Зеленое солнце

5

Сестры Иваненко наперебой рассказывали Милане что-то, кажется, про мальчиков. Та слушала их краем уха, подставляя лицо солнечным лучам. Они были еще теплыми, совсем не палящими, приятными. В увлеченный рассказ девчонок прорывался негромкий плеск воды и гомон тех, кто пришел отдохнуть у реки. Воскресенье. Законный выходной.

Сходить на плёс договорились вчера вечером.

Довольно быстро впечатлившись местячковой танцевальной культурой, Милана и ее новоявленные компаньоны по времяпровождению дружно отправились в ночной клуб, который все же имелся в Рудославе. Соревнования с подобными столичными заведениями он бы не выдержал, но чтобы совсем не умереть со скуки вполне подходил.

Далеко за полночь ее подвез до поместья Остап Наугольный, решив вернуться в родные пенаты, но обещавшись быть завтра на речке. Он оказался единственным, с кем было интересно поболтать. Все остальные стали все тем же лекарством от скуки.

— Главное, продержаться, — каждое утро повторяла себе Милана, спускаясь на очередной завтрак. Хоть дни крестиком зачеркивай на календаре!

Сегодняшний завтрак ее озадачил. Гости разъехались, и она снова оказалась за столом наедине с хозяином дома. Станислав Янович мягко, но настойчиво, с требованием подробностей расспрашивал ее про вчерашний вечер и время возвращения. И все бы ничего, но чем дольше длился их разговор, тем сильнее Милану смущало одно обстоятельство. Она слышала в голосе Шамрая не только интонации отца. В нем определенно проскальзывала докучливость ее бывшего парня.

Они познакомились на вечеринке по случаю дня рождения одной из подружек Миланы в прошлом году и встречались несколько месяцев. Олегу было двадцать пять, он входил в совет директоров крупного банка, и Милана искренне полагала себя влюбленной в него. Он красиво ухаживал, окружая ее вниманием, а ей нравилось быть чьей-то заботой. Они проводили вместе вечера и выходные. Ей было с ним весело, и ей было с ним комфортно в постели. А еще его точно можно было бы познакомить с родителями, потому что отец Олега служил начальником одного из департаментов министерства экономики. Но слишком быстро она поняла, что оказывается под колпаком постоянного контроля. Спустя всего пару месяцев ей все чаще и чаще приходилось отчитываться за каждый час, который она провела без него. Она почти физически чувствовала поводок, навязанный ей Олегом, который становился все короче. И Милану, привыкшую к свободе, он совершенно не устраивал. А когда однажды, не выдержав, она прямо сказала ему о том, что такие отношения ей кажутся пережитком прошлого века, в ответ узнала много интересного о месте женщины не только в жизни Олега, но и в окружающем их мире.

Милана долго помнила этот день. Они ужинали в популярном ресторане, в отдельном кабинете, где между горячим и десертом Олег со свойственной ему основательностью разложил по полочкам их настоящее и будущее. Ей тогда стоило немалых трудов добиться, чтобы он отвез ее домой, а не к себе, и на следующий день она вернула подаренную им подвеску в виде сердечка с рубином и внесла номер его телефона в черный список. На том они и расстались.

Но навязчивая мысль, что Стах расспрашивает ее не только на правах друга отца, которому доверили непутевую дочь, растревожила старые воспоминания и неприятно беспокоила.

— … а вообще, Милаш, тебе повезло, — ворвался в тревожный мир Миланы голос младшей «Иваненки». Оли, кажется. — На тебя Остап заглядывается, а он в нашей компании самый неприступный. Все интересно было, кто ж его подловит.

— Новое всегда интересно, — насмешливо отреагировала старшая. — Ты лучше скажи, а правда, что у тебя папа депутат?

— А? — встрепенулась она и глянула на обретенных стараниями Станислава Яновича подружек. — Ну да, правда.

— И чего тогда ты лето тут проводить решила? Или и правда на смотрины к Шамраю приехала? В городе такое болтают!

— Настя! — возмутилась Оля.

— И что болтают? — равнодушно спросила Милана.

— Ну он же давно вдовец. Сын у него погиб. Бабок зашибает — страшно подумать. Может себе позволить молодую жену, почему нет-то?

— Мало ли кто что может себе позволить.

— Ох и скрытная ты! Ничего не вытянешь! — рассмеялась Настя, но смех ее был неделикатно прерван спокойным голосом Остапа, перекрикивавшим гомон людей, постепенно собиравшихся на пляже.

— Не скрытная, а загадочная.

Девчонки синхронно повернулись. Оказалось, Наугольный приехал не один — с Головановым, на ходу снимавшим майку. Несмотря на все свое боксерство, тот был, хоть и большой, даже огромный, но какой-то немного бесформенный, хотя из спортзала и не вылезал. Тип фигуры — мешок с говном, как не борись. Но девочек это не беспокоило. Оля и Настя резво подхватились с подстилки и повисли у него на шее.

— Привет, — поздоровалась Милана, водрузив на макушку солнцезащитные очки, и рассмеялась: — И загадочного во мне ничего нет.

Остап упал рядом.

— А что есть?

— Характер, — весело сообщила она, — а в сумке у меня есть вода и черешня.

— Купались уже или еще не рисковали?

— Настя сказала, что вода холодная, — услышав странный звук, будто что-то громко шуршало прямо в воздухе, Милана отвернулась от Наугольного, пытаясь отыскать глазами, что бы это могло быть. Долго искать не пришлось, да и не надо было. Чуть дальше по пляжу, образованному в излучине речки, был высокий выступ. Собственно, берега здесь были даже скалистые, только в этом месте «тихая гавань», куда можно было спуститься, не сломав ноги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но кажется, ноги сломать хотел кто-то другой.

В это самое время с выступа на тарзанке, привязанной к дереву, летело здоровенное мужское тело, преодолев расстояние навскидку с полреки — или это так показалось? И только потом оторвалось от веревки и плюхнулось в воду, эффектно разогнувшись в воздухе и подняв при ударе о воду шумные брызги. А после скрылось под поверхностью.

Милана даже рот открыла от удивления. Глядя против солнца, она видела лишь человеческий силуэт, за доли секунды рухнувший с высоты.

— Чувак из клуба самоубийц? — отмерла Милана и повернулась снова к Остапу. — Это что сейчас было?

Наугольный вытянул шею.

Над водой показалась мокрая черная макушка Тарзана, поблескивавшая на солнце.

— Так это ж Шамрай, — с улыбкой сказал Остап.

«Назар Шамрай? Кречет?» — посыпалось одновременно от Оли и Насти.

— Почему Шамрай? — растерянно проговорила Милана.

— Как почему? — не понял Остап. — Фамилия у него такая.

— Логичнее было бы спросить, почему Кречет, — рассмеялись девчонки.

— И почему?

— А его так в народе прозвали, он как-то кречета живого нашел и приручил. Устраивают с дядькой соколиные охоты, как и положено сбрендившим князьям из провинции, — зевнул Игорь.

Тем временем Кречет уже приблизился к берегу и, очевидно, оперся ногами о дно, резко выпрямившись. По его обнаженной груди заблестела россыпь капелек, игравших под яркими лучами. Милана надела очки, отчего солнце теперь не так резало глаза и можно было рассмотреть окружающий мир. Заметить, что левое плечо Назара казалось черным, наверняка из-за татуировки. Но что там было нанесено, Милана не видела — слишком далеко. Зато увидела, как в воду зашла девушка и подошла к Назару.

— А это вроде ж Аня, да? — спросила она у Насти, которая устраивалась рядом с ней на полотенце. — Она же тоже была на вечеринке.

— Ага, Слюсаренко, — хохотнула та. — Бегает за ним, как собачонка, на задних лапках, со школы еще, а он не снисходит никак. Никакой гордости у дуры.

— У тебя, Настюш, гордость образовалась тоже только после того, как отшил, — фыркнула ее сестрица.

— Строго говоря, он меня не отшивал. Бурчал, что занят, а сам либо в качалке, либо мужичье в оврагах гоняет. Вот скажи мне, что за радость — быть Шамраем, единственным наследником всего дядькиного состояния, и при этом вот так жить?!

— Да Кречет вообще такой, — вдруг возник Игорь. — Цепной пес у Шамрая и все. Тень его. Сам по себе ни на что не годен. Но девки все равно по нему сохнут.

— Ну так какая фактура! — рассмеялась Настя. — Вон, Анюта бедная на всю жизнь пропала. И уверена, все равно своего дождется. Не соблазнит — так нытьем достанет!

В это самое время Назар выбрался из воды, не глядя на семенившую за ним Аню, но зато быстро стрельнув глазами в сторону того самого места, где на расстоянии от него находилась Милана и ее новые друзья.

«Дикому человеку — дикую птицу», — подумалось Милане. Она снова посмотрела на Назара и поймала его взгляд. Тоже, вроде бы, какой-то… дикий. Кречет… надо же. Никогда не угадала бы, как называется этот хищник.

Этот его взгляд она потом еще долго чувствовала. Когда болтала с ребятами, когда шла окунаться, когда собирались уходить. Она давно привыкла к любым взглядам, слишком редко они были безобидными, чаще раздевающими и сопровождали ее повсюду. Но тут и «снимать» с нее нечего, кроме бикини.

После пляжа она согласилась на поездку в небольшую придорожную кафешку неподалеку, где можно было пообедать чем-то местным и якобы с колоритом, но оказалось, что деруны, вареники и грибная юшка — это и есть весь доступный колорит. В такую-то жару.

Дома же… ну или там, где на ближайшие пару месяцев она обосновалась, и вовсе царил легкий переполох, ознаменовавшийся беготней слуг, таскающих от ярко-красного мерседеса в какое-то здание пакеты, и улыбкой Марьи, забиравшей ее купальник в стирку.

— Ляна Яновна приехала, — сообщила женщина. — Сегодня за ужином вам точно будет повеселее.

— А это кто? — уточнила Милана.

— Сестра Станислава Яновича. Он не рассказывал вам?

Нет, он ей не рассказывал. Он все больше о себе и древних дворянских корнях, умело увлекая своими историями. Но сейчас Милана не была готова ни к чьим рассказам. Она кивнула Марье и, подхватив со столика книгу, ушла в сад. А вечером, готовясь к ужину, нарядила себя в сарафан жемчужного цвета с длинной юбкой и лифом, расшитым шелковыми нитями в тон.

Так, нежным видением, и впорхнула в столовую, где уже привычно проходили их трапезы наедине с Шамраем, которые теперь немного беспокоили ее. Но сегодня можно было выдохнуть точно — Марья была права. В комнате присутствовало еще два человека, кроме Станислава Яновича. Первой из них была невысокая женщина средних лет — чернявая, остроглазая, с парой лишних килограммов, но при этом очень аккуратная, засмотреться можно. Она приветливо улыбалась за своим стулом и даже помахала ей рукой со множеством ярких браслетов, звякнувших в такт ее движению. Надето на ней тоже было что-то веселое, пестрое, ей под стать.

Второй же гость за их столом вряд ли был хотя бы в половину столь же яркий, хотя и не менее колоритный. Назар. Кречет. Едва она вошла, он, сидевший спиной ко входу, резко обернулся, поднял на нее взгляд, быстро оглядел с ног до головы, но выражение его лица не сменилось.

Станислав Янович поднялся ей навстречу и поприветствовал:

— Привет! А мы только собрались, ты как раз вовремя.

— Добрый вечер, — улыбнулась Милана всем одновременно и осмотрелась. Сестра Шамрая-старшего и его племянник расположились справа и слева от него, словно окончательно закрепив за ней место напротив хозяина дома. Стах, между тем, отодвинул для нее стул и помог сесть, после чего вернулся на свой конец стола.

— Познакомься, это Ляна, моя сестра. Ляна, это Милана. Забавно у вас имена сочетаются. Назара ты знаешь, сегодня он присоединится к нам.

— Здравствуй, дорогая, — прощебетала Ляна Яновна, премило ей улыбнувшись. — Какая ты, оказывается, хорошенькая. Переполошила тут наше гнездо, хоть встряхнемся.

Милана неторопливо расправила на коленях салфетку и взглянула на Ляну.

— Если так получилось, то это не входило в мои намерения.

— Это очень хорошо. Сташек совсем здесь закис и даже немного одичал. Мы-то привычные, а он полжизни в столице провел.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Станислав Янович, но, видимо, его сестру было не остановить. То ли она соскучилась в отъезде, то ли по характеру была не в меру общительной, но ее его отмашка подзадорила даже.

— Да что же тут можно преувеличить, Сташек? — вскинула она аккуратные брови и снова обернулась к Милане. — Вот твоих родителей я немного помню, они как-то приезжали раньше. Как они теперь?

— Папа — депутат, — сообщила Милана главную информацию, интересующую по ее наблюдениям каждого, кто встречался ей в Рудославе. Ляна Яновна не подкачала. Удивилась, восхитилась и выдала:

— Как интересно, я и не знала. Прям в самой верхушке?

Милана сдержанно кивнула. И правда, а что тут еще ответишь? Кажется, примерно того же мнения был и Станислав Янович. Во всяком случае, когда Ляна всплеснула руками и собралась что-то прокомментировать, он довольно пренебрежительно перебил ее и, приподняв бровь, отрезал:

— У всех свой уровень и место в социуме, равно как и роль в обществе.

— Конечно, Сташек, но это все равно ужасно интересно. И очень полезно. И удобно для тебя, — словно и не замечая его пренебрежения, ответила госпожа Шамрай. Нет, заметила, конечно. Однозначно заметила. Но тут же переключилась на другое. На Милану переключилась: — Все-таки в больших городах совершенно другие возможности, чем у нас. Как две разные реальности. Я даже со столицей не сравниваю, но вот когда училась в Левандове, то привыкала с трудом. И теперь вот приехала… была в больнице… неуютно мне там, у нас тут люди куда добрее и отзывчивее, а там все чужое. А тебе деревня наша нравится, а?

— Не знаю, — пожала плечами Милана. — Я в Испанию собиралась ехать, но папа решил отправить меня сюда.

Назар быстро глянул на нее и усмехнулся. Но промолчал, повернувшись к прислуге, как раз подававшей на стол блюда. А вот мать его не промолчала. Ей, судя по всему, всегда было что сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хм… Самой-то тебе тут, пожалуй, скучновато… Все-таки у нас немного не Испания. Продержишься?

— А с чего бы ей не продержаться? — расхохотался Стах. — Между прочим, столичные неплохо приспосабливаются к самым неожиданным и даже экстремальным условиям. А Милана еще и с характером. В отца.

— Дай-то бог, дай-то бог, — с сомнением покачала головой Ляна Яновна. — Но ты, если что, Назару говори, если кто обижать начнет, а то народ у нас простой, может, ненароком… Да, Назарчик?

— Угу, — донеслось со стороны Назарчика.

— Будет тебе вместо брата тут пока.

Наз уронил вилку.

Милана повернулась на раздавшийся звон. Успела заметить, как Назар ошарашено смотрит на мать, прежде чем он взглянул на нее. Отведя глаза, она с самым серьезным видом заметила:

— Вы же сказали, что люди у вас добрые и отзывчивые. С чего бы им меня обижать?

— Красивая! Женихов всех переполошишь, самого перспективного уведешь, а потом махнешь в свою Испанию! — хихикнула Ляна Яновна, а отсмеявшись, отпила из стакана воды, после чего промокнула губы салфеточкой.

— Да я как-то замуж не планирую, — успокоила ее Милана.

— Это пока хорошего парня не нашла, — уверенно кивнула головой та.

— У меня в принципе другие планы.

И почему-то при этих словах и Станислав Янович, и Назар — оба быстро и из-подо лба, как-то очень похоже глянули на нее. Сразу видно, что родственники.

— Наслышан, — разлепил губы Шамрай-старший. — Милана еще очень молода, все впереди.

— Хм… ну… И то верно, замуж — не напасть, абы замужем не пропасть. Просто… когда ж еще рожать-то? Потом сложнее будет. Я вот внуков страшно хочу, просто сил нет. И сыну давно говорю, что пора бы и присмотреться да определяться, возраст все же для женитьбы подходящий. Парень он у нас видный и девчата на него заглядываются, а где он лучше найдет, чем наши? Простые, хозяйственные, работящие. И если полюбят, то уж полюбят. Крепко!

— И без Испаний этих дурацких, да, Ляночка? — с долей сарказма выдал Стах.

Назар вздрогнул. И теперь уже посмотрел на дядьку. Кончики ушей его ярко заалели. Не менее ярко блеснули и глаза, когда он снова вернулся взглядом к Милане. Лишь на мгновение, потому что его мать неожиданно довершила все это безобразие одной фразой:

— Анечка, вот, Слюсаренко — прелесть же, и кстати, тоже дочь депутата, хоть и горсовета.

— Ма! — громогласно протянул Назар.

— А она сама чем занимается? — спросила Милана у Ляны Яновны. — Мы не успели с ней близко познакомиться, она быстро ушла с вечеринки.

— Окончила наше педучилище, но работает секретарем директора санатория «Рудослав». Отец ее был против, чтоб она в садик шла работать по специальности, уговорил туда… но оно и правда поспокойнее. Мы с ней дружим, она бывает у нас, потому скоро познакомишься с ней поближе. Как раз пригласим ее на чай завтра. Как ты на это смотришь?

— Чтобы ее пригласить на чай?

— Ну да! Ну вот чтобы вместе! Поболтаем! Учти, мне прописаны положительные эмоции! Врачи настрого запретили скучать! — вновь хихикнула Ляна.

— Ну если врачи… — понимающе кивнула Милана. — Я подумаю, хорошо?

— Минут десять?

— Соглашайся, — благодушно отозвался Стах. — Аня правда славная. Вот ей я тебя доверить не боюсь. Перед Сашкой за такую компанию не стыдно.

— Если папа захочет, он всегда найдет, к чему придраться, — усмехнулась Милана и обратилась к Ляне Яновне: — Только давайте не завтра, у нас на завтра планы.

— Какие? — поморгала ресничками Ляна.

— Настя и Оля пригласили меня к себе.

— А ты, я погляжу, с ними сдружилась, — неожиданно донеслось до нее со стороны Назара. Кажется, первая полноценная фраза за последние несколько дней.

— Они веселые.

— Ну да… веселые, — Кречет снова уткнулся в тарелку. Зато поднял свой задумчивый взгляд Стах. Несколько секунд паузы сменил его красивый, хорошо поставленный голос:

— А на меня, я надеюсь, ты найдешь время? У меня давно не было такого прекрасного спутника в конных прогулках, а я это дело люблю. Завтра до обеда. Потом — езжай к девочкам, дам тебе машину, какая в гараже глянется.

Взгляд Миланы тоже стал задумчивым. На мгновение она почувствовала себя кубком на соревнованиях, за обладание которым решили побороться все, кому не лень. Кто-то из жажды новизны, кто-то из желания показаться любезной, а кто-то… Она взглянула на Станислава Яновича и со смехом проговорила:

— Надеюсь, вам точно все равно, что мой папа — депутат.

— Шутишь! А кто мой бизнес крышует, по-твоему? — так же рассмеялся в ответ Стах. — Давай, соглашайся. Я много твоего времени не займу.

— Хорошо, — кивнула Милана, — маме фотографии отправлю, а то она обижается, что я ей за неделю ничего не показала.

— Успеешь еще, — мягко сказал он.

Далее болтовня за столом пошла не менее живо, но в несколько более прозаичном русле, чем обсуждение детей, любовей и матримониальных планов. Ляна Яновна в комичной форме рассказывала о своем пребывании в медицинском центре, нисколько не теряя присутствия духа перед возникшими проблемами — с сердцем, насколько поняла из ее рассказа Милана. Назар мрачнел, но помалкивал, что, впрочем, вполне было на него похоже. А Стах слушал с несколько снисходительным видом, скорее всего, прикидывая, в какую сумму обойдется лечение. Потом поинтересовался, как она смотрит на то, чтобы пройти повторное обследование заграницей, на что получил искренне удивленное «Зачем? У нас тоже прекрасно лечат!» Назар, казалось, расстроился еще сильнее. И вопрос чему именно — тому, что эта женщина, навязывающая ему Аню, не хочет свалить еще на неопределенное время, или тому, что она слишком легкомысленно относится к собственному здоровью.

А уже за кофе с десертом Стах переключился на дела и что-то обсуждал с племянником относительно каких-то участков, куда тот должен ехать уже сегодня к ночи.

«Сташек, ну я же только вернулась, тебе послать, что ли, некого?»

«Радовалась бы, сестра, что я только ему и доверяю», — снова снисходительно отмахнулся Шамрай и больше на нее внимания не обращал.

— Станислав Янович! — неожиданно прервала их разговор Милана. — За мной через полчаса Остап заедет, мы в клуб съездим.

— Наугольный? — вместо Стаха вклинился Назар, и они с дядькой переглянулись.

— С другими Остапами я пока не знакома, — обстоятельно пояснила она, поднялась из-за стола и повернулась к Ляне. — Приятно было познакомиться.

— Мне тоже, Милашечка. Завтра увидимся!

Но Милана мысленно была уже не здесь, выпорхнув из комнаты, и лишь краем глаза, когда обернулась, чтобы помахать всем по-девчоночьи ручкой, заметила, как Станислав Янович кивнул о чем-то племяннику. Да и до того ли ей было? Нужно срочно придумать, что бы эдакого надеть сегодня в клуб, пусть и провинциальный, но терпимый и хоть какое-то развлечение, поскольку танцевать она жуть как любила.

Наугольный вел себя вполне прилично, на ее личное пространство не посягал. Рук не распускал, когда она устала, очень цивилизованно отвез домой, а на вопрос насчет завтра пробурчал что-то типа того, что в понедельник у него работа. И когда она уже прошмыгнула через двор к террасе, то успела разглядеть тлеющий кончик сигареты в районе плетеного кресла возле овивающих деревянные подпоры роз. Кресло скрипнуло, в свете фонаря мелькнуло красивое в своей зрелости лицо с благородными чертами, а Милана уже оказалась в доме и взметнулась по лестнице к себе в комнату, осознавая, что ее ждали. Но на другой день об этом не упоминалось.

Стах ехал на своем жеребце в шаге от нее, легко улыбался, тепло глядел, щурился на утреннем солнце, что-то спрашивал. И среди прочего:

— Как вчера повеселилась?

— Хорошо, — сдержанно ответила Милана.

Вечер, действительно, можно было считать удавшимся. Настя и Оля слишком озаботились новыми лицами в их компании, имен которых Милана не запомнила, и потому она была практически предоставлена самой себе на танцполе. Энергия, присущая ее характеру, заставляла искать любые возможные варианты выживания в забытой всеми богами глухомани, где внезапно очутилась заботами папы. Уже несколько дней она бегала по утрам в парке. Еще были бассейн и речка. Вполне успеется прочитать несколько книжек, а сестры Иваненко — вместо радио. Но особенно помогал выжить оказавшийся вполне сносным клуб. Как там говорил Стах? Столичные неплохо приспосабливаются. Вот она и приспосабливалась. Скучно, но не сложно. А вот как приспособиться к хозяину дома — придется подумать. Потому что к его расспросам добавилась слежка. Вчера в клубе она заметила Назара. А значит, ей не показались многозначительные взгляды, которыми он обменялся с дядькой, когда Милана сообщила о своем намерении отправиться потанцевать.

Стах же выглядел сейчас совершенно безмятежным и словно бы наслаждался каждой минутой этого утра, будто не он ночью зыркал на нее из темноты темными и… немного пугающими глазами. Тогда ей так показалось, но ночь — смещает реальности.

— Я смотрю, ты с Наугольным подружилась? Он тебя домой подвез?

— Он сказал, что ему по дороге.

— Ну да, если не считать, что их винодельня вообще в другой стороне.

— Да? Ну я не сильна в здешней географии.

— Хотя я прекрасно понимаю, что с ним тебе было гораздо интереснее, чем выдерживать Лянкин натиск за ужином. Если она тебе не понравится или начнет докучать, то скажи, ее не будет.

— Как это не будет? — опешила Милана. — Куда вы ее денете?

— Скажу, чтоб ужинали с Назаром у себя, — пожал плечами Стах. — Не познакомить вас было бы странно, а сам я ее терплю с трудом. Гляди, гляди! Лелека! Вон, гнездо!

Они как раз выехали по грунтовке на окраину леса, откуда довольно далеко просматривались кроны впереди. В березовой рощице, между ветвей, расположилось огромное гнездо с белым красавцем в нем. Милана посмотрела в направлении, которое указывал Шамрай, и улыбнулась. На фоне яркого цвета неба птицу было хорошо видно.

— Она ведь ваша сестра, — Милана резко повернулась к Стаху, глянув ему в лицо. Он поймал ее взгляд и на некоторое время приковал им к себе, как будто тонкая нить стала чем-то бо́льшим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сестра. И, видит бог, я все обязательства по отношению к ней выполняю. Я отцу обещал позаботиться, если что… Позаботиться, но не любить же. Тогда мне никто не говорил, что это счастье на всю жизнь, и звучало очень абстрактно… гипотетически. Откуда было знать, что и правда придется. А Шамраи свою ношу на других не перекладывают.

— А я бы, наверное, хотела, чтобы у меня была сестра… или брат, — она чуть прищурилась, будто от солнца, и отвернулась.

— Это когда вы с детства вместе, корень один, отец, мать — все разом, все одним узлом стянуто… Ляну мне навязали, у нас разница десять лет. Мой отец овдовел довольно рано и повторно женился. Там не было такой красивой легенды о поездах, как с мамой… проза. Она работала на камволке, ткачихой, уж понятия не имею, как познакомились, но… не успели мать похоронить, а он ее в дом привел, мужичку. Уже беременную. Я сбежал к бабушке, мы несколько лет жили порознь, потому что мне очень трудно было принять постороннюю женщину. Хотя сегодня я понимаю отца, одному — тяжело. Тем более, когда сам еще довольно молод. Но если бы он хоть немного выждал, если б не сразу с пузом… А потом: вот это твоя сестричка, береги ее.

— Как в кино…

— Ну так истории для кино, наверное, из жизни берут. Разве что чуток преувеличивают во имя красоты сюжета. Ляна в итоге пошла по стопам своей мамаши. Дитя природы. Родила Назара в восемнадцать лет, в подоле принесла, потом наш отец от сердечного приступа умер, он же гораздо старше второй жены был, а в итоге у меня орава на руках — две крестьянки и байстрюк. Им, конечно, полагалось некоторое имущество, но они ж бестолковые, а я обещал… Потом привык, конечно. Да и от Ляны своя польза есть, прислугу вышколила, комфорт в доме обеспечивает. Если б еще не такая болтливая… В общем, если будет докучать, говори, отправлю ее к себе, им есть где столоваться, не обязательно ходить в большой дом.

— Да не переживайте, Станислав Янович, — улыбнулась Милана, — как-нибудь уживемся. Это ж ненадолго.

Стах повернул к ней голову и посмотрел таким взглядом, от которого ее бросило в жар. Словно бы на дне его глаз, темных и очень внимательных, жаровни. Не ускользнешь, заденет.

— Да как сказать, никто ведь не знает, как жизнь повернется завтра. Каждый день мы принимаем какие-то решения, которые ее подчас меняют кардинально. И то, что вчера казалось шуткой, завтра оказывается единственным вариантом будущего. Как мое обещание, например.

— А я не даю обещаний! — бойко сказала она и немного пришпорила коня, уходя от его пристального взгляда.

— Даже если я попрошу съездить со мной в Левандов на вечер джазовой музыки? — устремился за ней Стах. — В следующие выходные. Подумай, это интересно. Ужин в ресторане, левандовские крыши, вокруг все в цветах. Кажется, даже откуда-то с неба свисают вазоны. А?

— Не люблю джаз. Музыка для пижонов и ботаников.

— А я пижон или ботаник? — умилился Стах ее непосредственности.

— Вы — интеллектуал, уровень «продвинутый», — выпалила в ответ Милана.

— Лестно, но грустно. Может быть, просто тебе нужен проводник в мир джаза? И ты сможешь его хотя бы немного понять… увидеть его многомерность? Полюбить?

— Может быть, — пожала она плечами, — но давайте не сейчас.

И мысленно послала его к черту, чувствуя просто невозможную растерянность. Ясно же, как божий день, чего он добивается. И не просто так вся эта тирада про джаз… многомерец! Многомирец!

Милана давно привыкла к подобным взглядам и интонациям, но от откровенного отпора, когда всё называют своими именами, ее удерживал тот факт, что это все же друг отца. Вдруг она ошибается? Есть же вероятность, наверное. Он к ней как к дочери, которой у него нет, а она его так обидит… еще и унизит подозрениями. Ведь ей тут долго болтаться, каникулы только начались, как ему в глаза после такого смотреть? А не скажешь прямым текстом — в конце окажется, что он все же на что-то рассчитывает. Идиотизм! Спасибо, папочка! Удружил!

Ее, конечно, подмывало провести эксперимент и довести историю с Левандовом до прояснения ситуации, а потом быстро спетлять домой, в Кловск, под папино крылышко, имея к тому уже вполне веские основания. Никто же не осудит, даже еще и пожалеют. И останавливало Милану только одно — отец со Стахом действительно очень давно дружат, всю жизнь практически. И становиться для них причиной разлада… наверное, ей бы не хотелось, если можно подобного избежать. Тут главное, повести себя умно.

Надо отдать Шамраю должное. Прямо сейчас умно поступил именно он.

Никак не отреагировав на ее тон, он вскинул руку и указал прямо перед ними:

— Видишь вон ту полоску впереди? Там речка. Давай наперегонки?

Милана согласилась, лишь потому, что интуитивно чувствовала необходимость некоторой уступки со своей стороны. Заранее зная, что проиграет — слишком плохой наездницей она была для подобных соревнований, она бы отказалась, если бы… Если бы до конца понимала, что происходит.

Вторая половина дня, к некоторому ее облегчению, сюрпризов не принесла. Стах, как и обещал, благодушно кивнул, когда она ткнула пальчиком в белоснежный «БМВ», на котором и отправилась к сестрам Иваненко. Настя и Оля обладали небольшим количеством достоинств, но главное из них заключалось в том, что девушки были мастерицами внезапностей. Под вечер, когда было просмотрено два фильма, съедено три пиццы и Настя с Миланой, устроившись в гамаках под огромной грушей, откровенно скучали, Оля, сморщившая лоб от напряженных раздумий, вдруг выдала:

— А поехали в Друску!

— И что мы там будем делать? — лениво спросила Милана.

— Да какая разница, на месте разберемся, — подхватилась на ноги Настя.

Домой после незамысловатого путешествия Милана вернулась почти под утро. Было еще темно, но в парке соловьиные трели уже перебивали жаворонки. Она протопала босиком, чтобы не стучать каблуками, по дорожке, ведущей от гаража. Бросила быстрый взгляд на террасу, успев заметить, что ярких огоньков сигарет этой ночью было два. И юркнула в дверь.

Ей даже удалось несколько часов поспать. Разбудил ее звонок Ляны Яновны, щебетавшей в трубке без остановки минут десять. Она пожелала доброго утра, выразила легкое беспокойство причиной отсутствия Миланы за завтраком, сообщила пару новостей из жизни Рудослава и завершила свою речь сообщением о том, что Анечка придет к двенадцати.

— Милашечка, ты же помнишь, мы договаривались! Приходи обязательно.

«Сами вы милашечка», — сонно подумала Милана, раздражавшаяся от любых сокращений своего имени, но вслух не менее сонно отозвалась:

— Приду.

И кто бы мог подумать, что это ее «приду» обернется чинным распитием чая в саду втроем с Ляной Яновной, которая казалась ей местами слишком своеобразной, даже фриковатой обитательницей поместья, и АнечЬкой Слюсаренко, которую она вообще не знала и прекрасно прожила бы, не зная и дальше. Госпожа Шамрай устроила им настоящий пикник на лужайке, разве что не прямо на траве, заварила какой-то удивительно вкусный местный растительный сбор, принесла целую корзинку домашней выпечки и свежесваренное земляничное варенье.

«Мне землянику местные из леса подвозят, с гор, сами собирают, а я на зиму запасаюсь. Часть сушу, часть вот вареньем закрываю. И обязательно немного замораживаю. Милашечка, ты как-нибудь к нам обязательно зимой приезжай, у нас так здорово на Новый год бывает, а я такие пироги пеку с замороженными ягодами!» — вещала она, придерживая красивую фарфоровую чашечку обеими небольшими ручками.

«Я как раз хотела попросить у вас рецепт тех булочек, помните? С черникой и творожным кремом! Лучше ваших нигде не пробовала!» — подхватила Аня, хлопая длинными ресницами и глядя на, очевидно, будущую свекровь какими-то пустыми глазами. Сверху сахарной пудрой присыпано, а внутри — ничего.

«Ну как же… там ведь все просто, дорогая моя. Берешь, значит, 350 грамм муки, два желтка, 50 грамм сахара, 250 миллилитров молока…»

Далее следовало увлекательнейшее описание рецепта булочек, слушая который, Милана, спавшая ночью, точнее, утром, категорически мало, снова едва не начала кунять носом. От позорной дремы ее спасла все та же Ляна Яновна, воскликнув:

— Милашечка, нам с тобой надо будет обязательно тоже такие испечь! Их особенность в том, что я делаю их только летом! И только из лесных ягод! Боже, как же прекрасны, сочны, ароматны Карпаты в эту пору, дорогая, даже под Левандовом, где они совсем невысокие! Кажется, даже мои булочки ими пахнут, когда я пеку их!

— Ну я разве что рядом побыть могу, — без энтузиазма сказала Милана.

— В качестве моральной поддержки? — повернулась к ней Анечка.

— В качестве зрителя.

— Не умеешь, да? — ойкнула Ляна Яновна. — Да я тебя вмиг научу, ничего сложного!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Зачем? — непонимающе спросила Милана.

— Ну… семью будешь вкусненьким баловать.

— Да родители как-то не очень любят булочки, — пожала плечами Милана.

— А я рецепты собираю, мне будущего мужа кормить, ну или в крайнем случае откроем с Ляной Яновной пекарню, — рассмеялась не в такт Анечка, а потом лицо ее приобрело совершенно восторженное выражение. И глядя за спину Миланы, она подалась вперед и воскликнула: — Назар! Ты чего там стоишь!

От этих Аниных слов Милана автоматически обернулась, потом поняла, что обернулась, потом поздоровалась с Назаром, стоявшим у живой изгороди, и снова повернулась к столу, отпив чаю. Ему же, замеченному на своем пункте наблюдения, ничего не оставалось, кроме как направиться к очаровательной троице панянок посреди цветущего сада и надеяться, что выражение его лица при этом достаточно невозмутимо. Впрочем, его невозмутимость всегда была сродни мрачности, и незнающие — путали.

— Назарчик! — радостно подхватилась Ляна Яновна. — Ты с работы? До вечера уже? Чаю хочешь? Или не обедал еще? А мы с девочками как раз сели чаевничать с пирогами, твоими любимыми!

— Да я как-то… — начал было он, но мать его перебила:

— Погоди, сейчас принесу тебе чашку, чаю на всех хватит!

— Та сидели бы, мам, жара такая — бегать!

— Вредно вам! — закивала Анечка.

Но Ляну Яновну было уже не остановить, она мчалась в их с Назаром домик. За посудой и, наверное, за добавкой в виде выпечки, бутербродов и, возможно, бидона с борщом. Тут Милана предпочитала не задумываться.

Он же вздохнул, обреченно уселся в теперь пустовавшее материно кресло и быстрым, беглым взглядом осмотрел Милану, будто бы после ее вчерашнего несанкционированного исчезновения с его радаров стремился вернуть себе контроль над происходящим.

— Вам тут не печет? — пробурчал Шамрай. — В доме под кондиционером — и то лучше.

— Так мы ж в тенечке, Назарчик! — колокольчиком отозвалась Аня. — А маме твоей на воздух хочется. Еле отговорила розы полоть, она все порывалась.

— Какие, нахрен, розы? Садовник есть!

— Говорит, пока ее не было, земля как камень, еще и потрескалась. Вечером собралась поливать. Ты бы правда Лазаря позвал, что он прохлаждается? Цветам уход нужен.

— Позову сейчас, некогда было.

— Да погоди, ты ж с работы! Это мы с Миланой бездельницы, да, Милан?

Милана с любопытством наблюдала за разговором и разглядывала по очереди их обоих. Дружное семейство на фоне роз в летний полдень в деревне. Хоть картину с них пиши. Она мысленно прыснула, Назар в это время потянулся за булочкой из блюда перед Миланой, отчего ей стали заметны отметины на костяшках. Яркие. Свежие! Еще вчера ссадины были затянувшимися, точно помнила. Она хмыкнула и, подняв глаза, насмешливо проговорила:

— Лучше бездельничать, чем так работать.

И тут это случилось. Снова. Уже который раз с тех пор, как он попадался ей на глаза. На его щеках обозначились красные круглые отметины, заалели прямо! Назар вскинул на нее взгляд, резко отдернул руку и, демонстративно размяв пальцы, уточнил:

— А что тебе не нравится?

Милана посмотрела ему в лицо и с самым серьезным видом проговорила:

— Умышленное нанесение телесных повреждений разной степени тяжести влечет за собой уголовную ответственность.

Кречет вздрогнул. Ладонь сжалась в кулак сама собой.

— Умная, да? Я в тренажерке был.

— У нас отличный тренажерный зал, — встряла Аня, бросившись немедленно между ними, в их стычку. — Мой папа несколько лет назад открыл, там столько всего есть. Хочешь абонемент?

— Объясни ей, что нормальные люди шингартами пользуются, — игнорируя Аню и не отводя от Назара внимательного взгляда, сказала Милана, — если, конечно, ты сам в курсе, что это такое.

— А ты сильно в спорте понимаешь.

— Можем об этом подискутировать.

— В дискуссиях я не силен, проехали. Я вообще в вольер шел.

И с этими словами Назар резво поднялся из кресла и широким уверенным шагом направился прочь от их импровизированного пикника. Только руки в карманы сунул и не оглядывался. Аня быстро взглянула на Милану, прошипела ей что-то вроде: «Кто тебя покусал?!» — и ломанулась за ним следом, звонко восклицая:

— Назар! Назарчик, погоди! Я тоже хотела сходить к Тюдору!

А когда они скрылись из виду, на дорожке показалась Ляна Яновна — с чашкой и корзиночкой с, очевидно, какой-то снедью для любимого голодного сы́ночки. Завидев за столом одну Милану, она удивленно вскинула брови и негромко спросила чужачку:

— А где же… где же все?

— Возможно, изучают историю Англии, — пожала плечами Милана и неторопливо допила свой чай.

Неторопливость необходима, чтобы убивать время в городке, где из одного конца в другой можно пешком дойти за час, а дел совсем немного. Пробежаться утром в парке, поболтать с Олексой, поваляться у бассейна, смотаться на танцы. Уже на следующий день после «пикника» у Ляны Яновны, Милана, узнав у Оли адрес клуба, обсуждала с тренером режим своих тренировок.

А потом начались странности.

Тренер в спортклубе испарился, администратор лепетала что-то невразумительное, и Милане пришлось заниматься самой. Вечерами их компания сократилась до трех человек — самой Миланы и сестер Иваненко, хотя еще неделю назад найти ребят, чтобы поболтать или позажигать на танцполе не составляло труда. Теперь приходилось танцевать с Настей или Олей, а то и в одиночестве. Ее это не смущало, но озадачивало. Стах каждое утро выдавал что-то вроде: «на природе важны не только здоровая пища и здоровый воздух, но и здоровый сон» или «тебе не надоело бегать каждый вечер на свои танцульки?». Вишенкой на торте стал Назар, превратившийся в ее тень. Где она — там и он. Поразмыслив, Милана пришла к выводу, что к этому приложил руку Шамрай-старший. Ну в самом деле, с чего еще его племяннику ходить за ней, как привязанному, будто у него других занятий нет.

Однажды утром, похожим как две капли воды на все предыдущие, Милана, выбрав новую дорожку для пробежки, наткнулась на небольшую беседку, увитую лианой с яркими оранжевыми колокольчиками, в которой вместо скамьи оказались качели.

Там она и устроилась то ли передохнуть, то ли детство вспомнить, которое, впрочем, вряд ли до конца оставило ее пятую точку, несмотря на офигенность последней. И возможно, даже не догадываясь о том, именно ею она и приманила Назара, в это самое время показавшегося как раз возле облюбованной ею беседки. На самом деле, нет, конечно. В кроссовках, шортах, футболке, бейсболке и с наушниками в ушах он преспокойно бежал по той же самой грунтовке, что и она несколькими минутами ранее, но когда увидал, встал на месте, как вкопанный. Солнце начинало припекать. И на фоне ясного неба и ярко-оранжевые цветы, и выкрашенная белой краской беседка, и девушка с подпрыгивающими за спиной косами, катающаяся на качелях, — все это вместе будто слилось в единое полотно, от которого у него перехватило дух. Он словно бы только это и видел — запястья ее рук, державшихся за тросы. И да… косы темно-русых волос, то падающих ей на грудь, то снова — где-то там за спиной, в воздухе.

— Вау… — тихо-тихо, под нос самому себе, пробормотал Назар, не решаясь ни подойти и заговорить, ни бежать дальше. И то, и другое было поздно. Милана его заметила, нахмурилась и рявкнула:

— Ты меня преследуешь?

Назар, будто пойманный, опустил глаза, быстро снял наушники, перевернул бейсболку козырьком назад и приблизился к беседке.

— Чего сказала?

— Смешно, — буркнула она, перестала раскачиваться и спросила: — Я поинтересовалась, какого черта ты тут делаешь.

— Бегаю.

— А вчера в клубе?

— Ну… отдыхал.

— А позавчера в библиотеке?

— В смысле? — опешил Назар. — Не ходил я ни в какую библиотеку!

— Бинго! — издала она клич. — Потому что меня там не было!

— Намекаешь, что я за тобой хожу?

— Говорю прямо, — Милана поднялась с качелей. — Всегда лучше говорить прямо, — и, надев на макушку бейсболку, побежала в сторону дома.

И, конечно, не видела его ошарашенного лица и глаз, глядящих ей вслед, когда она удалялась.

Прямо! Легко сказать — прямо. А как ты что-то скажешь, когда при ней все человеческие слова из головы напрочь вылетают? Шамрай никогда дураком не был, книжек прочитал за свою жизнь — гору, мало кто был хоть вполовину так же начитан, как он. Разве что Стах, но у того и образование, и опыт, и круг общения куда как шире. И все же с любым другим, с любой другой — Назар не терялся. С ним могло быть и весело, и интересно. А тут хоть тресни. Дух перехватывает, а слова — ни одного. Сельский дурачок.

И от этого единственная злость — на себя разве что.

Потому что недотягивает. Это он принял сразу.

Как принял сразу и то, что безумно, просто отчаянно хочется дотянуться.

Еще в день, когда впервые оказался в клубе, чтобы ее там стеречь. Она танцевала с новоявленными дружками посреди танцпола, освещаемая резкими, ядовитыми лучами дискошаров, а он с ума сходил, ревниво глядя на ее ритмичные движения в мигающем свете и смех, которого из-за музыки совсем не слышно. Еще ревнивее, жарче было на следующее утро на плёсе, куда они выбрались с Лукашем, Надей и Аней. Из-за последней он бы и рад отмахаться, но Иваненки пригласили Милану на речку. И потащиться туда пялиться на нее в купальнике — было слишком большим соблазном после случая у бассейна. Всю бы себе забрал, целиком, полностью. Спрятать и никому не отдавать.

А как тут спрячешь, когда она так и норовит вырваться из дома? Вон, даже Стах места себе не находит, тревожится, чтобы никуда не влипла, а ему перед ее отцом отвечай. Назар уже начинал догадываться, что в Рудослав эту панночку выслали явно не здоровья набираться, а за какие-то проказы, но напрямую не спросишь, вот и ходил за ней целую неделю, зорко следя, чтобы ни волосинки не упало с ее красивой, как будто созданной умелым скульптором эпохи Возрождения головки. Мать права, народ-то у них нормальный в целом, но иногда простой, как пять копеек, а она же… панночка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бесил Наугольный, бесил Голованов, бесил тренер в спортзале, который зыркал на ее задницу так, что едва не текли слюни. Назар даже самого себя бесил тем, что засматривается, когда ему-то точно ничего не светит. Она это всем своим видом давала понять, что уж говорить об издевках в голосе, когда намекала на его драки. А он и подрался-то сдуру — ее потерял из виду в понедельник, злой был, как собака, совершенно не понимал, куда подеваться могла, вот в голову и ударило, в другом бы случае сдержался. Явилась под утро, а потом чинно пила с матерью чай в полдень, когда он, злой и уставший, тащился с клондайка. Да еще и Анька эта! Умеет мать удружить с сюрпризами. И ведь не скажешь ничего…

Нет, Назар совершенно честно старался не показываться Милане на глаза. Да и толку душу себе травить — любые его слова она находила как высмеять, а он себе от этого каким-то подростком в пубертате казался. Но и не ходить за ней по пятам как-то не получалось. Ноги сами несли к ней. Вот как сегодня.

Впрочем, он всю жизнь по этой грунтовке бегал. Откуда ему было знать, что ее сюда занесет?! Да еще и с таким соблазнительным предложением: говори прямо!

— Сказал бы я тебе… — пробормотал под нос Назар, глядя, как сверкают прочь ее пятки, после чего тяжело вздохнул, надел обратно наушники, повернулся в противоположную сторону и побежал дальше, с каждым шагом стремительно приближая то мгновение, когда ему действительно придется сделать это. Сказать. И почувствовать себя идиотом.