Зодчий. Книга VII

Глава 26

— Ваше сиятельство, позвольте представиться — граф Александр Фёдорович Ядовиткин, — произнёс статный офицер лет сорока. Я поднялся ему навстречу, всё ещё слабый от боя. Снегов настороженно глянул на вошедшего. Паулина дремала, расположившись возле обогревателя, и над ней возвышалась Тень, стерегущая покой нанимательницы. Капелюш сопел чуть поодаль, надвинув шапку себе на лицо. Полевой шатёр, разбитый в течение нескольких минут после приземления первого вертолёта — был освещён магическими сферами. Спасательные службы сработали на загляденье. Всё случилось чётко, быстро, слажено. В каждом шатре находились обогреватели, возле которых расположились пережившие крушение поезда люди. Медицинские вертолёты прибывали и отправлялись каждые пять минут, эвакуируя пострадавших.

— Прошу вас, сидите, — сказал гость поспешно. — У вас была очень тяжёлая ночь.

Витязь хмыкнул. Он отмыл кровь с лица, но его костюм по-прежнему казался нарядом из фильма ужасов.

— Нечасто мне доводится встречать следы работы специалистов такого класса, — чуть поклонился ему Ядовиткин, а затем перевёл взгляд на меня.

— Простите за беспокойство, Михаил Иванович. Но у меня есть несколько вопросов. Вы сможете на них ответить?

Я кивнул.

— Для начала, не для протокола, позвольте выразить вам своё восхищение, — чуть понизил голос офицер. — Полагаю, только благодаря вашему участию удалось избежать больших жертв.

— Я был не один.

— Да-да, конечно. Но если бы не вы и ваши люди… Страшно представить, что бы тогда случилось.

Ядовиткин покачал головой.

— Задавайте вопросы, граф, — я опустился на полевой раскладной стул.

— Что вам говорит имя Виталия Андреевича Романова? — тут же выпалил он. По-моему, ради этого имени граф сюда и явился.

— Абсолютно ничего, — не соврал я. — Кто это?

— Довольно значимый в узких кругах человек, — задумчиво проговорил Ядовиткин, наблюдая за мной. — Вам что-то известно об этом, госпожа?

Я не сразу понял, что офицер обращается к Паулине. Та приподнялась на локте, нервно глядя на графа. Только что проснулась.

— Нет, ваше сиятельство, — тихо сказала она.

— Мне показалось, будто бы это имя вам знакомо… — прищурился офицер. — Его тело обнаружено в лесу, с западной стороны. Полагаю, был убит вами, ваша доблесть.

Он вежливо поклонился Снегову.

— Возможно, — глухо ответил тот. — Но я имён не спрашивал.

— Понимаю, — улыбнулся Ядовиткин. — Прекрасно вас понимаю. Хорошо. А знаком ли вам, Михаил Иванович, Аркадий Борисович Стоев?

Я кивнул:

— Пересекались…

— Последнее ваше пересечние произошло у пруда, верно?

Ещё один кивок с моей стороны. Скрывать своё участие в убийстве полковника не имеет смысла. Весь поезд слышал, как он меня искал.

— У меня есть информация, что нападавшие разыскивали именно вас, — граф заложил руки за спину, будто подслушав мои мысли.

— Мне тоже так показалось, — я выдержал его взгляд.

— Как вы думаете, по какой причине? — спросил он и торопливо пояснил. — Дело в том, что подобные инциденты не происходят каждый день. Нападение на поезд, это… Немыслимо. Я получаю доклады от групп быстрого реагирования, которые хватают тех из нападавших, кто попытался сбежать, однако пока это мелкие сошки.

— Вероятно, из-за некоторых разногласий по ведению дел, — мягко произнёс я. — Господин Стоев был цепным псом криминального авторитета из Кобрина, с которым пришлось поделить сферы влияния.

— Довольно громкое заявление, Михаил Иванович, — отметил Ядовиткин. — Особенно в адрес покойного полковника жандармерии.

Я пожал плечами:

— Из песни слов не выкинешь.

— Хорошо подмечено. Однако в свете того, что господин Стоев был одним из организаторов нападения… В свете этого я вполне допускаю нечистоплотность господина Стоева. Особенно учитывая факт появления господина Романова…

Очередной быстрый взгляд.

— Да кто такой этот Романов? — не выдержал я.

— Вы упомянули про то, что господин Стоев работал на кого-то… Быть может, вы сможете пролить свет на возможного заказчика? — пропустил мой вопрос граф. — Быть может, именно он желал вашей смерти?

— Мухины, Александр Фёдорович. Преступная группа, к разгрому которой я имею некоторое отношение. Думаю, детали можете запросить у полиции Кобрина.

— Непременно, Михаил Иванович. Непременно. Полагаете, это была всего лишь месть? — хмыкнул Ядовиткин.

— Уверен в этом.

Он с сомнением покачал головой.

— Здесь слишком много трупов, Михаил Иванович, для банальной мести. Боюсь, ситуация несколько серьёзнее.

— Вы недооцениваете корбинцев.

— Возможно. Или вы их переоцениваете.

Затем граф снова коснулся взглядом Паулины. Князева села, закутавшись в военное одеяло, и смотрела в сторону.

— Мне показалось, что имя Романова вам всё-таки знакомо, госпожа. Несмотря на всю сложившуюся ситуацию, вы смогли бы пролить свет на это дело.

— Простите, ваше сиятельство, но вам показалось, — уверенно улыбнулась ему Паулина. — Я просто питаю слабость к сильным мужчинам в форме и не сдержалась, когда увидела вас.

— У вас есть ещё вопросы? — вмешался я.

— Совсем немного, — чуть нахмурился граф.

В палатку вошёл ещё один офицер. Отсалютовал Ядовиткину.

— Простите ещё раз за беспокойство, но мы должны соблюсти некоторые формальности, — продолжил Александр Фёдорович. — Для выстраивания картины происходящего, мы с господином Кашиным хотели бы опросить каждого из вас по отдельности. Это не займёт много времени.

Он посмотрел на часы.

— Да, думаю, часа нам хватит. А там как раз должен прибыть вертолёт, который доставит вас до Пскова. Там готовится скорый до Санкт-Петербурга. К полудню уже будете на месте.

Опрос действительно не занял много времени и не содержал ничего необычного. Офицеров интересовала моя версия событий, и я изложил её практически без фантазий. Разумеется, ничего про вывод из строя техники или же про деяния Скульптора с моего языка не сорвалось. Мухин и двое «братьев» просто не появились в рассказе и всё. В бою участвовал только я, витязь прибыл позже. Тень, Паулина и Капелюш вообще были далеко. Так что версии наши не станут разниться.

Ядовиткина и его напарника мои ответы удовлетворили. Со Снеговым они общались чуть дольше, вероятно из-за того, что витязю приходилось описать гораздо больше убийств, чем мне. Кажется, он прикончил не менее трёх десятков человек вокруг поезда.

Однако дольше всего офицеры беседовали с Паулиной, и когда девушка всё же покинула шатёр — вертолёт ждал нас уже десять минут. Князева выглядела уставшей, но не сломленной. И когда имперская машина поднялась в воздух, то прижалась лбом к иллюминатору, глядя куда-то вниз. Шум в кабине был страшный, да и вместе с нами летела женщина с ребёнком, прижимающая дитя к себе с таким видом, словно не собиралась отпускать его более никогда.

Поэтому вопрос удалось задать, только когда мы оказались в купе скорого поезда в Пскове.

— Кто такой Романов?

Паулина чуть закатила глаза, после чего посмотрела на меня испытующе. Я терпеливо ждал.

— Романов — это тот человек, с которым у меня должна была быть встреча, Миша, — сказала она. — В Петербурге…

— Хм…

— Вот тебе и «хм…» — тряхнула волосами Князева, взгляд её стал жёстким. — Романов мог мне помочь. Он верил в иной путь… ну, этого. Ты же понимаешь?

Я помотал головой, мол, нет, не понимаю.

— Он считал, что мы всё можем изменить без большой крови. Что нет необходимости разрушать систему до основания, чтобы выстроить новую. Мягкая сила, понимаешь? — чуть тише заговорила Паулина, ловя мой взгляд. — То, о чём ты рассказывал.

— Поезд, сошедший с рельсов — мягкая сила? — уточнил я. — Точно такого не говорил!

— Ой, Миша! Я не понимаю, что он там делал. Я не понимаю, как он связан с Мухиными, — в сердцах прошептала она. — Мы должны были встретиться и поговорить. Об Ольгине. О тебе. У меня был план, и он хотел его выслушать. Он говорил, что радикалы нас дискредитируют. Что новые голоса революции, вроде Кроницкой, позорят её. Он очень правильные вещи говорил, Миша!

— В чём план? — заинтересовался я.

— Помощь одному молодому графу, который не ставит знаков различия между благородными и неблагородными, — с сарказмом сказала Паулина. — Информационная поддержка, освещение в той прессе, которая ещё как-то имеет право на мнение. Компании в сети. Миша, ты меня недооцениваешь. А Виталик… Он был хорош в этом. Мог сильно помочь.

— Но предпочёл умереть в лесу под Минском… Не похоже на совпадение, не находишь?

— Хотела бы я знать, почему он так поступил! Получается, он мне врал. Выманивал… Интересно, Мишка, а кто был целью на самом деле? Ты или я?

— Предлагаю обойтись без соревнований на эту тему, — хмыкнул я.

Дверь в купе отворилась, и на пороге возник Снегов в камуфляжном костюме. Бросил сумку, забитую окровавленной одеждой, под сидение и устроился рядом со мной.

Мы молчали, глядя на перрон и утреннее псковское небо. А когда поезд тронулся, я привалился плечом к стенке и задремал.

— Миша, но это ведь бессмысленно! — сказал Александр Сергеевич Павлов, оторвавшись от изучения схемы. Я смотрел в окно его кабинета, до сих пор не привыкнув к новому наряду. Костюм-тройка сидел на мне как влитой, но его шикарность казалась неуместной. Куда привычнее и практичнее одежда иного кроя. Но на бал надо ехать в тех нарядах, которые не смущают благородные умы и немного пускают пыль в глаза.

— Отнюдь, — улыбнулся я учителю. Проректор запыхтел, снял очки.

— Рассказывай. Я вижу, что схема с внешним материалом. Но это всего лишь стена. А стена, Миша, это второй курс Академии. В чём секрет?

— Осквернённый неодим, — сказал я. — Он приведёт к усилению структуры. После чего пробить такую стену станет очень затруднительно. Мы сможем управлять миграцией монстров. Кроме летающих, разумеется.

— Проекты Стены по границе обсуждались многократно и даже возводились в районе Чудского Озера. Бессмысленный перевод реогена, Миша. Популизм чистой воды! Ты уверен?

Я кивнул, чувствуя накрахмаленный воротник.

— Мне нужно увидеть это своими глазами, — Александр Сергеевич вернулся к лабораторному столу. — Сложная структура для стены. Сложная. Если заменить на другой материал?

— Прочность вырастет, но незначительно. Тут вся идея в том, что она может быть тоньше и выше. Не нужно всё обносить крепостными стенами.

— У тебя уже готово это?

— Ещё нет. Занимаюсь обработкой материала. Но, думаю, через несколько дней первая партия пойдёт в производство, и я начну возведение.

— У тебя где-то нашёлся заводик по переработке редкоземельных металлов? — фыркнул он.

— Использовал польскую базу на освобождённых землях. Ничего сложного.

Павлов поджал губы, на лице по-прежнему было сомнение.

— Чёрт возьми, Миша, но с чего ты взял, что осквернённый неодим так себя поведёт? У тебя нет даже опытного образца. Не слишком ли самоуверенно?

Я положил перед ним кусок руды, взятый с собой. Необработанной, неочищенной. Павлов поправил очки указательным пальцем, затем взял предмет. После чего зашуршал реагентами на столе. Руки двигались быстро, сноровисто. Движения проректора напоминали ритуальный танец.

Наконец, он поместил его в раствор, затем разместил сосуд в центрифуге и включил её. Уставился на монитор, где почти сразу поползли графики измерений. Хмыкнул, увеличил один из диапазонов.

— Невероятно. Может сработать. Но… Ладно. Так, через неделю у тебя уже будет обработанный материал? Хм… Я бы хотел посмотреть. Скажем… Через две недели? Хотя чего там. Первого декабря! Точно, решено. Заодно посмотрю, как ты там устроился. И покажешь мне свой неодим в действии.

— С удовольствием, Александр Сергеевич.

Проректор оглядел меня с головы до ног:

— Знаешь, Миша, ты такой нарядный. А выглядишь уставшим.

— Тяжёлая ночь, — вздохнул я.

— Молодость-молодость… Когда мне было как тебе, то мои ночи тоже были тяжёлыми. О, кстати, а ты когда приехал? Тут ведь ночью где-то в твоих краях поезд с рельсов сошёл. Слышал что-то про это?

— Краем уха, — улыбнулся я учителю. — Не беспокойтесь, Александр Сергеевич. Меня больше тревожит вот это…

Я указал на костюм. Павлов хитро заулыбался:

— Ну, Миша. Чем выше поднимаешься, тем больше на тебе оков. Как бы люди ни хотели обратного. Считай это тёмной стороной медали. Пусть даже кажется потерей времени, но поверь — такие события не проходят бесследно. Возможно, ты обретёшь новых союзников.

— Или врагов.

— Или врагов, — охотно согласился Павлов. — С твоим характером в это легко верится. Постарайся не напортачить в этот раз, ладно?

Я кивнул, но обещать ничего не стал.

Князь Бадевский-Донской позвонил мне утром следующего дня, справился о том, как прошло моё путешествие в Петербург, а затем уведомил, что автомобиль, который повезёт меня в его усадьбу, готов прибыть по любому адресу и в любое удобное для меня время.

— Однако, — добавил он, — мой дорогой друг, учтите, что наше мероприятие официально начинается в шесть часов вечера. Было бы очень недурно, Михаил, если бы вы на него успели. Сами понимаете, без Героя Ивангорода торжественное открытие не возымеет пущего эффекта.

Я заверил его, что не опоздаю. После чего назвал свой адрес. Моим ночлегом в Петербурге оказался номер с видом на крыши, за которым вздымалась серая махина Казанского собора. Поздняя осень сделала город ещё холоднее, чем он мне запомнился. Впрочем, здесь каждое второе здание дышало Эхом. Эхом неиспользуемым!

Да, мне бы власть над местным Конструктом. Такие города способны обеспечивать энергией не только себя, но и окрестные поселения.

Завтрак мне доставили прямо в номер. Хрустящие тосты с маслом, несколько ломтиков сыра, клубничное варенье, ароматные сосиски и горячий кофе. Нетипичное для меня блюдо, но я с удовольствием приступил к трапезе, любуясь древним городом.

— Будь осторожен, — сказала Паулина, подойдя ко мне сзади. Я молча взял вторую чашку кофе и отдал девушке. Она в лёгком белом халате с благодарностью приняла её, обхватила ладонями и встала рядом со мной, глядя на крыши.

— Ты тоже. Уверена, что мне не нужно прислать тебе людей для охраны? Юру точно оставлю с тобой, но Туров, я уверен, найдёт кого-нибудь в сопровождение.

Она помотала головой, не отводя от окна глаз.

— Всё будет хорошо. Развлекайся. Но не изменяй себе, Миша, пожалуйста, — Паулина повернулась ко мне. — Ты лезешь в змеиный клубок. Не стань одним из этих мерзких гадов.

— Ты преувеличиваешь, — усмехнулся я. — Про трость Мухина не забудь.

— Господи, Миша, про неё забудешь… — нахмурилась Князева. — Эта штука стоит баснословных денег, но слишком приметная. Займусь этим только после того, как хорошо спрячу где-нибудь под прикрытием твоего Конструкта, не раньше. Мне бы вообще довезти её, и справиться с собственной совестью. Если продам и уеду в Перуанский Протекторат, любовь моя, то до конца жизни буду наслаждаться вином с видом на снежные горы, и не думать никогда ни о чём кроме удовольствия. Соблазн велик!

— Верю в тебя. И в её ценность тоже верю. Приценись, но не продавай.

Трость Мухина обладала потрясающим Эхом. А ещё в ней была магия, но её секрет раскрыть не удалось из-за слишком высокого ранга кристалла.

— То, что ты в меня веришь — это приятно, — глотнула кофе девушка.

Машина подъехала через полчаса. Попрощавшись с Паулиной, я вышел в коридор. Тень и Снегов застыли у двери. Витязь в шикарном костюме, который выбирал вчера вместе со мной и, надо отметить, потратил много времени, чтобы найти нужный размер. Тень… Телохранительница Князевой стояла так прямо, словно проглотила копьё.

— Береги её, — сказал я красавице. Тень даже не дрогнула, но скосила на меня горящий взгляд.

Белый «Метеор» ограниченной серии, с внешней позолотой вместо хромированных элементов, ослепительно чистый и блестящий — стоял прямо напротив выхода из отеля.

Пока я спускался по лестнице, водитель вышел и открыл передо мной дверь.

— Спасибо.

Он и бровью не повёл, очень ловко оттеснил Снегова и направил того на пассажирское место возле водителя. Получилось гармонично и не дерзко. Профессионал!

— Какую музыку ваше сиятельство предпочитает? — спросил наш провожатый, оказавшись за рулём.

— Тишину.

— Слушаюсь. Если вам что-то понадобится — обязательно скажите. Есть напитки, закуски, обширная коллекция кинофильмов. Расчётное время прибытия шестнадцать часов тридцать минут.

«Метеор» мягко тронулся с места, мимо поползли старинные и прекрасные здания, изящные мосты и гранитные набережные. Через полчаса машина вырулила на скоростную трассу и помчалась на север.

Я размышлял, глядя на то, как проносятся мимо поселения и леса. Я думал о Саше и о Люции, о пленном Назарове и о добыче неодима. О биомодуле и несчастном Рапире. О Светко, Нямко и мануфактурах Онегина, о сгустках Озарения и Очищении.

Но больше всего мне не давала покоя мысль о Тёмном Скульпторе. Которого я не контролировал. Который взялся за людей. Который в следующий раз может решить сделать шедевр из кого-нибудь близкого мне.