Зеленое солнце

7

По глазам неожиданно ударил свет. Он сначала прикрыл сомкнутые веки рукой, но это не понравилось глазным яблокам, потом отвернулся набок — это не понравилось уже голове. В висках и затылке омерзительно застучало. Будто тупым предметом. Глухой звук: бум-бум-бум.

Вместе с головной болью от резкого движения проснулось и что-то отвечающее за то, чтобы от запахов начинало мутить. А пахло по его утренним ощущениям ужасно — жареным и сладким. Сам виноват, нехрен было нажираться.

Назар наконец смирился с тем, что все равно придется вставать, и раскрыл глаза. Одновременно с этим вернулись и воспоминания. Как сквозь пелену, мутные, неясные, постыдные, сродни его головной боли.

— Блядь, — выдохнул Наз и подскочил.

Комната в доме семейства Слюсаренко.

Родители в санатории.

Аня, выключившая свет.

И потом в полуотключке, полубреду, во хмеле.

То самое.

Пока она не вскрикнула. Дошло, хотел отстраниться — не пустила. Обхватила руками, ногами обвила. Что там надо-то было по пьяни? Несколько толчков? Он их сделал. Он, черт бы ее побрал, сделал их. Чтобы потом скатиться на другую половину кровати и уставиться в зияющий чернотой потолок, пока снова не провалился в сон.

Проснулся на свою голову.

Назар слетел с дивана, будто бы ошпаренный, сдернул простыню, чтобы найти хотя бы трусы. А после уставился на небольшое темное пятно на белоснежном полотне, пытаясь врубиться.

— Блядь! — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как его начинает заносить от злости.

На то, чтобы одеться, много времени ему не понадобилось. По-армейски, быстро. Провел пятерней по короткому ежику волос. Прислушался к звукам в доме. Эта идиотка, конечно же, на кухне, судя по запаху. На запах и пошел, хотя его все еще мутило. И видимо, мутить будет еще больше.

Аня и правда суетилась у плиты. Обернулась, когда услышала шаги за спиной. Ни дать, ни взять — счастливая женушка. Халатик, передник, в руках лопатка и румяные оладушки на сковороде.

— Доброе утро, — улыбнулась она Назару. — Голова болит? Может, рассолу? — она повернулась к плите, чтобы перевернуть оладьи, продолжая болтать: — Я маме твоей позвонила, чтобы она не переживала, а она велела тебя накормить. Да я бы и сама, конечно…

Назар скрежетнул зубами. Он прошел к окну, раскрыл его с проветривания настежь, чтобы пустить воздуха. Но и там, как назло, ни дуновения. Трава не шелохнется. И только утро!

— Зачем ты мать тронула? Чтобы она узнала… типа хвастануть?

— Ну как же… — Аня снова повернулась к Назару. — Ты же не предупреждал, что ночевать не придешь. Она могла волноваться. Ты проходи к столу, я сейчас.

— Я не буду ничего есть. Дай воды, пожалуйста. Пить хочу.

Она метнулась к буфету, достала стакан, набрала в него воды и протянула Назару.

— Ну ты чего? — спросила участливо.

— Чего?! — крикнул он. — Чего?! Ты соображаешь хоть немного, Ань, что произошло? Или так и будешь лупать тут глазами?

— Я не настолько глупая, — смутилась она. Отвернулась к плите, переставила сковородку, деловито сложила оладьи на блюдо, где уже была небольшая горка приготовленных чуть раньше. Когда она снова взглянула на Назара, на ее щеках разлился румянец. — Я понимаю, что для тебя все… неожиданно. Но это совсем не значит, что мы завтра станем свадьбу играть.

— Свадьбу?!

— Давай пока погуляем. Ты ко мне привыкнешь.

— Ты же не собака, блин, Аня! — заорал Назар и тут же оборвал себя, от крика больно запульсировало в затылке и висках. Глотнул воды из стакана, после опрокинул его в себя, опустошив полностью, и снова взглянул на нее. Растерянную и едва не прижавшую уши от его ярости. Вот дерьмо!

— Послушай, — снова начал он. — Ты вообще соображаешь, что сделала? Я бухой был, мне похрен было кого трахать, Ань! А ты-то в своей голове что придумала? Ты понимаешь, что… что назад уже не вернешь!

— У тебя ведь нет никого, Назарчик, — взволнованно проговорила Аня. — Я буду. Всем для тебя буду.

— Я тебя предупреждал, Ань. Объяснял. Я не чувствую ничего. Прости, но от одного перепихона это не может измениться, — проговорил он, прекрасно понимая: лукавит. В этом он лукавит. Изменилось, еще как! Теперь не она назойливая муха, теперь он — виноватый мудак. И самое мерзкое, что именно таковым он себя и ощущает. Но ведь не заставлял же, сама пришла!

— Давай хотя бы попробуем, — попросила она. — Пожалуйста.

— Нет, — отрезал Назар, буравя ее совсем недобрым взглядом. — Нет, и я тебя прошу, не трогай маму. Думаешь, я не знаю, чего ты с ней дружишь? Вот, пожалуйста, прекращай это.

И с этими словами он свалил из кухни, а после, быстро собравшись, и из дома. Невыносимо было там находиться, стыд раздирал. А Назару слишком хорошо было знакомо это чувство, чтобы бежать от него подальше и как можно скорее.

Нужно было еще забрать тачку у клуба, где бросил ее вчера, но по жаре и в его состоянии даже минимальное расстояние по Рудославу пробежалось с трудом. На часах было десять. Утренний патруль он давно пропустил, но все равно упрямо выехал за город в направлении клондайка — проверить, как работают. Он не сомневался в том, что парни не подведут, но домой ехать, а там эта… ну его к черту!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Свою ошибку Назар понял, когда блевал у обочины дороги, в то время как над головой кружили древесные кроны. На пустой желудок с несколькими глотками воды — это додуматься надо было куда-то ехать. Еле отошел.

Впрочем, после того, как желудок все-таки опорожнился, пусть и столь неестественным способом, немного начало отпускать. И он кое-как вернулся домой. Надо было пожрать. Выдохнуть, отоспаться, чтобы очухаться хоть до вечера. Но когда топал от гаража к их с матерью дому, вдруг осознал, что ему придется пройти под балконом Миланы. Кровь прилила к голове, и засвербело в области крестца. Если после вчерашнего ей снова показаться на глаза, то точно лучше сразу в канаве на клондайке утопиться. Он же со стыда сгорит!

Назар втянул носом воздух, который все сильнее раскалялся, и ломанулся к большому дому — в обход, по другой аллее. Потому что ему просто необходимо было поговорить со Стахом. Его он нашел, как ни странно, на террасе. Стах пил кофе на воздухе, уткнувшись в монитор ноутбука.

— Доброе утро, — поднял он глаза на Назара. — По делу или на кофе?

— По делу, но от кофе не откажусь, — сообщил Кречет, перетащив себе соседнее кресло, стоявшее в глубине террасы. Уселся напротив и окинул беглым взглядом стол с выпечкой, маслом и свежим ягодным вареньем. Для начала годится. — Я проспал утренний патруль, вот что.

— Такое и раньше иногда случалось, — сказал Стах, откинувшись на спинку кресла. Подошедшая прислуга принесла чашку для Назара и бесшумно исчезла. Вышколенные. — Запасной вариант сработал?

Назар кивнул и потянулся к кофейнику. Налил себе напиток и принялся орудовать приборами, намазывая масло на булку. И, словно бы между делом, продолжил гнуть свою линию:

— Да, я звонил ребятам, все в порядке. Но, дядь Стах, ты понимаешь, что так все лето продолжаться не может? Самый сезон пахать, а я чем занимаюсь?

— В каком смысле? — уточнил Шамрай.

— В прямом. Бегаю, охраняю Милану, пока она до утра в клубе тусит. Вот сегодня она во сколько пришла? Ты видел? — Назар быстро из-подо лба глянул на Стаха, мысленно задавая ему свой главный вопрос: с ней же все в порядке после вчерашнего?

Он видел. Явилась как ни в чем не бывало за полночь. Но не под утро — и то уже хорошо. И правда, хоть под домашний арест сажай, а потом еще и думай, как удержать.

— Ветер у девчонки в голове, — усмехнулся Станислав Янович. — Как ее без присмотра оставить?

— Я понимаю, но правда… давай ей уже охрану организуем, а? У меня ребята есть толковые, они, конечно, заняты, но можно еще кого поискать. Я ж не могу одновременно и на клондайке, и по клубешникам за ней гоняться, дядь Стах?

— А может, по танцулькам таскаться надоело? — развеселился Шамрай-старший. — Знаю я, как ты это «любишь».

— Ну и это тоже, — чистосердечно улыбнулся Назар и вгрызся зубами в свежую корочку. Блаженство. Прожевал, проглотил и добавил: — Как с мужиками на копанках — мне понятно. Там… там интересно, мы чего там только ни находили. Ты мою коллекцию минералов видел? А пляски эти, бухло… ну это не моя тема. Вот вообще.

— Ну хорошо, хорошо, я понял. Что-нибудь придумаю.

— А может, ты придумаешь ее домой отослать, а? Ей же тут скучно, дядь Стах.

— А вот это не получится, — цокнул языком Станислав Янович. — У нас с ее отцом уговор — до конца каникул. Так что ей придется свежим воздухом дышать, а нам — дни считать.

— И зачеркивать цифры на календаре, — проворчал Назар.

И именно этим и занимался, вернувшись обратно к привычной жизни. Ну или думая, что вернулся. На клондайк, к копальням, к тренировкам Тюдора. Все меньше времени оставалось до начала сезона соколиной охоты, и Бажан уже звонил — клиенты наяривают, бронируют, нужен сокольник. Нечасто, но нужен. Назар рад был отвлечься, но обходить десятой дорогой балкон Миланы по пути к вольеру — было ой, как непросто. А к дядьке он и в окно бы влезал, лишь бы нигде не пересечься с ней в доме, как раньше. Ему везло.

Везло три дня, за время которых он действительно едва ли со стенами не сливался после пережитого позора. И ни Назар Милану, ни Милана Назара — не видели.

Он, конечно, был прав. Она, конечно, скучала. И, конечно, не по нему. Но дни в деревне разнообразием не отличались, и если бы не звонки Олексы, то очень скоро Милана начала бы по стенам ходить. По тем самым, с которыми сливался Назар. В общем, они были обречены на встречу при любом раскладе.

С Олексой они созванивались каждый день, обычно после обеда, когда одолевало полусонное состояние и на приключения совсем не тянуло. Милана почти с первых дней в усадьбе облюбовала прохладное местечко за домом, где выложенная из дикого камня лестница вдоль цветочной изгороди уводила к небольшому пруду. Здесь отчего-то никогда никого не бывало, и, устроившись прямо на ступеньках, она отводила душу с единственным близким ей человеком.

— Я вот думаю, может, у отца есть еще дети на стороне, и он решил от меня избавиться, чтобы не делить наследство? — тоскливо проговорила Милана, откинув голову на подпорную стенку и прикрыв глаза.

— Мне кажется, тогда было бы логично избавиться еще и от твоей мамы, а? — ответил Лекса со смехом в голосе.

— Ну мало ли какие коварные планы он затевает.

— Кто? Александр Юрьич? Тебе там, походу, совсем нудно, Милан.

— Эт-то-жесть, — проговорила она по слогам и вздохнула: — Я так соскучилась, Лекс, ты не представляешь.

— Совсем не вариант свалить домой? Ну правда, детка, пожила бы у меня, чего-то придумаем. У меня, если выгорит, будет контракт на неделе высокой моды, может, и тебя бы куда-то пристроили, а? Не пропадем!

— И навсегда свалить от родоков? Не знаю, наверное, я еще не готова.

— То есть все упирается на данный момент в то, что не готова взрослеть, да?

— Ты сильно повзрослевший, ага, — лениво хмыкнула Милана.

— Татуху новую набил.

— Поздравляю.

Повисла пауза. Милана так и видела, как Олекса впал в ступор. А потом прозвучало полудурашливое-полуобиженное:

— И что? Даже не спросишь?

— Хочу сюрприз, — улыбнулась она. У него всегда получалось поднять ей настроение.

— Блин, я б приехал, показал, но у меня тут капец работы, Миланка! У тебя совсем голяк с развлекухами? Что там эти сельские пасту́шки? Дикарь твой?

— Да вот хотела записаться в кружок кукол-мотанок в местном доме культуры, а они до сентября на каникулах, — она помолчала и раздраженно выдохнула: — Блин, ты же знаешь, что пастушки от безысхода. А дикарь вообще пропал. Несколько дней ни слуху, ни духу.

— О как! С чего вдруг? Перестал орла своего под балконом запускать и с тарзанки сигать?

— Типа того… Я его послала — он и послался. Послушный дикарь.

— Дикари послушные не бывают. А послала-то чего? Достало, что шляется по пятам?

— Лекса, он совсем кукухой поехал! Этот псих сказал всем парням, чтобы держались от меня подальше. А после всего еще и заявил, что я ему нравлюсь.

Милана возмущенно оттолкнулась от стены, на которую опиралась все это время, распахнула глаза… И наткнулась на здоровенную мужскую фигуру, замершую совсем рядом с соколом на руке. Здесь. Где никогда и никого не бывало и где, наверное, они просто никогда не пересекались с ним. Назар смотрел на нее, тяжело дыша, и по всему было видно, что он смущен и… расстроен. Не зол, не обижен, а просто расстроен. Потому что в чертах его лица — не самого красивого, что она видала на свете, но характерного и запоминающегося — она читала ничем не прикрытую, какую-то немного детскую боль. От ее слов. И значит, Шамрай слышал. Все или, по крайней мере, последнюю часть ее диалога с Олексой.

Их взгляды были прикованы один к другому лишь несколько секунд. Потом Назар резко развернулся и исчез за деревьями, словно его и не было.

— Ты так говоришь, будто тебя это удивляет, Миланка, — продолжал говорить в телефоне Олекса. — Конечно, ты ему понравилась. Он же такую девушку небось первый раз в жизни увидел. Да и вообще, среди сельских простушек чувак рос, что ж ты хотела? Получил культурный шок! — рассмеялся он, а когда реакции с ее стороны не последовало, спросил: — Эй! Ты куда там делась? Алло! Алло, Милан, ты тут?

— Леш, — зазвучал в трубке ее голос — тихий и жалобный. Она все еще смотрела туда, где минутой раньше стоял Назар. И лучше б померещился. — Леш, я, кажется, перегнула.

— Куда перегнула? Кого?

— Он все слышал.

— Кто?

— Назар, — хмуро сказала Милана.

— Так он еще и подслушивал? — удивился Олекса. — Вот селюк! Объясни ему, что ли, что воспитанные люди чужие разговоры не слушают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Может, и селюк, но он не подслушивал. Милана это знала наверняка. Бог весть почему, но знала. Он был здесь именно потому, что сюда никто никогда не заглядывал. Кроме него и его птицы. И вот ее принесло. Это она ему помешала, не он — ей. Она зашла на его территорию.

— Лекс, я пойду. Голова разболелась, от жары, наверное. Пекло такое, будто я в топке, — проговорила она устало, и они попрощались.

Этот вечер, впервые за много дней, Милана провела дома, сославшись на ту же мигрень, когда звонила Оля с предложением заехать за ней. И она уже была готова воспользоваться той же легендой, чтобы избавиться от назойливого внимания хозяина дома, когда к собственному облегчению узнала, что Шамрай уехал и ужинать ей придется в одиночестве.