после вечернего полива. Влажные даже. Он долбанулся затылком о стену и прошептал:

— Милана, Милана…

Так он и сидел, может, десять минут, а может, полчаса, когда балконная дверь все же тихонько открылась и появилась Милана, закутанная в одеяло, немного похожая на привидение в лунном свете. Кинула на пол подушку, ткнула в него палец с острым маникюром.

— Даже не думай заходить в комнату! — сердито прошипела она и снова скрылась за дверью.

Но ненадолго. Почти сразу вернулась с двумя чашками горячего чая, которые сунула ему в руки, устроилась на подушке у него под боком и укрыла их обоих одеялом.

— Все-таки обиделась? — мрачно спросил Назар, не поднимая глаз.

— Не мели чепухи! — буркнула она. — Уж лучше и правда в гостинице, чем здесь. Ты сам не понимаешь?!

— Не понимаю.

— Я считаю неправильным превращать этот дом — в дом свиданий, — резко сказала она.

— А в трейлере на обочине — было нормально?

Ее лицо исказилось злой гримасой, она с силой толкнула его в грудь, отчего расплескался чай, и вскочила на ноги, ринувшись к двери.

— Милана, стой! — прозвучало громче, чем следовало в оглушительной тишине ночи, и черт его знает, куда там летели чашки и одеяло, но еще через секунду он стоял за ее спиной и, крепко обхватив, прижимал к своей груди, уткнувшись носом в волосы и зажмурившись.

— Прости меня, — взволнованно зазвучал его голос. — Я никогда не… я не знаю, почему так сказал, Милан… Дерьмово вышло… совсем дерьмово. Не уходи, ну… пожалуйста.

— Отпусти, — дернула она плечами.

— Не пущу. Ты уйдешь и дверь закроешь, а я не могу так.

Милана снова попыталась вырваться, но Назар заграбастал ее всю, еще теснее прижал к себе и прошептал:

— Не надо. Ну что мне сделать, а? Чего хочешь, то и сделаю, только посиди со мной. Я не буду тебя донимать больше, вообще пальцем не трону, поделом мне.

— Просто. Отпусти.

Его пальцы тут же разжались, и он свесил руки вдоль тела. Секунду еще опалял ее затылок горячим дыханием, а уже через мгновение отступил на один шаг, давая ей пространство.

— Как скажешь, — прошептал он.

Она сразу же повернулась к нему, поеживаясь от свежего воздуха.

— Ты можешь считать это глупостью, прихотью, чем угодно. Но лучше и правда в трейлере, хоть в поле, лишь бы знать, что там — мы свободны делать что угодно. И слушать друг друга, а не скрип половиц за дверью.

Назар сглотнул, не отрывая от нее горящего взгляда, и медленно ей кивнул. Потом так же тихо, как до этого, проговорил:

— Прости. Я думал, что ты из-за мамы и потому что я сегодня уехал, а мы договаривались… Я больше не стану… так думать.

— Поэтому сядь и жди! — велела она. — А я пойду еще чаю принесу. Холодно.

Совсем ненадолго он завис, глядя, как колыхнулась за ней занавеска. Она исчезла с балкона, будто и не было. А между тем, была. Вот постельное. Вот — рассыпанные розы. Вот разлитый кипяток, успевший уже остыть и пропитать ткань.

Назар тяжело вздохнул и наклонился, чтобы привести в порядок их ложе под звездами. Взбил подушки, перевернул одеяло так, чтобы влажные фрагменты не дотрагивались до кожи. Цветы поставил в графин. Пахли они все-таки одуряюще.

И ждал. Ждал до тех пор, пока она снова не появилась на балконе. По выражению лица — не поймешь, злится или нет. Но по тому, как подрагивали пальцы, когда она передавала ему чашки — его и свою, чтобы подержал, он безошибочно угадывал волнение. И чувствовал себя таким мудаком, что страшно. Вдруг он и правда настолько мудак?

— Милана, — негромко позвал ее Назар, пока она возилась рядом, устраиваясь. А когда повернулась к нему, проговорил, глядя ей прямо в глаза: — Милана, у меня… девушки всерьез никогда не было. Подруги там… были. А такое — впервые. Я поэтому. Я научусь.

— А я, значит, твоя девушка? — уточнила она.

— Значит.

— Ну хорошо, — кивнула Милана и отпила чаю. — Меня устраивает. Тогда рассказывай, чем днем занимался. Надеюсь, никаких подруг не навещал.

Назар еле слышно перевел дыхание и впервые за день улыбнулся, радуясь тому, что вряд ли она поняла, что его так раскатало. А потом пожал плечами и ответил:

— Ну вот товар на границу сопровождал. Я же у дяди типа в службе охраны. Вроде как, главный… а мы целоваться хоть будем, а?

— Только учти. Начнешь дурить — выброшу с балкона, — рассмеялась Милана, отставила в сторону чашку и сама его поцеловала. Теплыми, мягкими, податливыми губами, пахнущими чаем с бергамотом. И чуть сладкими, хотя это уж точно не от сахара.

Они просидели так несколько часов. До самой его побудки. То целуясь, то тихонько болтая о каких-то пустяках, то ненадолго проваливаясь в дрему, до того самого времени, когда небо начинает потихоньку сереть. А это означало, что пора уходить. В кармане сработал звуковой сигнал будильника, установленного на телефоне. Милана тихонько посапывала на его плече. И ему все-таки пришлось зайти в ее комнату, пусть и совсем ненадолго — чтобы уложить спящую девушку в постель.