Зеленое солнце

9

Из клуба Милана ушла чуть за полночь. Сегодня ей особенно хотелось развеяться, и к этому даже имелись шансы. Возможно потому, что Назар перестал бродить за ней тенью, ее существование в Рудославе стало возвращать себе оттенки нормальности. В тренажерном зале неожиданно снова материализовался тренер. Пару дней назад, когда она с девчонками жарилась у речки, к ним присоединился Остап. А сегодня за ее столик даже подсел вернувшийся со сборов Голованов, несмотря на отсутствие сестер, уехавших с родителями по каким-то запутанным семейным делам, в которые Милана не пыталась вникать. Тут бы в своем разобраться.

А разбираться было с чем.

Стах. Чертов Стах, от которого не знаешь куда деться.

Конечно же, первым делом она подумала, что лучше возможности и не придумаешь, чтобы сбежать домой. Повод будто бы сам плыл в руки. У кого еще искать защиты от нездоровых ухаживаний престарелого аристократа, как не у родителей. Но отключив эмоции, главной из которой была злость на Шамрая — как ему такое вообще в голову взбрело! — Милану посетила не самая приятная мысль. Она три недели торчит в этой забытой богом дыре, а отец ни разу ей не звонил. На ее звонки не отвечал — выдерживал характер.

Ей вдруг слишком ясно привиделось, как он рубанет в ответ на ее жалобы: «Меньше надо было голой жопой крутить перед камерой!» И пофиг, что причинно-следственные связи здесь отсутствуют. Сквозь его голос, отчетливо звучащий в ушах, навязчиво фонило воспоминание о местных слухах, в которые ее посвятили сестры Иваненко, что ее прислали сюда на смотрины. Нелепица, но что ей делать, если в этом есть хоть доля правды?

Нет. Чепуха. Иначе бы Стах не просил ее молчать.

А если он просто выторговал у нее фору, чтобы рассказать все отцу в выгодном для себя свете? Что ей тогда делать?

Так ее и болтало в который раз на качелях неопределенности, пока она деловито топала к стоянке местных бомбил, которую приметила несколько дней назад. Звуков почти что не было, городок спал. И только каблуки лубутенов отбивали свой одинокий ритм по асфальту.

А потом за ее спиной кто-то мерзко свистнул.

— Ля, какая! — раздалось следом и несколько голосов загоготали.

Не ускоряя шага, Милана медленно переместила сумочку вперед и аккуратно расстегнула молнию.

— Эй, красотка, далеко собралась? Притормози! — снова зазвучало на пустой улице, уже ближе. — Давай познакомимся!

Наравне со стуком ее каблучков асфальт загудел тяжелыми мужскими шагами. Милана снова проигнорировала сотрясание воздуха за спиной. До стоянки было уже недалеко, с десяток шагов и свернуть за угол. Их она проделать не успела, как почувствовала чужое дыхание собственным затылком, и чьи-то руки, схватившие ее за плечи и разворачивающие назад.

— Некрасиво нос воротить, когда к тебе обращаются! — пробасило возле ее уха, и она разглядела перед собой три особи определенно мужского полу.

— Вот это чика! — загыгыкал второй из них, а третий тянулся к ее волосам.

В следующее мгновение один из них верещал и судорожно протирал глаза. Выхватив из сумочки флакон с духами, она брызнула мужику, державшему ее за плечи, в лицо. И, воспользовавшись тем, что он отпустил ее, пустилась наутек. Даже пробежала несколько метров, отказываясь представить себе, что будет, если ее догонят, и сознавая, что минимум двое и правда рванули следом, как вдруг услышала мужской крик:

— А ну оставили ее!

И глухой звук падения чьего-то тела. Инстинкт самосохранения отключился, Милана тормознула и обернулась, чтобы узреть очаровательную картину, напоминавшую простую сельскую пастораль, исполненную легкими акварельными мазками и… взмахами кулака.

Назар Шамрай, непонятно откуда взявшийся тут посреди ночи, повалил на землю одного из хулиганов и примерялся ко второму в то время, как со спины к нему подбирался тот, которого сама Милана успела обработать своими духами — видать, оклемался.

— Мужик, нахуй свали! — потребовал тот, что оставался на ногах. — Мы тут без тебя разберемся.

— Сами свалите, придурки, — прорычал Назар и замахнулся, но кулак его в воздухе перехватили.

— Fuck! — мрачно выдохнула Милана, замешкавшись на мгновение, но уже в следующее оглядываясь по сторонам. Дернулась к раздолбанному крыльцу одноэтажного дома, на котором чьей-то неряшливой рукой была оставлена пустая бутылка из-под пива. Подхватив ее, она кинулась обратно.

— Сзади! — взвизгнула она, глянув на Назара, и огрела еще одного нападавшего своим пришедшимся кстати оружием по спине.

То, что «сзади» — он и сам успел осознать, стряхивая с себя подкравшегося дебила, будто мурашку, а вот то, что Милана освободила его от угрозы спереди, было полнейшей неожиданностью, вынудившей его крикнуть:

— Беги! — а потом уже долбануть противника в морду, заставив его отлететь на несколько метров, перецепиться за бордюр и упасть в клумбу.

Зато первый поверженный начал очухиваться и предпринял попытку броситься ему под ноги, чтобы тоже повалить. От неожиданного толчка Назар и правда еле устоял, да и удар в живот, от которого слегка потемнело в глазах, реально застал врасплох. В это самое время шум побоища был нарушен громким длинным криком, который в ночной тишине спящего городка показался просто оглушительным, отражаясь от обшарпанных стен домов и ржавых крыш. Казалось, будто даже стекла в окнах задребезжали, вторя Милане, которая от души орала во всю силу собственных легких.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Кого там уже убивают? — донеслось сверху, с чьего-то балкона.

— А ну здрысните! Устроили тут! Ночь!

— Я милицию вызвала!

Такое оживление если кого и напугало, то точно не Назара, да и ребятки явно не были настроены прекращать вечеринку, поскольку один из них во всеобщей потасовке подлетел к Милане, чтобы заткнуть ей рот, но не успел, Шамрай, чуток отошедший от пропущенного удара, ухватил его за воротник и швырнул в сторону.

Где-то на соседней улице уже слышалась сирена патрульной машины.

— Спасибо, папочка! — пробормотала себе под нос Милана, подскочила к Назару и схватила его за руку. — Бежим! Нам только ментов не хватало.

Он медлил лишь секунду, глядя на их ладони, неожиданно соприкоснувшиеся, такое это было зрелище. А потом крепче обхватил ее пальцы и рванул в пролет между домами, увлекая во двор, оттуда в следующий пролет под высокой аркой, пока они не добежали до нескольких сараев, гаражей и хозпостроек, таких же обшарпанных, как весь этот квартал. Рядом росли раскидистые плодовые деревья, создавая живой заслон от внешнего мира. Назар впихнул Милану в узкий просвет между двумя стенами, втиснулся туда сам, и они оказались в темноте замкнутого пространства, прижатые друг к другу, в то время как снаружи было шумно и суетно.

В свете фонаря мимо промчался кто-то из нападавших, потом гнавшийся за ним страж порядка. С разных сторон перегавкивались растревоженные собаки. Где-то рядом скрипнула дверь, и в воздухе поплыл запах табачного дыма. Где-то там. В другом мире, в котором они никак не могли оказаться так близко, что ему было слышно, как часто стучит ее сердце, и ощущать ее дыхание на собственной скуле. От этого по коже табунами проносились мурашки. И он медленно опустил глаза, чтобы разглядеть ее лицо. А получилось, что наткнулся на ее взгляд.

Она не отвернулась. Продолжала внимательно смотреть прямо на него, пока суматоха, в которую и они внесли свой вклад, не стала ослабевать. Судя по воплям, кого-то даже задержали, полуночные курильщики разбрелись по домам, собаки затихли.

— Ну и чего стоим? — насмешливо проговорила Милана.

Назар медленно кивнул и заставил себя сдвинуться с места. Расстояние, образовавшееся между ними, казалось неправильным, и черт с ним. Он выбрался наружу, покрутил головой, якобы проверяя двор, а в действительности просто пытаясь отдышаться и прочистить мозги. Но нескольких секунд для того слишком мало.

— Никого, — глухо проговорил он.

— Тогда пошли уже отсюда, — Милана тоже выбралась из их временного убежища. Поправила пиджак, одернула юбку. Оглянулась и хмыкнула: — Ну и в какую нам сторону?

— Надо вернуться к клубу, я там машину оставил.

— А потом пошел гулять по улицам?

— Нет.

— Как же ты тут оказался?

Назар резко обернулся к ней и выпалил:

— За тобой приглядывал. Вдруг кто обидит. Есть еще вопросы?

— Пока нет, — мотнула она головой.

— Ладно.

И они двинулись снова через двор и пролеты обратно, чтобы выйти к улице, ставшей местом удивительного побоища. Город был совершенно безлюден. Будто и не случилось ничего. И они шагали по нему, не держась за руки и в полном молчании, прерываемом лишь стрекотом сверчков где-то в траве.

Назар искоса поглядывал на Милану, будто бы погруженную в себя, и в глубине души был ей крайне признателен за то, что теперь она ничего не говорила. С нее бы сталось. Тем более сейчас, когда он до трясущихся поджилок боялся, что она снова решит его высмеять. Но она не делала этого, хотя, конечно, повод был значительный, еще какой. Таким идиотом Шамрай себя в жизни не чувствовал. Но, черт подери… а если бы с ней что-то случилось? Да он бы в жизни себе не простил! И прав оказался, она все-таки нашла приключения на свою офигенную задницу!

Хватило его обид меньше, чем на неделю. Стыдно было и теперь, но обида уже прошла — что с нее, со столичной мажорки, взять? Каждый день Назар с упорством трудоголика ездил на копанки и проводил там столько времени, сколько мог чисто физически, лишь бы отвлечься от застрявших в его голове слов про дикаря, поехавшего кукухой. Потому что иначе следовало бы признать, что Милана права. Снова и снова вспоминалось, что она учится на юриста, что отец у нее депутат, а она сама обругала его за дешевые пионы в шелестящем упаковочном полиэтилене. Ну и куда он со своим сельским рылом сунулся?

А сегодня, вернувшись из леса еще задолго до завтрака, очень рано, случайно заметил ее фотографирующей бабушкины розы в саду и улыбающейся чему-то. Наблюдал издалека, из-за деревьев, чтобы не заметила, не смея приближаться, слушал, как ухает сердце в районе горла, и думал о том, что нифига у него не выходит. Его взгляд сам каждый раз ее находит… он чует ее на уровне инстинктов. Сознает, что пока она здесь — ему никакого покоя не будет. А если уедет — то он… он, наверное, будет еще долго выть на луну.

И смирившись с непреодолимой тягой, вечером снова рванул за ней в этот чертов клуб, потому как что она еще могла делать вечером, если не плясать, блин! А при ее внешности, бойкости и воспитании — реально вляпаться недолго. Не все здесь понимают, что она просто столичная и ведет себя как столичная, а значит, никому ничего не светит. Как и она не до конца понимала, что местная публика ее раскованность толкует по-своему.

Ну и пожалуйста. Доплясалась.

Они погрузились в его старенький, но добротный «фиат» под шум клуба, в котором веселье уже начинало сходить на убыль, а в салоне — как в аквариуме — звуки стали приглушенными. И домой ехали снова в молчании. Только голову ему до одури кружил запах ее духов. И ладони потели — но это от того, что ночь душная.

До усадьбы доехали быстро по пустой трассе, которая и днем-то была не слишком загружена. Въехали во двор, и Назар остановился. Повернулся к ней и проговорил:

— Приехали.

Милана кивнула, не глядя на него, шустро выскочила из машины и зацокала своими шпильками по каменным плитам дорожки, ведущей к крыльцу дома. Услышала, как почти сразу щелкнула дверца машины, и к ее шагам присоединились шаги Назара. Она улыбнулась. Отчего-то совсем не сомневалась, что он пойдет за ней, хотя тут уж точно ей больше ничего не грозит. Поднявшись на первую ступеньку, она неожиданно обернулась и оказалась лицом к лицу с Кречетом. Глаза в глаза.

— Что у тебя набито на плече? — спросила Милана.

— Солнце… — шевельнул он губами в ответ, — ну, Полинезия.

— М-м-м… прикольно…

Какое-то время, показавшееся обоим бесконечно долгим, она рассматривала Назара, а потом подалась к нему и легонько коснулась губами его щеки.

— Спасибо, — шепнула она и умчалась в дом.

Он еще некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, а потом понял, что ладонью держится того места, которое она поцеловала. И расплылся в дурацкой улыбке. Если Милана заметила тату, значит, разглядывала его на пляже, куда он и поперся-то только из-за нее. Точно разглядывала. Иначе с чего бы спросила.

Это открытие будто бы осветило двор, на котором даже сейчас, глухой ночью, горели фонари и было достаточно светло. А теперь, так и вовсе… Говорят, перед рассветом ночь темнее всего, но ведь это же неправда.

Назар сдвинулся с места. Нужно было загнать машину в гараж, вернуться к себе, переодеться. Ему вставать на работу уже через полтора часа, даже смысла ложиться нет. Да и как тут спать? Ну вот как? Когда он все еще чувствовал ее губы на своем лице, мимолетно, но так… живо. А еще до сих пор ощущал тепло ее груди, прижатой к его груди между гаражами. И ее дыхание. И аромат духов в салоне. И от всего этого ему сносило голову, и шаги казались легкими-легкими.

Он добрел до их с мамой домика, вошел, оказался в своей комнате. Было очень тихо, мать, конечно, десятый сон видела, а он завалился на кровать, закинув руки за голову, прямо в одежде — чтобы поменьше шуметь и не разбудить. И смотрел в потолок, продолжая улыбаться, как идиот. В половине четвертого поднялся, сунулся на кухню, соорудил себе бутерброд. Сжевал.

Переоделся в рабочее.

Выперся во двор с чашкой чаю. Светало. И в рассветных сумерках ярким контрастным белым цветом выделялись розы. У них на клумбе, как и на всем подворье, царило буйство красок. Но эти белые розы среди серовато-сизого чуть влажного воздуха казались ему особенно хрупкими. Вспомнилось, как Милана фотографировала вчера что-то в розарии. И сам не понимая, для чего это делает, Назар наклонился и сорвал один из цветков. Прижал к лицу покрытый росой бутон и втянул запах. В едва уловимом аромате были и горечь, и холодок, и неимоверная, легкая, воздушная сладость.

Кречет улыбнулся и поставил чашку на ступеньки. А еще через несколько минут оказался под окнами Миланы, которых старательно избегал несколько дней. Примерился, да и вскарабкался по липе, росшей рядом, доверху, чтобы прыжком преодолеть расстояние от дерева до балкона, перекинуть ногу через поручни и оказаться стоящим перед приоткрытой дверью в ее комнату, войти в которую он не решился бы ни за что. От легкого ветерка чуть шевелилась занавеска, и сильнее всего на свете Назару хотелось посмотреть, как Милана спит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот ведь правда дикарь. Но послушный, да.

Шамрай снова улыбнулся и положил цветок на стоявший тут маленький столик, предназначенный для завтраков на воздухе. Несколько мгновений смотрел на сделанное. Поднял глаза на занавеску, скрывавшую от него то, что за ней. Там, внутри, в полумраке, если присмотреться, угадывались очертания большой кровати, убранной белоснежными простынями. Девушки, спавшей на ней, он уже не различал, но все же чувствовал, как покалывает пальцы от желания сдвинуть в сторону легкую развевающуюся газовую ткань и увидеть ее наконец. Сглотнул. Мотнул головой. Выдохнул. А после ушел тем же маршрутом, что и оказался тут.

И потом, дорогой до гаража, все еще ощущал за своей спиной крылья — казалось, и в небо улетит, если только от земли оторвется.