Золушка. Перезагрузка

Глава 10. В которой кончается тоска Алины и начинается дело Элис

Утро следующего дня застало меня в библиотеке. Пыльный воздух, пропитанный запахом старой бумаги, воска и едва уловимой ноткой сушеного шалфея, казался густым и почти осязаемым. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь высокие запыленные витражи, выхватывали из полумрака бесконечные ряды переплетов, превращая летающие в воздухе пылинки в золотую круговерть. Я искала ответы.

Стопки фолиантов— «Свод установлений», «Комментарии к законам о собственности», «Наследственное право Старых Семей» — громоздились на широком дубовом столе, за которым когда-то работал мой отец. Я погрузилась в чтение, и странное чувство дежавю не отпускало меня. Сухой юридический язык, сложные формулировки, параграфы и подпараграфы… Это напоминало мне многочасовые штудирования нормативных документов ЕАЭС и патентного права в моей прошлой жизни. Оказалось, законы этого мира, несмотря на магию, были выстроены по тем же логическим принципам. Там — Гражданский кодекс, здесь — «Свод установлений Империи». Там — Роспатент, здесь — Гильдейское бюро регистраций. Форма отличалась, но суть была поразительно похожа: право собственности, интеллектуальная собственность, договорные обязательства.

Именно в одном из таких фолиантов, под толстым слоем пыли, я нашла то, что искала. Раздел о наследственном праве. И там, среди витиеватых формулировок, выведенных сложным готическим шрифтом, четко и недвусмысленно было прописано: «Наследник, достигший совершеннолетия (восемнадцати полных лет), вступает в права полного распоряжения завещанным ему имуществом, независимо от наличия опекунов, назначенных до достижения указанного возраста. Опека прекращается автоматически, без дополнительных судебных решений».

Более того, в завещании черным по белому было прописано, что любая попытка опекуна оспорить право собственности наследницы или распорядиться активами поместья без ее согласия является основанием для немедленного отстранения от опеки и судебного преследования.

Я откинулась на спинку кресла, испытывая странную смесь облегчения и ярости. Облегчения — потому что закон был на моей стороне. Ярости — потому что Элис, робкая и затравленная, даже не подозревала о своей силе.

Я провела пальцем по пожелтевшей странице, чувствуя шершавость бумаги. Мачеха, Карэн Тревис, была моим опекуном до моего совершеннолетия. Но мне уже исполнилось восемнадцать. Ее опека закончилась. По закону, я была полноправной хозяйкой своего наследства. Все ее притязания, все попытки контролировать меня или поместье — были не более чем блефом, построенным на моей же наивности и страхе.

Это открытие даровало мне чувство уверенности.

Перед отъездом я заглянула на кухню, где уже хозяйничали Кевин и миссис Дженкинс. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом горячего хлеба.

— Кевин, у нас есть время до отъезда, — сказала я, привлекая его внимание. — Поможешь мне кое-что приготовить?

Его глаза загорелись интересом. Мы пришли в оранжерею, которую я начала потихоньку обустраивать под склад ингредиентов. Я достала купленные накануне баночки.

— Итак, основа всего — чистота, — начала я, как лектор у доски. — Поэтому сначала мы сделаем жидкость для умывания. Он будет мягко очищать кожу, не пересушивая ее. — Я показала ему бутылек с густой, почти прозрачной жидкостью. — Это мыльная основа на овсе. Она нейтральна. Сюда мы добавим несколько капель масла чайного дерева — это мощный природный антисептик. То есть оно убивает болезнетворные микроорганизмы, которые и вызывают прыщи. И немного гидролата ромашки нашего производства — чтобы успокоить кожу.

— Мисс Элис, а почему мы не просто зальем ромашку кипятком, как для чая?

— Потому что у нас разные цели, Кевин. Задача чая — вытянуть из растения вкус и некоторые полезные вещества в воду. Но вместе с ними в воду переходит много всего другого — красящие пигменты, дубильные вещества, которые могут быть грубыми для кожи, частички самого растения. Когда же мы делаем гидролат — мы нагреваем воду, она превращается в пар. Пар поднимается и проходит через цветки. От тепла пара из клеток растения выделяются летучие вещества — те самые, что отвечают за сильный запах и основные целебные свойства. Они уносятся паром дальше. Дальше этот пар, уже несущий в себе эфирные масла и другие летучие компоненты ромашки, мы охлаждаем. Он снова становится водой. Но это уже не простая вода. Это гидролат — вода, в которой растворены те самые концентрированные, отобранные полезные вещества растения. Она чистая, без взвесей и грубых примесей, и идеально подходит для ухода за кожей, потому что действует мягко и точно.

Кевин внимательно наблюдал, как я отмеряла капли с помощью пипетки, а затем тщательно перемешивала состав маленькой стеклянной ложечкой. На финальном этапе мы снова объединили силы и направили магическую энергию. Концепт микробов Кевину уже был понятен, поэтому нашими объединенными усилиями мы продлили срок годности и усилили свойства жидкости.

— А теперь — наше тайное оружие, — произнесла я, доставая маленькую баночку с белым кристаллическим порошком. — Салициловая кислота. Она будет проникать глубоко в поры и растворять те самые пробки — комедоны. И ее верный помощник — оксид цинка, — я показала ему другой пузырек. — Он подсушивает воспаления, снимает красноту и создает защитный барьер.

Мы приготовили две простые, но эффективные мази. Одна — на основе цинковой пасты с добавлением салициловой кислоты для точечного нанесения на самые воспаленные участки. Другая — более легкая, увлажняющая, с добавлением купленного в городе глицерина и масла жожоба, чтобы предотвратить пересушивание кожи.

— Вот, попробуй, — я протянула Кевину баночку с гелем и небольшие емкости с мазью. — Умывайся жидкостью утром и вечером, используй сразу после этого крем — на еще влажное лицо. А эту мазь наноси точечно на самые проблемные места. Но помни — только точечно! И всегда мой руки перед тем, как прикасаться к лицу.

Он взял баночки с такой осторожностью, будто это были древние артефакты, а не самодельная косметика.

Для встречи я снова облачилась в свой скромный «деловой» гардероб — серый костюм Лисандры. Виктор, молчаливый и напряженный, повез меня в город на встречу с Ковардом.

Встреча с Ангусом Ковардом была назначена в его конторе в Аэлисе. Кабинет управляющего мануфактурой «Масло и К°» оказался таким же, каким и должен был быть — строгим, дорогим и функциональным. Массивный стол из темного дерева, глубокие кожаные кресла, пахнувшие воском и дорогим табаком, на стенах — выцветшие карты торговых путей и детализированные схемы производственных цехов.

Сам Ковард встретил меня с деловой учтивостью, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. Честно говоря, до недавнего времени я была уверена, что общаюсь просто с представителем компании, а не управляющим.

— Мисс Мёрфи, — он протянул руку для рукопожатия — жест, несвойственный аристократическим кругам, но привычный в деловой среде. — Рад видеть вас.

Переговоры были краткими и деловыми. Он извлек подготовленный договор. Я внимательно прочла каждый пункт, сверяясь со своими вчерашними конспектами, которые теперь лежали в моей сумочке. Я задавала уточняющие вопросы о порядке выплат роялти, о территориях действия патента. Мои формулировки были четкими, профессиональными.

Ковард слушал, и на его скулах играла легкая улыбка.

— Мисс Мёрфи, вы продолжаете меня удивлять, — сказал он, когда я поставила свою подпись — ровную, уверенную «Элис Мёрфи». — Где юная барышня из заброшенного поместья научилась юриспруденции? Я думал, вы не учитесь в университете.

— В книгах, мистер Ковард, — уклончиво ответила я.

Подписание документов о передаче патента на технологию очистки масла прошло быстро и эффективно. Я внимательно прочла каждый пункт, сверила суммы и условия — солидный единовременный платеж и скромные, но вечные проценты с каждой проданной бутылки. Перо скрипело по плотной бумаге, а чернила легли уверенным почерком.

— С вами приятно иметь дело, мисс Мёрфи, — произнес Ковард, запечатывая конверт с моей копией договора сургучной печатью с гербом его компании. — Ваша хватка и внимание к деталям впечатляют. Не часто встретишь такое в столь юном возрасте, — в его голосе прозвучала неподдельная искренность, смешанная с легкой, почти отеческой грустью. — Пожалуй, я даже завидую тому мужчине, который однажды сможет назвать вас своей партнершей как в жизни, так и в бизнесе. Увы, для меня эта честь уже недостижима — годы берут свое.

Я сдержанно улыбнулась, поблагодарив за комплимент. Его слова были лестны, но в них сквозила та самая снисходительность мира взрослых к «талантливому ребенку». Они все еще видели перед собой девочку, пусть и не по годам смышленую. Пусть так. Время все расставит по местам.

Выйдя из прохладной полутьмы конторы на оживленные, залитые солнцем улицы Аэлиса, я на мгновение ослепла от света и оглушительного гула голосов. Именно тут, у витрины модного ателье, я и столкнулась с ними лоб в лоб.

Мачеха Карэн Тревис. И ее дочери — Клара и Алексия, мои сводные сестры.

Они были с ног до головы затянуты в шелка и кружева, их лица скрывали изящные шляпки, а на запястиях поблескивали массивные, дорогие и безвкусные браслеты с поддельными магическими кристаллами. Рядом с их кричащей, перегруженной украшениями элегантностью мой скромный серый шерстяной костюм и простой, тугой пучок волос выглядели убого. Я это видела по их взглядам — взглядам, полным презрительного любопытства.

— Боже правый! — фальшиво воскликнула Клара, младшая, прикладывая руку в кружевной перчатке к губам. — Это же наша… Золушка! Я чуть не подумала, что передо мной прислуга из какого-нибудь захолустья.

Слово «Золушка» прозвучало, как щелчок бича по голой коже. И в тот же миг в памяти, тихой и покорной, всплыли обрывки прошлого: унизительные насмешки над Элис, вынужденной заниматься уборкой, обидное прозвище, которое они придумали. Как же я могла забыть? Память Элис всегда была со мной, тонким слоем под сознанием Алины, но она молчала, пока не находился нужный ключ.

— Полно тебе, Клара, — с напускной снисходительностью сказала Алексия, старшая и более ядовитая. — Не смущай бедняжку. Хотя, надо признать, наряд… весьма соответствует ее новому статусу. Управляющая заброшенной мышеловкой — это ведь так романтично, не правда ли?

Мачеха молчала, но ее холодные, как змеиные, глаза высказывали больше, чем любые слова. Они скользнули по моему лицу, по костюму, оценивая, прикидывая.

— Элис, — наконец произнесла она ледяным, отточенным тоном. — Каким ветром тебя занесло в город? И, что более важно, на какие средства? Насколько мне известно, твое… безрассудное расторжение контракта с мануфактурой «Золотой шелк» оставило поместье без единственного источника дохода. А тратить последние гроши на поездки в город — верх легкомыслия. Напоминаю, я все еще твоя опекунша и не позволю тебе растрачивать то, что мне вверено.

Внутри все похолодело, но не от страха, а от гнева. Я выпрямилась во весь свой, не такой уж и высокий, рост, глядя ей прямо в глаза, и почувствовала, как меняется осанка — плечи расправляются, подбородок приподнимается.

— Вы ошибаетесь, мадам Тревис, — мой голос прозвучал тихо, но так четко и ровно, что его было прекрасно слышно даже сквозь уличный шум. — Ваша опека над моей персоной и имуществом прекратилась в день моего восемнадцатилетия. Согласно статье 47 «Свода установлений о наследстве и опекунстве», я являюсь единоличной и полноправной владелицей поместья «Лунная Дача» и всего, что к нему прилагается, с момента достижения совершеннолетия. Ваши полномочия управителя, делегированные вам моим отцом, также были автоматически прекращены в момент моего возвращения в родовое гнездо как полноправной хозяйки. Так что ваши претензии насчет моих финансов абсолютно беспочвенны и более не являются предметом вашей компетенции. Что касается контракта с «Золотым шелком» — продолжать его было экономически нецелесообразно. Он вел поместье к банкротству.

Она побледнела. Легкая, почти незаметная дрожь пробежала по ее затянутым в лайковые перчатки пальцам. Ее дочери перестали перешептываться и смотрели на меня с открытым ртом.

— Ты… ты ничего не понимаешь в ведении дел! — ее голос сорвался на неприятный фальцет. — Чем же ты заменила этот стабильный, хоть и скромный доход? Продажей яблок с загнивающего сада? Или, может быть, новой авантюрой, о которой уже шепчутся в городе? — она сделала ударение на слове «авантюра», и стало ясно, что слухи о встрече с Ковардом уже до нее дошли. Она знала не все, но знала достаточно, чтобы понимать, что что-то происходит. — Ты погубишь поместье своими детскими фантазиями! Я не позволю…

— Вы ничего не можете не позволить, — парировала я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки. — Юридически вы для меня — никто. А что касается дел… — я позволила себе едва заметную, холодную улыбку, — я только что подписала весьма выгодный контракт с мануфактурой «Масло и К°».

При этих словах глаза Карэн расширились, а в их глубине вспыхнул знакомый по прошлым встречам огонек чистейшей алчности.

— Контракт? — переспросила она, и в ее голосе прозвучали нотки чего-то странного. — Что ты могла продать? Какую-то выдумку своей матери? Ее безумные теории?

Ее слова прозвучали как-то слишком лично, слишком осведомленно. Воспоминания о дневнике Лисандры, о таинственной «К», с которой она советовалась о магической пыли, всплыли в сознании с новой, оглушительной силой. И тут все сложилось в единую, ужасающую картину.

Я не сказала ничего. Просто смотрела ей в глаза, пытаясь осознать новую мысль. Она отвела глаза первой, резко развернувшись к дочерям.

— Пойдемте, девочки. Нас ждут в салоне. Нечего здесь пачкать платья уличной пылью и общаться с кем попало.

Они удалились, оставив после себя шлейф тяжелых, удушающих духов и чувство глубокой неприязни. Я стояла, глядя им вслед, и сердце мое колотилось от осознания. Она знала. Она знала об исследованиях Лисандры. Она была той самой «К».

Позже, когда мы с Виктором заезжали на рынок за провизией — мешками муки, сахара, крупы и свежими овощами, — я осторожно спросила его об этом.

— Виктор, мои мама и мадам Тревис были знакомы до замужества отца?

Старый шофер нахмурился, глядя на лошадей, аккуратно объезжая телегу с сеном.

— Еще как, мисс Элис. Они были неразлучны, как сестры. Карэн и Лисандра. Из хороших, но небогатых семей, часто гостили друг у друга, вместе ездили на светские рауты, мечтали о блестящем будущем… Ваша мать даже прививала ей любовь к травам и зельям, делилась своими открытиями, хоть у мадам Тревис и не было к тому особого дара, — он помолчал, тяжело вздохнув. — А потом… потом появился ваш отец. Молодой, успешный, красивый. И все изменилось. Он выбрал Лисандру. А Карэн… Карэн этого не простила. Ни ей, ни ему. Ревность — страшная сила, мисс.

Так вот оно что. Любовь, ревность, предательство. Старая как мир история. И теперь эта женщина, когда-то бывшая лучшей подругой моей матери, ненавидела меня как живое напоминание о ее счастье и своем поражении. И, возможно, именно она стояла за тайной магической пыли, которая, как я все больше подозревала, стоила Лисандре жизни.

На обратном пути мы заехали в большую городскую аптеку — купить недостающие ингредиенты для будущих кремов: эфирных масел, воска. И именно у дверей аптеки, в тени большого каменного фасада, я увидела ее. Молодую девушку, лет двадцати пяти, которая тихо плакала, прислонившись к шершавой стене. Ее одежда была бедной, но чистой, а лицо… лицо и открытые участки шеи и рук были обезображены ужасной сыпью — красными, воспаленными, мокнущими пятнами, местами покрытыми грубой корочкой.

— Уходи, девка! Я же сказал! — крикнул из дверей аптекарь, толстый мужчина в заляпанном фартуке, с лицом, красным от раздражения. — Пугаешь почтенную публику! Ищи знахарок в трущобах, если на нормальное зелье денег нет!

— Но у меня… у меня ребенок болен, — всхлипывала женщина, стараясь прикрыть лицо краем платка. — У него такая же сыпь… ему нужна микстура, чтобы не чесалось… а у меня не хватило денег… я думала, может, в долг…

— Ничего я тебе не должен! И никаких долгов! — оборвал он ее и с силой захлопнул дверь, щелкнув засовом.

Я подошла к ней. Она вздрогнула и попыталась отвернуться, съежиться, стать как можно меньше.

— Не смотрите, мисс, прошу вас… я… я заразная, — ее голос сорвался на шепот.

— Это неправда, — мягко, но твердо сказала я, подходя ближе. Я внимательно посмотрела на пораженную кожу. Знакомая картина: характерные красные бляшки, сильный зуд, мокрые раны. В моей памяти тут же всплыл диагноз из учебника дерматологии. — Это экзема — всего лишь болезнь кожи. А болезни нужно лечить, а не прятаться от людей из-за них. Как вас зовут?

Она с удивлением подняла на меня заплаканные глаза. В них, помимо боли и стыда, читалась растерянность от услышанных непонятных, но уверенных слов.

— Инна, — прошептала она.

— Инна, я могу вам помочь. И вашему ребенку, — я сказала это без тени сомнения. Глядя на ее состояние, я уже мысленно составляла список необходимого: холодные компрессы из отвара череды и коры, противовоспалительная мазь на основе цинка и дегтя, увлажняющая эмульсия для восстановления кожного барьера. — У меня есть поместье недалеко от города. Мне нужна помощница — умная, старательная. Вам будет где жить, вы будете получать жалование. А я… я вылечу вас. Обещаю.

Она смотрела на меня, и в ее глазах, полных слез, медленно проступала невероятная, осторожная надежда. В них не было и тени недоверия — только отчаяние и готовность ухватиться за любую соломинку.

— Вы… вы не шутите, мисс? Вы можете… сделать так, чтобы не чесалось?

— Я никогда не шучу, когда дело касается медицины, — ответила я твердо. — И да, я могу сделать так, что оно перестанет чесаться. Поедем с нами. Сейчас же.

Дорога до поместья прошла в тягостном молчании. Инна сидела, закутавшись в свой поношенный плащ, стараясь не смотреть по сторонам и максимально прикрывая лицо краем платка. Ее маленький сын, мальчик лет четырех по имени Мило, жался к ней, испуганно вглядываясь в незнакомую обстановку. Его ручки тоже были покрыты характерными красными корочками.

По приезде миссис Дженкинс, сжалившись, тут же проводила их в маленькую, но чистую комнатку под самой крышей, принесла чистое белье и миску с горячей похлебкой. Но есть они почти не могли — обоих мучил нестерпимый зуд.

Я не стала медлить. Пока Виктор отвязывал лошадей, я отправилась в кладовую.

— Кевин, мне нужна кора дуба. Должна быть где-то на верхней полке, в холщовом мешочке.

Через несколько минут он подал ей небольшой мешочек. Я быстро измельчила кору тяжелым пестиком в ступке, залила кипятком и поставила настаиваться.

— Это вяжущее средство, — пояснила я, заметив его вопросительный взгляд. — Кора дуба содержит танины. Они подсушивают мокнущие ранки, снимают воспаление и зуд. Это не лечение, а первая помощь, чтобы облегчить их состояние сейчас.

Когда настой остыл до терпимой температуры, я принесла в комнату Инны два таза. Я помогла женщине и мальчику опустить в прохладную душистую жидкость их воспаленные руки и ноги.

Пока они сидели, с облегчением чувствуя, как боль и зуд отступают, я осторожно начала расспрашивать.

— Инна, это давно у вас? — я мягко спросила, указывая на высыпания.

— У Мило с прошлой осени… а у меня… — женщина потупилась, — у меня уже больше года. То лучше, то хуже.

— А что вы делали до этого? Чем занимались?

— Я… я была подмастерьем у зельевара в городе, — тихо призналась Инна. — Готовила основы, смешивала компоненты… Часто работала с порошками, сушеными травами, иногда с солями металлов для окрашивания…

В голове тут же щелкнуло. Пазл сложился. Постоянный контакт с агрессивными химическими компонентами, аллергенами, мелкодисперсной пылью…

— Я понимаю, — сказала я, это заставило Инну поднять на нее глаза. — Это профессиональная экзема. Она возникает из-за постоянного контакта кожи с раздражителями. Ваша кожа больше не могла этому противостоять. А у вашего сына, вероятно, наследственная предрасположенность, которая активировалась.

Теперь был понятен и корень проблемы, и путь решения. Простая увлажняющая мазь не подошла бы. Нужно было нечто более мощное и комплексное.

На следующее утро я снова привлекла Кевина. На столе были разложены наши скромные запасы.

— Слушай внимательно, Кевин. Нам нужна мазь, которая будет делать четыре вещи сразу. Во-первых, бороться с воспалением — это когда кожа становится красной, горячей и опухшей. Во-вторых, убивать инфекцию — это когда в ранки от расчесов попадают крошечные, невидимые глазу вредоносные организмы, бактерии, и вызывают нагноение. Средство, которое убивает их, называется антисептик. В-третьих, нужно подавить саму болезненную реакцию кожи. И в-четвертых, способствовать заживлению.

Я расставляла баночки по мере перечисления.

— Против воспаления — оксид цинка и салициловая кислота. Как антисептик, против бактерий и грибка — сера и масло чайного дерева. Для заживления — чистый ланолин и масло жожоба, они создадут барьер и ускорят восстановление кожи.

Я начала плавить основу на водяной бане, точно отмеряя компоненты. Кевин помогал, внимательно следя за моими действиями.

— Но этого может быть недостаточно, — сказала я, когда однородная масса начала остывать. — Их болезнь глубоко сидит. Обычная мазь будет работать только на поверхности. Нам нужно усилить ее проникающую способность и целенаправленное действие, — я посмотрела на Кевина. — Ты помнишь, как мы направляли силу для крема? Сейчас задача сложнее. Сконцентрируйся на том, чтобы направить энергию внутрь смеси и задать ей четкие свойства: усилить противовоспалительный эффект, повысить антисептические качества и добавить легкий охлаждающий эффект, чтобы снять зуд. Вся сила должна быть направлена строго на эти цели.

Мы встали по обе стороны от стола, положив руки над почти остывшей массой. Кевин закрыл глаза, сосредоточившись. Я направляла его, мысленно концентрируясь на конкретных задачах: чтобы каждый компонент работал максимально эффективно, чтобы мазь глубже проникала в кожу, целенаправленно воздействуя на очаги воспаления.

Когда мы закончили, мазь выглядела обычной, но я чувствовала исходящую от нее едва уловимую энергию. Я переложила ее в чистый глиняный горшочек.

Я осторожно нанесла порцию мази на воспаленные руки Инны. Женщина тихо вздохнула — пронзительный зуд, мучивший ее неделями, на мгновение отступил, сменившись коротким, но таким желанным ощущением прохлады.

— Лучше? — спросила я, переходя к осмотру Мило. Мальчик, уже немного привыкший ко мне, доверчиво подставил свою воспаленную щеку.

— Да... Немного... Словно жар спал на пару градусов, — прошептала Инна, с надеждой разглядывая свою кожу. — Но эти страшные мокнущие корочки... Это ведь и правда не заразно? Все, к кому я подходила, шарахались, плевались... Говорили, что это проказа или порча.

— Нет, Инна, абсолютно не заразно, — твердо ответила я. — То, что у вас с сыном — это экзема.

Инна смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, впитывая каждое слово.

— Экзема? — переспросила она, пробуя новое слово на вкус. — А что это?

— Это воспалительное заболевание кожи, — я села на табурет рядом. — Оно не инфекционное, а значит, вы не можете никого заразить, и никто не заразил вас. Оно возникает из-за сбоя внутри самого организма. Представьте, что кожа — это крепкая стена, защищающая нас от всего мира. Но у вас и у Мило эта стена от природы немного слабее, более проницаемая.

— Из-за меня? — в голосе Инны прозвучала вина. — Это я... испортила ему кожу?

— Нет, — я мягко, но твердо положила руку на ее запястье. — Вы ни в чем не виноваты. Это предрасположенность. Она часто передается по наследству. Она могла бы никогда не проявиться, если бы не появилась причина.

— Какая?

— То, что заставляет болезнь проснуться. В вашем случае, я почти уверена, их было два. Первый — это ваша работа. Постоянный контакт с порошками, химикатами, красками... они разрушали и без того слабый защитный барьер вашей кожи. Это называется профессиональная экзема.

Инна кивнула.

— А второй? — робко спросила она.

— Неблагоприятная психоэмоциональная обстановка: переживания, страх, бессонница... Нервная система тесно связана с кожей. Ваше тело буквально кричало о помощи через эти высыпания.

— А почему она мокла и гноилась? У Мило особенно... — ее голос дрогнул. — Это выглядело так ужасно.

— Это основная и самая опасная проблема при экземе, особенно у детей, — лицо моё стало серьезным. — Через поврежденную, воспаленную кожу, которую к тому же постоянно расчесывают, легко проникает инфекция. Крошечные, невидимые глазу бактерии вызывают нагноение. Это называется вторичное бактериальное инфицирование. Моя мазь борется сразу с тремя вещами: снимает воспаление, убивает те самые бактерий и... — я взяла баночку с мазью, — ...и укрепляет тот самый защитный барьер, помогая коже восстановиться. Но это только самое начало. Сейчас наша главная задача — подсушить эти мокнущие участки, чтобы остановить инфекцию. На это уйдет время.

— Значит... она может вернуться? Даже если станет лучше? — в голосе Инны снова зазвучал страх. — Если мы уйдем отсюда, если я снова начну нервничать...

Я вздохнула, стараясь быть максимально честной.

— Эта болезнь коварна и может вернуться. Да, стресс, новая встреча с агрессивными химикатами, неправильная еда... всё это может вызвать новое обострение. Полное излечение... маловероятно. Но теперь вы будете знать своего врага в лицо. Мы не будем его бояться. Мы научимся держать болезнь под контролем.

Инна сжала мою руку своими, еще больными, но уже ощутившими первое облегчение пальцами.

— Спасибо вам, мисс, — выдохнула она. — Если бы не вы… Я не знала что делать.

Я оставила ее с сыном отдыхать и тактично удалилась, хотя мне было жутко интересно узнать ее историю — как она оказалась одна с ребенком в такой ситуации, где училась, работала, какие зелья варила… Но я понимала, что сейчас главным лечением для девушки был отдых, и отложила расспросы на время.

Вечер того дня выдался тихим и прохладным. Я сидела на ступеньках крыльца Лунной Дачи, завернувшись в грубый шерстяной плед, и смотрела на темнеющее небо, в котором зажигались первые, самые яркие звезды. Где-то внутри дома, в маленькой комнатке под самой крышей, уже обустраивалась Инна со своим маленьким сыном. Виктор возился с самоходкой, проверяя механизм после долгой поездки. С кухни доносились приглушенные голоса Кевина и миссис Дженкинс и запах вечерней трапезы.

А я чувствовала странную, гнетущую пустоту. Сегодняшняя победа — подписанный контракт, унижение мачехи — внезапно показались ужасно незначительными. Я думала о своем прошлом мире. О теплом душе в чистой кафельной ванной, о бесконечном выборе косметики в стройных стеклянных баночках, о возможности заказать суши на ужин после тяжелого дня одним касанием к экрану смартфона. О простых, привычных удобствах, которых здесь не было и, возможно, никогда не будет.

Здесь была грязь, тяжелый физический труд, враждебность и постоянная борьба за выживание. Руки болели от непривычной работы, спина ныла, а в голове вечно крутились тревожные мысли о деньгах, долгах и скрытых угрозах.

Накатила волна тоски. Острого, почти физического желания вернуться домой. К своей жизни. К Алине Воронцовой. К ее планам, ее карьере, ее уверенности в завтрашнем дне.

Я закрыла глаза, позволив этой тоске накрыть себя с головой. Я грустила по своей потерянной лаборатории с ее стерильным блеском, своему уютному дивану, на котором можно было раскинуться с ноутбуком, своим духам с грейпфрутом, которые я так любила. Я грустила по своим друзьям и близким. Грустила по самой себе — прежней, уверенной и состоявшейся.

Но слезы, как это всегда и бывает, рано или поздно заканчиваются. Я вытерла лицо, и глубоко вдохнула ночной воздух. Он пах хвоей, влажной землей, дымком из трубы и… чем-то еще. Чем-то сладковатым, пряным, живым.

Я открыла глаза и посмотрела в сторону сада. И замерла.

На заросших грядках, там, где буйно русла дикая трава, слабо светились призрачные огоньки. Едва уловимые, мерцающие, как россыпи алмазной пыли, они висели в воздухе над растениями, обволакивали их листья и стебли, образуя причудливые, пульсирующие узоры. Это было то самое свечение дикой магии, которое я ощущала во время медитации — но теперь не абстрактное чувство, а зримое, реальное, концентрированное, живое.

И вдруг до меня дошло. Это не просто красивое, сюрреалистичное зрелище. Это — ответ. Ответ на мою тоску, на мою усталость, на мое отчаяние.

У меня не было моей старой, сверкающей лаборатории. Но у меня был целый сад, полный живых, дышащих магией растений — готовых, неиссякаемых источников сырья. У меня не было дорогих спектрометров и хроматографов. Но у меня были знания — глубокие знания химии, биологии, фармакологии, которые можно было сочетать с силой этого мира, превращая их в нечто совершенно новое.

Я не могла вернуть прошлое. Но я могла создать будущее.

С новым, кристально ясным чувством цели я поднялась с холодных каменных ступеней. В моей голове уже складывались планы, один смелее другого. Завтра же нужно начать работы по обустройству полноценной лаборатории в оранжерее. Провести первые опыты по экстракции активных веществ из этих светящихся растений. Разработать не просто крем от экземы для Инны, а целую линейку средств — лечебных, омолаживающих, магических в самом лучшем, высшем смысле этого слова.

Лунная Дача была не концом. Она была началом. Началом новой, удивительной истории. И я была ее автором.