Зеленое солнце

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍12

Почти сразу Милана откинула занавеску и вышла на балкон. Поежилась от свежего рассветного воздуха. Взяв со стола фиалки, прижала их к лицу и вернулась в комнату. Там уже стояла в небольшом кувшине роза. Один лепесток кувшинки, которую Милана вчера обнаружила на балконе уже начинающей увядать, вложила между страницами книги. Фиалки она устроила на соседней подушке, и очень быстро ее сморил сон, глубокий и без сновидений.

И к завтраку она спускалась отдохнувшей, умиротворенной и чувствующей фиалковый аромат, будто витающий вокруг нее. Стах, уже восседавший в столовой и по своему обыкновению ожидавший ее за чтением новостей с планшета, отвлекся от экрана, когда она вошла. Оглядел ее всю от носков до макушки внимательным взглядом и, вроде бы, остался вполне доволен.

— Доброе утро! — густым и будто медовым голосом проговорил он. Шамрай теперь часто включал эдакого мирового дядюшку, будто бы ничего между ними не случилось. И стоило отдать ему должное — пока это успешно удавалось до определенной меры.

— Доброе утро! — отозвалась Милана, села за стол и, не дожидаясь прихода Марьи, налила себе сока.

— Выспалась?

— Ага, — кивнула она, и потянулась за тостом. Намазала его маслом, паштетом и с аппетитом захрустела поджаренным хлебом.

— «Ага», — передразнил ее Стах и шутливо спросил: — Ты вчера во сколько вернулась, лягушка-путешественница? Сколько надо твоему молодому здоровому организму, чтобы выспаться?

— А я не смотрела на часы. Приехала и приехала.

— И где была? Чего видела?

— На концерте в райцентре, — она дожевала бутерброд и принялась делать себе следующий. — Ну а что? Нельзя, что ли?

— На концерте так на концерте, — примирительно улыбнулся он. — Хороший хоть концерт?

— Мне понравилось, — не менее миролюбиво сообщила Милана.

— А машину почему не попросила? Гордая? Сама добиралась?

— Ага, это типа оригинально.

— Да уж… оригинально, — снисходительно согласился Стах. — Могу я тебя попросить в следующий раз все-таки предупреждать? Как-никак я отвечаю, с меня спрос…

— Я постараюсь, — сказала она, впрочем, прозвучало не слишком убедительно.

— Тебе скучно, я понимаю. И я перед тобой виноват.

Шамрай вздохнул, отхлебнул из чашки горячего кофе. Поморщился, потому что горячий, и посмотрел на Милану, снова залюбовавшись ею. Нужно было добавить что-то к сказанному, вообще им неплохо бы поговорить по душам, потому что осталась недосказанность после его неуклюжего признания. Но едва ли он готов был озвучивать то, что у него действительно имелось на душе. По логике событий — надо было уверить ее, что он больше ни-ни и давай обратно, как было. Но какое там ни-ни, когда он сожрал бы ее всю прямо здесь, за завтраком?

— Я сегодня уезжаю, ненадолго, на день, у меня презентация важная, к ночи вернусь. Не сбегай, ладно? В Рудославе Ивана Купала будут праздновать, Ляна всем занимается. Думаю, тебе будет интересно.

Интересное заключалось в том, что два последних дня Милане не было скучно. И отчего-то казалось, что важнее сейчас не отъезд Стаха, а то, как она проведет сегодняшний день. И вечер. И с кем…

— Я вообще никогда не сбегаю, — улыбнулась она. — Я просто изучаю окрестности.

— Ну вот как раз еще традиции изучишь. Потом перейдем к фольклористике.

— И в чем это будет выражаться?

— Не знаю, я говорю о последовательности твоих исследований. Историю края ты изучила со мной, окрестности — с друзьями и самостоятельно. Далее традиции и фольклор. Лето пройдет не зря. Отец будет в восторге.

— Не думаю, если честно, — пожала Милана плечами. — Он все еще уверен, что я маленькая.

Стах поднял на нее глаза, слишком острые, чтобы успеть это скрыть.

— Он не прав, — резко отодвинул от себя тарелку и приборы. Потянулся за салфеткой, вытер губы, поднялся и проговорил: — Ладно, Милана. Хорошего дня. Я рад, что ты находишь, чем себя занять.

И с этими словами вышел из столовой.

В словах Стаха была лишь доля истины. Милана скорее соглашалась на развлечения, которые ей предлагали. Но сегодняшним утром она поняла, что почти по завету Шамрая ей придется самой искать, чем себя занять.

После завтрака она побродила по библиотеке, выбрав книжку, и отправилась к бассейну. Повалявшись там некоторое время, поймала себя на том, что начинает дремать под набиравшем силу солнцем.

— Как старая бабка, — пробубнила она и вернулась в дом.

Сестры Иваненко опять гостили у каких-то родственников, Назар не появлялся. Возможно, гонял очередных строптивых мужиков, а может, помогал матери. Милана послонялась немного по дому, пару раз наткнувшись на занятую делом Марью, и в конце концов спустя еще некоторое время катила на машине к монастырю семнадцатого века. Даже с водителем — не хотелось заблудиться среди проселочных ухабов. Судя по информации в интернете, которую она откопала, монастырь находился в довольно живописной местности, и к нему вела старинная, мало используемая дорога.

— Тоже, наверное, семнадцатого века, — констатировала она, поглядывая по сторонам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все сложилось идеально. Время было убито, на фотоаппарате появилось немало новых снимков, а сама Милана нагуляла аппетит, который она слегка приглушила бутербродами, врученными ей Марьей «на дорожку». На обратном пути на глаза ей попались строения, оказавшиеся охотничьим хозяйством Стаха, где она еще не бывала. Милана отпустила водителя, сказав, что дойдет пешком, и принялась осматривать окрестности.

Зелень высоких деревьев создавала густую тень, и оттого совсем не было жарко. Да и воздух, наполненный ароматом древесины, мхов и трав, казался немного влажным, и оттого вдыхать его каждую минуту было приятно. Чуть поодаль виднелся современный коттедж, сколоченный из бревен, отдаленно похожий на большой дом в поместье Стаха, конечно, поскромнее, но для лесного пристанища — более чем. Шофер сообщил ей, что это «охотничий домик» хозяина, а рядом было несколько строений попроще.

О том, что Стах — страстный охотник, Милана была уже наслышана от него лично. Попасть на охоту не входило в ее приоритеты, а вот прогуляться по лесной дороге в угодьях — даже любопытно. Вряд ли когда-то представится случай.

Чириканье птиц в ветвях, стрекот насекомых, негромкий шум воды в стороне, говоривший о том, что поблизости речка, и даже отдаленный женский голос со стороны хозяйства, кликавший какого-то «Бажана», — все это способствовало установлению мира и ясности в душе. И даже хорошо, что довелось побыть здесь в одиночестве. И очень неплохо, что здесь, а не в городе.

Милана шла себе, иногда останавливаясь, чтобы сфотографировать очередной цветок, росинку или паутинку среди ветвей кустарника, красиво блестевшую на солнце, как вдруг округу огласил рев машины, а по дороге к ней мчал давешний «фиат», уже знакомый ей, но такой неожиданный прямо сейчас.

Когда водитель заметил ее, еще издалека, то радостно просигналил, а потом и сам Назар, остановившись рядом, выскочил из салона и ломанулся к ней, удержав себя лишь в полушаге:

— У тебя в роду знахарок там… или ведьм не было?

— А что? — спросила Милана, останавливаясь.

— Мотаюсь за тобой по всей округе, но фиг меня это бесит. Даже нравится. Странно.

— И при чем здесь мои прабабки?

— Ведьмы мужиков притягивают. Даже когда не хотят.

— То есть это я виновата, что ты решил по округе мотаться, — сделала она вывод. — Вот это действительно странно.

— Я приехал, а тебя не было.

— Я думала, ты перестал за мной следить.

— Я и не слежу. Я… — Назар глянул куда-то повыше ее головы и сказал, глуше и тише: — увидеть хотел.

— Мог подождать, я уже возвращалась, — пожала она плечами.

— Не мог. Влад сказал, что ты у Бажана осталась погулять. Не заходила?

— Нет. Без приглашения в чужое хозяйство — это невежливо, — рассмеялась Милана. — И вообще… вдруг у вас там павианы без намордников бродят.

— Не бродят, — улыбнулся в ответ Назар. — Если захочешь, съездим потом отдельно. У Бажана интересно. Он мне вроде… вроде учителя. И дядя Стах его очень уважает. Только не сегодня, сегодня в Рудославе праздник. Давай сходим?

— Вместе?

Ему в лицо будто жаром полыхнуло от этого ее вопроса. Вот зачем такое спрашивать, если точно знаешь, что за это «вместе» он что хочешь сделает?

Быстро глянув ей в глаза, он негромко ответил:

— Ну, да.

— А у вас тут костры разводят? — поинтересовалась она.

— Обязательно. На лугу, возле речки. У нас там типа это… гулянье будет.

— Всегда хотела попробовать.

Потом была дорога домой, обед, накрытый для нее Марьей, и пристальное изучение собственного отражения в зеркале. Купленная накануне блузка, расшитая крупными алыми амарантами, оставляла открытыми плечи и добавляла праздничности джинсам и кроссовкам, которые Милана надела для удобства в твердом намерении прыгнуть хотя бы разочек через костер. С той же целью она собрала в тугой узел волосы, спрятав их под бейсболку. Последним штрихом нанесла на губы яркую помаду в тон вышивке и отправилась к дому Назара, где они договорились встретиться.

Он вышел ей навстречу бодрый после душа, в свежей белой футболке, на которой виднелись отдельные капельки воды, черных джинсах и белоснежных кедах. Осмотрел ее с ног до головы, блеснул острыми глазами и проронил негромкое, но абсолютно восхищенное:

— Вау.

— Это типа нравится? — спросила Милана, чуть склонив голову набок и разглядывая в свою очередь Назара.

— Угу.

Многословием Назар никогда не отличался, хотя иногда и ставил ее в тупик несоответствием того, что бросалось в глаза, с тем, что изредка показывалось из-под всего его внешнего. Книжки, вон, читает, в современной музыке разбирается, о музеях, как минимум, знает. И в глубине души Милана, наверное, понимала, что он перед ней несколько робеет. Это было забавно и, пожалуй, сейчас следовало признать, что даже трогательно. Будто бы она в чем-то — взрослее, старше и значительнее его.

Ехать решили на такси, дабы не было потом соблазна после неминуемого алкоголя садиться за руль. Домчали их до Рудослава быстро — Милана и оглянуться не успела. Немного попетляли по городу и выбрались к мосту через местную речку, в черте города довольно неширокую. Она смотрела в окошко и видела, как мелькает за ним кованый парапет, усеянный множеством замков, какие обычно цепляют влюбленные на Валентинов день или на свадьбу. А по оба берега в золотисто-розовом мареве уходящего дня раскинулись приземистые домишки начала прошлого века, да выделялись среди них двумя зубцами острые шпили старого костела и лазоревые купола церквушки чуть поодаль. Хочешь, не хочешь — признаешь даже этот увядающий городок живописным, стоит только его чуток поближе узнать. А может, стоит рассмотреть его ближе к закату. На закате еще не то красивым покажется.

За мостом они свернули в какой-то проулок, а вынырнули у окраины города, неподалеку от того места, где начиналась так называемая Рудославская набережная, а фактически — луг по берегу реки, отделенный от дороги заросшей густой посадкой.

Таксист припарковался на огромном пятаке, Назар выбрался из машины, захватил из нее пакет с пледами и, как вчера, протянул руку Милане, поравнявшейся с ним. Ну, раз уж «вместе». А она, как-то очень неожиданно для него, вложила свои пальцы в его большую ладонь. Он тут же сжал их, захватывая в плен, и повел по старой, перерезанной трещинами от корней вековых кустарников асфальтной дорожке к месту гулянья.

Казалось, собрался весь город. В центре, недалеко от воды, была установлена сцена, но официальная часть концерта давно уже закончилась, и из колонок просто гремела музыка, которую ставила местная молодежь. А когда один «туц-туц» сменялся на другой «туц-туц», в интервалах была слышна звонкая многоголосица собравшихся в стайку дальше по берегу баб, разносившая по округе народные песни, которые они выводили хором а капелла. Вдоль берега установили несколько столов и торговых палаток, где можно было разжиться едой и напитками. Народ расположился кто возле этих столов, кто — ближе к воде, возле древних лавочек, а кто — просто на травке, на принесенных с собой подстилках. Девчата плели венки. Между взрослых носилась туда-сюда мелюзга, но бо́льшая часть из них была занята крайне важным делом. Они кружили вокруг взрослых парней, занятых разведением сразу нескольких больших костров в стороне от основной толпы. Дети деловито сносили сушняк из рощи, волокли палки и мешали расставлять специально приготовленные по случаю бревна, влезая под руку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Мы потом еще и хороводы вокруг них водить будем, как стемнеет, — сообщил Назар, выбрав им с Миланой удобное местечко между двух молодых дубков и расстилая плед. — Падай. Или, хочешь, пошли чего-то возьмем себе?

— Хочу! — кивнула Милана и деловито направилась к палаткам с угощениями.

Он шел следом, как привязанный. И что бы ни было после тем вечером — он всюду шел за ней, ничего не замечая, никого не замечая, видя перед собой только ее. Только ее глаза, ее тонкий стан, улыбку ее — веселую и добрую. И может быть, даже предназначенную именно ему. Слыша только ее голос среди всеобщего шума. И до одури желая, чтобы так он звучал лишь для него.

Это же наблюдали и окружающие. Это же вызывало шепотки то тут, то там: экая невидаль — впервые Назар Шамрай не один приехал, не с друзьями, а с девушкой. Это же заставляло реагировать близких. Или тех, кто считали себя близкими.

«Ой, ты ба, потеряли Слюсаренки выгодного зятя».

«А на Аньку-то больно глянуть…»

«Ну только так и бывает, когда девка стыд теряет и на хлопца сама вешается».

«Вас послушать, так он уже будто женатый. Не говори гоп, пока не перескочишь».

«Ты это про что?»

«Да про то! Не то хлеб, что в поле, хлеб то, что в каморе».

«Нет, ну ты погляди, какая фифа ряженая, а! Нездешняя, что ли? Первый раз ее вижу»

«Да дочка говорила, гостит у Шамраев какая-то столичная курица, в клубе ее видела, она с Иваненчихами сдружилась».

«С теми курвами? Ой, рыбак рыбака видит издалека».

«Может, родня им какая?»

«Да, вроде, нет».

«То молодая девка с двумя холостяками? Совсем Шамраи умом тронулись!»

«Вот Лянке радость-то на все это смотреть!»

«А вон и она, сейчас глаза из орбит вывалятся!»