Зеленое солнце

24

Стаху вся эта возня категорически не нравилась. Нутром чуял, дело не к добру.

Милана и Назар в очередной раз заявились под утро. Она с грацией и достоинством венценосной особы прошествовала к дому под его пристальным взглядом из окна, даже не взглянула в его сторону, как иногда, изредка случалось. И скрылась под козырьком с его глаз. А Назар рванул в лес, ни на мгновение не задерживаясь, с тем, чтобы явиться почти к обеду, уже переодетым, чистым, бодрым и полным сил, будто бы прекрасно и вдоволь спит, отлично проводит время и вообще здесь на курорте. В целом, весь его вид выражал полное довольство жизнью и… и он словно светился изнутри, чего еще вчера Станислав Янович не замечал. Вломившись, он по привычке сел на диван, деловито сообщил, что у него есть хорошие новости и поинтересовался, куда подевалась Ляна, потому как дома ее не было. Стах понятия не имел, куда подевалась Ляна, да и вообще ему было похрен, но сдержался, чтобы не произнести это вслух. Назар же, словно не видя, а наверное — и правда не видя, покивал, взволнованно заявил, что они ему оба, дескать, сейчас нужны. И принялся вызванивать свою бестолковую мать по телефону, чтобы позвать в кабинет дядьки.

Шамрай помалкивал, наблюдая за ним, а когда он таки разыскал Лянку в саду — она командовала прополкой розария возле пруда посреди жары — выслушивал, как настойчиво просит ее поскорее подойти.

— Чаю со льдом хочешь? — хмыкнул Стах, глядя на своего родственника, но вовсе не оттого, что переживал, что его мучит жажда, а просто чтобы хоть чем-то себя занять, пока заявится сестра, но байстрюк лишь головой мотнул.

Племянник, к которому раньше Стах относился местами даже сносно, привыкнув, смирившись и в чем-то привязавшись, теперь ничего, кроме бешенства, в нем не вызывал. Казалось, Назар даже не замечал этого, но оно и к лучшему. Пусть доверяет. Стах пока сдерживался и наблюдал, зная, что надо от него избавляться. Пока неясно как, но этот человек ему под боком не нужен. Слишком запустил щупальца в дела на земле. Пусть до чего-то серьезнее ему далеко, но Стах не мог не досадовать — сам подпустил, сам позволил, сам полагался на него как на себя и тем самым создал себе же самому проблему. Но одно точно. От него надо избавляться. Мешать начал. Слишком крепко на ноги встал, силу почувствовал. И дело так дальше не пойдет. Оно ведь не только в бабе.

Ляна прискакала к нему в кабинет, запыхавшаяся, в соломенной шляпке и переднике, и была встречена сыном с сердитым возгласом:

— Ну тебе же нельзя!

— Нервничать мне тоже нельзя, — обиженно поджала губы мать, — но на это тебе почему наплевать. Что вообще случилось? Это надолго?

Глядя по очереди на обоих мужчин, Ляна озадаченно дергала кончики завязок на переднике: снимать или не снимать. Назар в ответ на ее возмущение широко улыбнулся, легко подхватился с дивана, взял ее за обе руки и заставил сесть на собственное место, быстро наклонившись к ладоням и неожиданно поцеловав их. Потом разогнулся и так и остался стоять. Еще до того, как племянник раскрыл рот, Стах вдруг догадался. Понял. И почувствовал, как к голове подкатывает дурнота — будто ударило горячей волной по мозгам. Он потянулся к стакану, не слыша того, что говорит Назар и пытался сосредоточиться на этом простейшем действии. Остальное — как сквозь толщу воды.

— У меня действительно случилось. Но случилось хорошее, и я надеюсь, что не просто надолго, а навсегда. Мам, дядь Стах… я женюсь.

— Что? — пискнула Ляна, сделала глубокий вдох и продолжила неожиданно севшим голосом: — На ком?!

— На Милане, конечно, на ком же еще, ма?

Она открыла рот, посидела так, не издав ни звука, и снова захлопнула. А потом беспомощно посмотрела на брата. Тот молчал. Несколько секунд. Но надо было что-то отвечать. Надо. Он глотнул чая. Отставил стакан. Перевел дыхание, отчего казалось, что ему просто жарко и ничего больше. Он всегда умел себя контролировать. Всегда, кроме как сейчас, влюбившись впервые за много лет.

— А Милана-то в курсе, что ты на ней женишься? — с усмешкой, в которой иронии было больше, чем веселья, спросил он.

— Конечно, дядь Стах. Мы вчера это решили. Без ее согласия я бы вашего с мамой благословения не просил.

— Благословения? — повторила за ним Ляна. — Какого благословения? После того, как все уже сам решил? Разве так просят благословения? Как ты мог, Назарчик! Сведешь меня в могилу, ох, сведешь.

Она всхлипнула и прижала руку к груди. Назар дернулся в ее сторону, но заставил себя остановиться. Это движение читалось очень отчетливо. Да и Стах сам видел, что сестра нацепила образ трагедийной героини и разыгрывает все по Шекспиру. Дал бог семейку, конечно.

Он набрал в чистый стакан еще холодного чаю и бросил пару кубиков льда. После встал и сунул сестре под нос, теперь полуобернувшись к Назару и придавив его тяжелым взглядом.

— То есть ты от нас одобрения ждешь? — уточнил он.

— Да. Но если его не будет, это ничего не меняет, — упрямо ответил тот, по своей привычке сведя брови на переносице. — Мы все равно поженимся, мам. Потому лучше тебе ее принять, я не отступлюсь. Я от своих решений не отступаю.

Но та на него не смотрела. Она взяла из рук Шамрая-старшего стакан и спросила:

— Откуда ж она взялась-то? Дом превратила в гостиницу, куда только ночевать является, и то не всегда. Делает, что левая пятка пожелает. Никакого уважения ни к кому. Так еще и Назарчику голову задурила. Это ж надо… удумал. Жениться!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я же тебя просил не говорить так про Милану! — взорвался в кабинете голос Назара. — Ничего она мне не дурила, и ночует она со мной, а не где-то!

— Ох, успокоил мать! — взмутилась Ляна. — Да разве ж приличная девушка так себя ведет!

Стах негромко хохотнул, восхищаясь накалом страстей, а потом заставил свою голову, превратившуюся в паровую машину, остыть.

— Хватит, оба! — рявкнул он и в кабинете воцарилась тишина. Несколько секунд Шамрай-старший стоял между Назаром и сестрой, но смотрел на племянника ничего не выражающим взглядом. Тот превратился в какой-то валун на дороге — такой же крепкий, недвижимый, непробиваемый. И не объехать, не обойти. Да какой, к черту, валун. Скала. И с таким, с ним ничего не поделаешь.

Стах резко перевел взгляд на Ляну и проговорил:

— Действительно, сестра. Ты что концерт устраиваешь? Она не только девушка твоего сына, она еще и моя гостья, дочь лучшего друга. Твои замечания насчет того, что они с Назаром встречаются — несколько неуместны. Другая бы порадовалась, а ты дуришь. Хорошая девка!

Ляна отставила чай и всплеснула руками.

— Сташек, — снова всхлипнула она, — ну как же так… Как она здесь жить-то будет, она ж не умеет ничего. Если уж жениться приспичило, так хоть бы… не на этой… хорошей…

— Уймись, я сказал! — угрожающе прорычал Стах, чувствуя на себе ошарашенный взгляд Назара. Повернул к нему голову, а он и правда смотрел на дядьку. Не отрываясь, не веря. Не до конца понимая, что нашел в нем поддержку. И в то же время уже надеясь, как ребенок. Двадцать три года, он в сказки верит. Горечь заполнила Стахов рот вместе со слюной. Сплюнуть хотелось. Но вместо этого он спросил:

— Кстати, а жить-то вы где планируете? У нас?

— Нет, дядь Стах, — глухо ответил Назар. — Милана привыкла к Кловску и… неправильно ее оттуда срывать. Мы решили туда ехать, я попробую в университет поступить, работу найду.

— А на меня работать уже не годится? Мой хлеб уже не подходит?

Назар от неожиданности вопроса смутился и опустил глаза, а после поднял их назад на Стаха и ответил:

— Об этом я тоже поговорить хотел. Я пока никуда не ухожу, доработаю до зимы, а там все равно сильно пахать не угонишься. За это время надо найти кого-то на замену. И есть соображения, как упростить все, чтобы и деньги капали, и народ справлялся.

— Да погоди ты со своими соображениями, Назар, — отмахнулся Стах. — Поступать куда думаешь?

— На геологический, как хотел, да и тебе от меня со временем польза будет, — Назар перевел взгляд на Лянку. — Ма… ну ты чего, а?

— Ты, значит, в университет, а я? Я как же? Бросишь меня?

— А ты здоровьем наконец займешься, — отрезал Стах, не дав Назару и рта раскрыть. — Ляна! Милана — дочь Саши Брагинца. А Саша — депутат, и не в захолустном задрипанном райсовете, а в парламенте нашего замечательного государства. Ты можешь себе представить, какие нашей семье в целом и Назару в частности перспективы открываются при таком раскладе? Ты в Рудославе о таком вообще мечтать могла? Гордилась бы сыном, что такую невесту закадрил.

— Наплачемся мы еще от этой вертихвостки, — пробубнила Ляна Яновна и принялась снова теребить концы завязок от передника.

— Да не вертихвостка она! — уперто буркнул Назар. — Городская просто, ма!

Ляна только рукой махнула, куда ей спорить с ними двумя.

— Короче, считай, наше одобрение и благословение ты получил, — деланно добродушно заявил Стах, снова глянув на племянника. — С матерью я, конечно, еще потолкую, мы с ней поработаем над восприятием объективной реальности. Но в целом, проблемы не вижу. Деньги-то на свадьбу найдешь?

Стах хитро подмигнул, и Назар от этого взгляда широко улыбнулся.

— Да с тем разберемся, дядь Стах.

— Ну так беги к своей зазнобе, порадуй. О работе после поговорим, что и как делать будем. Одобряю, Назар. Хороший выбор.

— Спасибо! — выдохнул племянник, бросил на мать еще один взгляд, светящийся и ясный, даже несмотря на сожаление и досаду в нем. А потом пулей вылетел из кабинета, оставив Ляну и Стаха наедине.

Несколько секунд Шамрай-старший смотрел на едва прикрывшуюся за Назаром дверь. Перед глазами были капли чая, расплывающиеся по ней, как если бы он швырнул ему вслед стакан. Но пришлось брать себя в руки. И отгонять. Отгонять, отгонять чертово наваждение. Рваным движением Стах мотнул головой и наткнулся на все еще остававшуюся в кабинете сестру. Ей тоже хотелось размозжить голову, сорвать на ней всю накопившуюся и искавшую выхода злость. Но единственное, что Стах позволил себе, это пренебрежительно искривить губы и проговорить со всем ядом, какой в нем был:

— Я, конечно, всегда знал, что ты, Лянка, дура. Но никогда не думал, что до такой степени. Даже у курицы мозгов больше. Наградил отец сестрицей.

— Пусть дура, пусть! — упрямо взвилась Ляна и запричитала: — Не нравится она мне, Стах, понимаешь? Совсем не нравится. И как я этой беспутной Назарчика отдам своими собственными руками? Он же единственный у меня. Нет, я понимаю, какой морок на него нашел. Она девка видная, ладная. Такая окрутит — глазом моргнуть не успеешь. Но он-то ей на что сдался?

— Тьфу ты, идиотка! — выругался Стах и упал рядом с ней на диван. — Ты сына своего видела, а? Он же не соображает нихрена, кроме как про Милану. Ты своими воплями только хуже делаешь, понимаешь ты это? Он скорее наперекор пойдет, если запрещать, и ты, считай, его сейчас своими руками отдаешь, Лянка!

— Шо-шо? — икнула сестра и уставилась на Стаха.

— То! Жизнь прожила, сына вырастила и так нихера и не поняла! Странно, что он у тебя вообще разговаривать умеет, хотя это, видимо, моя заслуга и Иришкина… Черт! Ляна, ты сама не видишь, что ты для него сейчас хуже вражины? Парень девку свою защищает, это нормально. Смирись, — и увидев, что Ляна пытается раскрыть рот, чтобы немедленно возразить, заткнул ее еще более громким: — Смирись! И пережди! Не в ЗАГС же они побежали. Сентябрь на носу, Милана уедет, а когда она с глаз долой, то и с ним уже можно будет как-то общаться и что-то объяснять. Да и вообще, сколько всего случиться может!

— Ну так… — все-таки подала она голос, — жениться же, говорит, собрались.

— Когда? Они сами не знают когда, Лянка! Она вот-вот вернется домой, ей не до него будет, учеба, друзья, парни, опять же. Сама говоришь — вертихвостка. А Назар… Назара я возьму в оборот, не переживай. Он у меня пахать будет до посинения. Я найду способ, как его удержать.

— Удержи его, Сташек, удержи, — закивала она. — Это всё дурная кровь в голову бьет, отцовская. Удержи… А мы ему потом хорошую девочку найдем, правильную, чтоб не мечтал о глупостях разных.

Ляна была неисправима. Подыхать будет — а все об одном. Курица.

С самого детства она его раздражала, но делать было нечего, семья. Если отец был так занят своей мужичкой, что на дочь внимания никто не обращал и выросло то, что выросло, то это точно не его беда. Ему по горло своего горя. И своих забот.

Станислав Янович поморщился, что-то брякнул Лянке в ответ и свалил из кабинета и из дома — на ферму, к лошадям, в лес, где было сыро и прохладно, несмотря на невыносимо душный и жаркий август. Чтобы побыть в одиночестве. Дом, любимый, ставший убежищем после гибели семьи, сейчас его душил. Потому что там, на втором этаже, Назар был с Миланой. И что бы между ними ни происходило, все это означало одно — он не смог. Он впервые за последние семь лет чего-то так сильно, так отчаянно хотел, но не смог…

Черта с два не смог!

Цыплят по осени считают. Если лето осталось за Миланой и Назаром, то осень — осень будет его. И все, что после, тоже его. Отыграется.

Домой он вернулся к ужину, уже почти успокоившийся и расслабленный. Принимающий то, что случилось, и больше не видящий в этом чего-то непоправимого. Да он с самого начала не видел. Иногда нужно просто перебеситься, а потом обязательно все встанет на свои места.

Ужинали они сегодня в кои-то веки с Миланой вместе. К вечеру Стах придумал, куда услать Назара на всю ночь — повод появился сам, активизировались молодые и ретивые, подговаривали мужиков, пытались отжать под свой контроль прииск. Надо было решать, а кому решать, как не любимом племянничку, которого он не далее, чем днем облагодетельствовал. В общем, Назар ускакал платить сторицей дядюшке. И это автоматически приводило Милану прямиком к нему, потому что больше ей делать точно было нечего.

Она же за ужином выглядела спокойной и вполне довольной жизнью. И тоже, мать ее, светилась изнутри, точно так же, как Назар. Стах некоторое время наблюдал это ее свечение, а потом, почему-то улыбнувшись, причем вполне искренно, проговорил:

— Ты сегодня замечательно выглядишь. Тебя можно поздравить?

Оторвавшись от тарелки, Милана подняла голову и сдвинула брови, и это движение неуловимо напоминало Назарово, а когда поняла, что имел в виду Шамрай, улыбнулась.

— Можно, — кивнула она.

— Тогда поздравляю. Неожиданно вы, Назар удивил. И ты тоже… удивила.

— Чем же?

— Глубиной чувств. Ты счастлива?

— В ваших словах слышится сарказм, Станислав Янович. Но я вам отвечу. Да, я счастлива.

Стах оценил. Склонил голову в знак согласия. И в этом жесте тоже читалось что-то Назарово. Как когда он сказал ей это свое «Принято». Но в отличие от Назара, который и раскрывался-то только с ней, а пока не стали общаться — и слова не выманишь, этого недобитого шляхтича хлебом не корми — дай высказать свое авторитетное мнение. Потому сейчас он, помолчав и отпив из стакана воды, не иначе для того, чтобы смочить пересохшее горло, сказал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет, Милана, это не сарказм. Я просто задумался. Получается, мы, хоть так, хоть эдак, а с твоим отцом станем родственниками. Иначе, чем думал я. Но знаешь, это и к лучшему. Это как-то… естественнее, что ли. На свадьбу-то позовешь? Как обещала?

— Депутат, типа, полезный родственник? — хмыкнула Милана, но ответа ждать не стала, смягчила: — Мы обязательно позовем вас на свадьбу. Думаю, вы первый получите приглашение.

— Спасибо. Назар рассказал, как я Лянку уламывал, что ли?

— Вспомнила, как меня измучили вопросом «А твой папа правда депутат?»

— Ясно. Так а дальше что? В ЗАГС? Или были уже с вашей шустростью?

Милана настороженно взглянула на Шамрая, не понимая природы его настойчивого любопытства.

— Еще не были. В Кловске пойдем.

— То есть, теперь к родителям? — продолжал допытываться Стах.

— Теоретически — да, но чуть позже, когда я домой вернусь. Не по Скайпу же знакомиться.

— Ну да, тем более, сентябрь на носу. Ты какого числа уезжаешь? Я собирался в Кловск, могу подбросить числа двадцать девятого, — не ведя бровью, предложил он и потянулся за заварником.

— Спасибо, но я еще немножко побуду здесь, — сказала она, доедая ужин. Марья уже ставила на стол десерты, и Милана положила себе на тарелку приличный кусок штруделя. — Я билет на десятое сентября взяла, на поезд.

— На десятое? А учеба?!

— Что там может быть серьезного в начале года, — отмахнулась она. — А куратору я справку про ОРВИ подсуну.

От ее последних слов у Стаха брови подлетели буквально до самых волос, которых оставалось на голове еще довольно много, хотя мысок давно съехал гораздо выше положенного.

— А справку ты откуда возьмешь? — не скрывая удивления уточнил он.

— У тети фельдшера, — рассмеялась Милана. — Оля Иваненко поможет.

Оля Иваненко — конечно, поможет.

В общем, Станислав Шамрай, повидавший на своем веку немало и самого разнообразного, даже после ухода Миланы Брагинец из столовой еще долго и задумчиво разглядывал стул, на котором она сидела, и пытался едва ли не впервые всерьез вникнуть — кто же она такая, эта Милана Брагинец, девушка, которую он уже столько времени просто до одури хочет получить в единоличное пользование.

Не складывалось. Никак.

Нет, он знал о том, что там характер. Видел, чувствовал. И рассматривая ее в качестве будущей жены, делал ставку на то, что именно такая, с характером, ему и нужна. Он вывезет, сможет. С другой заскучает. Ему, если подумать, как бы ни ревновал — но и сейчас интересно так, как сто лет не было. Потому что мирно — с нею не справиться. Мирно — она на поводу не пойдет, не овца. И значит, война не только и не столько с Назаром, который из рук его ест и примет все что угодно. Война — с ней. С самого начала — партия должна быть разыграна с ней, и она дала ему неслабую фору своей болтовней… и да, желанием торчать тут еще первую декаду сентября — тоже.

«Сашка, Сашка… знал бы ты, кого воспитал на наши с тобою головы, мою седую и твою — лысоватую», — думал Станислав Янович, укладываясь спать и помня, что Милана сегодня ночует под одной с ним крышей, потому что Назара он держит. Удержит. И будет удерживать столько, сколько нужно. Не та сила, которой надо бояться.

На следующий день у Стаха были дела в Левандове, куда он рванул спозаранку, предупредив Марью, чтобы передала Ляне и Назару с Миланой, что вернется через пару дней. И еще через сутки махнул в Кловск — уже вне своих мероприятий, касавшихся бизнеса. Но в интересах личных, о чем никто не знал. Предупредил Сашку, что приедет в гости — просто так в гости, как в старые-добрые времена. И вдруг подумал, что наконец выбирается из того кокона, в который загнал себя семь лет назад. Девушка, на которой он хочет жениться, собралась замуж за его племянника, а он впервые чувствует землю под своими ногами. И знает, что может по ней ходить. Дикость!

Сашка с Натальей встречали вкусным ужином, бурной радостью и крепкими объятиями. И будто не было между ними той прорвы лет, когда он и не знал, что соскучился. Уже поздно ночью, когда Наташка ушла спать, мужчины уперлись лакать коньяк в кабинете, чтоб не шуметь, и Стах с трудом дождался, чтобы остаться с Брагинцом один на один.

Там Шамрай и застал его врасплох. Неожиданно, когда тот не ждал. Как в утку пальнул, ее и подкосило.

— Вот что, Александр Юрьич, — проговорил он после очередного тоста, — дело у меня к тебе есть. Жениться собираюсь, что на это скажешь?

— Это ты моего совета сейчас спрашиваешь? — крякнул от неожиданности Брагинец и, быстренько опрокинув в себя порцию коньяка, хрустнул долькой лимона. Для удовлетворения аристократических замашек Шамрая на столе стояли сыры, мед и фрукты, но сам хозяин дома многое любил «по-простому». — Ну тогда главное брачный контракт обязательно оформи, а то мало ли кто попадется. Бабы нынче ушлые.

Стах хмыкнул и покрутил в руках стакан. Настроение — реально как на охоте.

— Да уж без контракта не обойдемся, не первый год в бизнесе, знаем, где подставы друг от друга ждать, — со зловещим весельем согласился он. — Юристов подключим первым делом. Но не потому что я жене будущей не верю, правда она коза еще та, а потому что я тебя, Санёк, вдоль и поперек изучил. Я на Милане твоей женюсь.

Брагинец, хотя и был из породы тех, которых никакая холера не берет, вероятно, не без участия своих мадьярских предков, но сейчас почувствовал, как отчаянно запекло за грудиной и резко стукнуло в виске. Как Милана могла спутаться со Стахом? Или этот старый козел инициативу проявил… которого он сам же и пустил в огород?! Но дочь бы не молчала, в этом Брагинец был уверен, а Наташка созванивалась с ней регулярно. Вот только Стах… этот никогда ничего не делает просто так. И еще неизвестно, кто больше под ударом — Милана или сам Брагинец.

Александр откинулся на спинку дивана, внимательно разглядывая внешне спокойного Шамрая, пока мысли скакали в его голове со скоростью блох.

— Ну тогда не юли и не напускай тут театрального тумана, — разлепил он, наконец, губы, — а рассказывай и обсудим. Если, конечно, есть что обсуждать.

— Есть, есть. Люблю я ее, сил нет. Как увидел в первый день, так и думаю только о ней. Ты мне друг, Саня, потому как друг — отдай ее за меня по-хорошему. Знаешь же, просто так не просил бы, чтобы побаловаться. Мне она насовсем нужна.

— Тебе баб мало? — угрюмо буркнул Брагинец. — Она же ребенок еще! У тебя сын был старше. Совсем рехнулся?

— Ты ее ко мне отправил, потому что она ребенок? — приподнял бровь Шамрай. — Съемка в журнале, прости, была совсем не детская. Да и мне не семьдесят, чтобы не замечать. Потому рехнулся ты, когда додумался такую девку ко мне под бок отправить. Саня, я семь лет вот здесь, — Стах коснулся груди, там, где сердце, — здесь вообще нихрена не чувствовал. А теперь знаю, что там все еще живое. Миланка твоя напомнила. Отдай ее за меня, Сань.

— Я ее отправлял к своему другу, которому она в дочери годится! — Брагинец в сердцах хряснул кулаком по столу, на котором со звоном подпрыгнула посуда. — Для того чтобы у нее мозги на место встали, а не для того, чтобы ты свое живое распускал! И если ты ее хоть пальцем тронул… Блядь… — он замолчал, когда в голове прострелила очередная мысль. — А где вообще Милана? Что с ней?

— Не ори! Наталью разбудишь! — зло выплюнул Стах и опрокинул в себя остаток коньяка со дна бокала, после чего немедленно налил еще. И в это время решался. Решался на уже окончательную точку. Потому что после того, что он имел сказать — дальше только точка. Он глянул острым взглядом на Брагинца и уже спокойнее продолжил: — Милана в Рудославе. И все с ней в порядке, я ее ни к чему не принуждал. А вот тебе придется, понятно? Хочешь, не хочешь — твои проблемы, их при себе оставь. Как я при себе оставил… историю про одну фуру, которая в мерс въехала на трассе аккурат перед выборами в девяносто восьмом. И я уж молчу про остальное.

Брагинец побледнел. Вот оно. Туз из рукава. Он медленно следом за Шамраем плеснул себе коньяка, медленно его выпил. Закусывать не стал. Думал, сопоставлял, прикидывал. И его отпускало, пока мысленно ржал. Стах и правда в своей деревне ебанулся от затворничества. Да ни одна баба столько не стоит, даже если она твоя родная дочь.

— Она тебя послала, — с довольным видом хохотнул Александр. — Дура-девка, но не пропадет.

Теперь настала очередь Стаха бледнеть. На сей раз от бессильной ярости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Впрочем, что такое сила? Это перед Миланой он бессилен, а вот с Саньком вполне помериться можно. Он улыбнулся. Даже нет, не улыбнулся — губами дернул, какие там улыбки. И отчетливо сказал:

— Саня, я не хочу тебя топить. Ты мой лучший друг. Ты мой единственный друг. Но мне придется, и я даже не дрогну, если ты мне не поможешь. Заставь ее, слышишь?

— Ну так выкладывай уже все до конца. В чем подвох?

— Замуж она собралась. За моего племянника. А ты небось и не в курсах еще?

Счастливый отец не сразу нашелся, что ответить. Хлебнул еще коньяка и брякнул:

— У вас же вроде никогда не было вредных производств в районе. А походу с головой у всех беда… Ну и какого хрена ты ее сейчас не привез?

— А как ты себе это видишь? У нее эйфория, она там планы строит, собралась этого уголовника к тебе сюда тащить. Справку себе раздобыла, типа болеет, чтобы в сентябре не сразу уезжать. Если ее вот сейчас везти, то мы ей все врагами станем, а тут по-умному надо, без эмоций. Эмоций и без того через край. Вернется, успокоится, одумается. Может, и сама поймет, что Назар ей не пара. Он же рано или поздно все равно в тюрьме окажется. У таких, как он, одна судьба. Кого-нибудь грохнуть. И дай бог, чтоб она под рукой в этот момент не оказалась. Но сейчас — нельзя. Пусть перебесится, я терпеливый. Я ее семь лет ждал.

— И еще семь готов? — заржал Брагинец.

— Иди нахрен! — перебил его смех Стах. — До Нового года тебе срок, ясно? Задобри ее как-то. За хорошее, блядь, поведение. Пускай папочка снова ей самым близким человеком станет. А потом объяснишь ребенку что к чему, пока я решу, что с Назаром делать. Им сейчас главное — не встречаться. Чем дольше держать их подальше друг от друга — тем лучше, остальное сделают сами.

— Так она его наверняка за собой притащит! Мне его самому, что ли, грохнуть?

— Ну тебе не привыкать, — отмахнулся Шамрай, но глядя, как Брагинец сцепил зубы, проговорил: — Успокойся, не притащит. Я его загружу так, что не разогнется. Он у меня ручной. А потом я его куда-нибудь дену.

— Куда?

— Туда, где ему место и где он должен быть уже давно.

— Ты идиот, Стах, — криво усмехнулся Брагинец, наливая коньяк себе и… будущему зятю, и поднял бокал, словно приготовился толкать тост. — Но у меня есть условие.

— Какое условие? — предпочел не спорить насчет собственной дури Шамрай.

— Ты отдашь мне оригиналы и все копии. Ты отдашь мне всё.

— Не раньше, чем получу свидетельство о браке. По рукам? — и Стах протянул пятерню лучшему другу.

Тот внимательно посмотрел на его раскрытую ладонь, сильно сжал и дернул на себя.

— На всякий случай, дам тебе совет… отеческий. Ты учти, даже твоя Ирка по сравнению с Миланой — божий одуванчик. И это она еще зубы до конца не отрастила.

— Я справлюсь, — так же откровенно ответил Шамрай. — А со временем и ты поймешь преимущества ее брака со мной. По крайней мере, подобных фоток в журналах больше не увидишь.

— Ну-ну… — хмыкнул Брагинец, залпом осушил свой коньяк и поднялся. — Думаю, впечатлений на сегодня достаточно. Идем, покажу тебе твою комнату. Альбомчик, кстати, подкинуть, с зазнобой твоей? У Наташки много. Там, конечно, фоточки-то поприличнее, но с твоей-то фантазией…

— Придурок! — хохотнул Шамрай в ответ, но тоже поднялся.