Золушка. Перезагрузка

Глава 14. В которой магия растений ждёт своего часа, а двор — своего гостя

Я глубоко вздохнула, опираясь на забор. Внезапная слабость подкосила ноги. Говорить правду было страшно, но в то же время до смешного освобождающе.

— Ты прав, — тихо начала я, глядя на свои руки — чужие и уже такие привычные. — Я не та Элис, детство которой ты застал. Ее… ее не стало в ту ночь, когда мачеха столкнула ее с лестницы. А я проснулась здесь, в ее теле. С ее воспоминаниями в голове, будто я прожила вторую жизнь. И с этой, — я ткнула пальцем в едва заметный рубец на виске, — загадочно зажившей раной.

Я подняла на него взгляд, ожидая увидеть ужас или отвращение. Но в его зеленых глазах читалось лишь пристальное внимание, без тени осуждения.

— Меня зовут Алина Воронцова. Я из… другого места. Мира, очень похожего на этот, но без магии. Вместо нее у нас была наука. Химия, физика, технологии. Я была ученым, химиком-технологом. Создавала косметику. А потом у меня заболело в груди, и вот я здесь. Я теперь словно Элис и Алина одновременно. Скорее даже Алина, за счет более долгой жизни, большего опыта.

Я рассказала ему все. О своей жизни, о карьере, о том, как в один миг все рухнуло. О том, как я очнулась на холодном каменном полу в луже крови, с двумя наборами воспоминаний в голове, с ужасом и непониманием. О том, как инстинкты и воля к выживанию заставили меня встать и действовать.

— Я не по своей воле заняла ее тело, — закончила я, и голос мой дрогнул. — Я просто пытаюсь выжить. И… сделать что-то хорошее. Использовать те знания, что у меня есть, чтобы помочь тем, кто здесь остался. Элис бы этого хотела, я чувствую.

Мистер Уайт слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он долго сидел неподвижно, его хвост лишь изредка подрагивал кончиком.

— Другой мир… — наконец произнес он задумчиво. — Без магии. Интересно. И ты говоришь, ваша «наука» позволила вам обходиться без нее? Создавать механизмы, лечить болезни?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как камень с души сваливается. Его реакция была не такой, какой я боялась. — У нас были машины, которые летали быстрее птиц, устройства, позволяющие говорить с человеком на другом конце планеты, лекарства от болезней, которые здесь считаются смертельными. Мы изучали мир через микроскопы и телескопы, разбирали его на молекулы и атомы. Мы не верили в магию, потому что у всего находили научное объяснение.

— Атомы… — проворчал он. — Так вот откуда эти странные термины в твоих словах. «Молекулы», «ферменты», «клеточный уровень»… Лисандра, при всем ее уме, так не мыслила. Ее знания были эмпирическими, основанными на наблюдении и интуиции.

Он запрыгнул на ящик и сел напротив меня, свернув хвост кольцом.

— Слушай меня внимательно, девочка, — сказал он, и его голос впервые прозвучал настолько серьезным. — То, что ты мне рассказала… это должно остаться между нами. Никогда и ни при каких обстоятельствах не повторяй этого больше никому. Ни Кевину, ни Виктору, ни миссис Дженкинс, ни Инне.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что в этом мире существует понятие «одержимости», — его зеленые глаза сузились до щелочек. — Если дух умершего или, что еще хуже, сущность из Иного мира вселяется в тело живого человека, это считается величайшим проклятием и кощунством. Церковь и Гильдия относятся к таким случаям с предельной жестокостью. Тебя не станут слушать. Тебя объявят одержимой, твое тело сожгут на костре, чтобы «изгнать дьявола», а твой дух… я даже не знаю, что с ним станет. Возможно, он будет навеки заточен в каком-нибудь артефакте-темнице.

Меня бросило в дрожь. Его слова были не пустой угрозой, а констатацией ужасающей реальности. Этот мир, при всей своей внешней схожести, был диким и жестоким в своих суевериях.

— Я поняла, — выдохнула я, сжимая дрожащие пальцы. — Значит, я навсегда в ловушке этой тайны.

— Всё не так уже и плохо, — сказал он мягче. — Тайна может быть и защитой. Продолжай делать то, что делаешь. Будь Элис Мёрфи. Используй знания своей Алины, но прикрывайся именем и наследием Лисандры. Люди верят в то, во что хотят верить. Они видят возрождение поместья, хорошие кремы и умные решения — и списывают это на гениальность матери или на твою собственную предприимчивость. Не давай им повода думать иначе.

Он помолчал, а затем добавил с легкой кошачьей ухмылкой:

— А что до меня… считай, что у тебя появился самый бдительный страж твоей тайны. И, должен признаться, твоя история куда интереснее, чем любая придворная интрига. Мир без магии… Удивительно.

Я смотрела на него, и чувство глубочайшей благодарности смешивалось с леденящим душу страхом. Он был прав. Моя вторая жизнь висела на волоске, и единственным, кто знал правду, был говорящий кот. В иной ситуации это показалось бы смешным. Сейчас же это было единственным, что давало опору.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За то, что не испугался.

— Коты пугаются пустых мисок, — флегматично ответил он, спрыгивая со стола. — А теперь, раз уж мы все выяснили, не помешало бы проверить, как там поживает наша новая помощница. Дела, дела… Элис.

Он подчеркнул мое имя, и в его взгляде я прочитала напутствие и предупреждение одновременно.

Я сидела несколько минут, все еще ощущая дрожь в коленях. Его предупреждение об «одержимости» висело в воздухе ледяным облаком. Но работа не ждала. Собравшись с мыслями, я направилась в оранжерею, где Инна по соседству с мистером Гримзом, во всю перестраивавшим помещение под мои запросы, уже разбирала принесенные ею скромные пожитки, а заодно и наши запасы трав.

— Инна, — окликнула я ее. — Помнишь, ты упомянула о «Слезах русалки»? Мне кажется, пришло время поэкспериментировать. Я купила немного.

Она обернулась, ее глаза вспыхнули интересом.

— Вы серьезно, мисс Элис? Но это же… очень дорогой капризный компонент.

— Я купила совсем немного, — сказала я. — И для Мило и для тебя нужно что-то большее, чем просто успокаивающая мазь. Нужно остановить болезнь изнутри, укрепить саму кожу. Ты говорила, что «Слезы» могут служить мощным проводником и усилителем.

Инна кивнула, и ее лицо приняло сосредоточенное, профессиональное выражение.

— Да, это правда. «Слёзы русалки» — это не что иное, как водный раствор активного кремния, насыщенный праной лунного света. Его редко используют из-за сложности добычи, но он обладает удивительной способностью проникать в самые глубокие слои тканей и усиливать свойства других компонентов, — она помолчала, нахмурившись. — Но с ним нужно обращаться осторожно. Он усиливает всё — и хорошее, и плохое. Если в зелье есть малейшая примесь или дисбаланс, «Слезы» усилят и его. А при передозировке… он может вызвать странные видения, зависимость, даже отравление.

Пока мы готовили рабочее место, Инна, войдя в роль, принялась рассказывать словно на лекции. Видно было, что она скучала по своему ремеслу.

— Значит, так, мисс Элис. Прежде чем что-то варить, нужно подумать о посуде. Идеальный котел не должен взаимодействовать с зельем. У нас чугунный, — она указала на наш старенький, но надежный котелок. — Самый простой вариант. Долго держит тепло, дешевый. В Академии большинство учебных котлов были чугунными.

Она принялась расставлять склянки и мензурки с привычной ловкостью.

— А вот, например, алюминий — легкий, но мягкий и нестабильный. При нагреве его частицы попадают в раствор. Для еды — терпимо, но не для постоянного использования. Медь — лучше, бактерицидная, но дороже. А серебро… — она мечтательно вздохнула, — серебро — лучший выбор для профессионала. Высокая теплопроводность, не окисляется, сопротивляется магии. Но где уж нам…

— Что ж, поработаем с тем, что есть, — улыбнулась я, чувствуя, как научный азарт вытесняет тревогу. — Основа у нас — масло жожоба и ланолин, они создадут барьер и будут питать кожу. Действующие вещества — оксид цинка для подсушивания, сера и масло чайного дерева против инфекции, салициловая кислота для отшелушивания.

— А «Слезы русалки» будут катализатором, — заключила Инна, бережно доставая маленький пузырек с жидкостью, переливающейся всеми оттенками лунного света. — Он усилит проникающую способность и эффект всех компонентов. И, если верить трактатам, доставит коже тот самый строительный материал — кремний, который укрепит ее изнутри.

Мы растопили основу на водяной бане, и Инна, погруженная в процесс, продолжала свои «лекции».

— Самое главное в зельеварении — точность и чистота, мисс Элис. Один неверный шаг — и вместо лекарства получится яд. Меня в Академии так и учили: «Если ошибёшься в рецепте супа — испортите продукты. В зелье — потеряешь жизнь». Поэтому каждый компонент нужно измельчать и отмерять с величайшей тщательностью.

Она показала, как правильно растолочь в ступке кристаллы серы до невесомого порошка, без единого комочка.

— Растительные компоненты, как наши травы, нужно либо сушить и молоть, либо свежими мелко резать. А вот с животными… — она поморщилась, — это уже сложнее. Жабьи бородавки, мозги… Брезгливость здесь не помощник. Но нам, к счастью, сегодня это не понадобится.

Мы медленно, по капле, вводили компоненты в растопленную основу, тщательно перемешивая стеклянной палочкой. Воздух в оранжерее наполнился пряными, горьковатыми и лечебными ароматами.

И вот настал черед «Слез русалки». Я влила всего три капли — такую дозу рекомендовала Инна, высчитав ее на листочке незнакомой формулой. Жидкость, коснувшись теплой массы, словно растворилась в ней, и вся смесь на мгновение слабо вспыхнула мягким серебристым светом.

— Видите? — прошептала Инна. —Теперь ее надо направить. Без магии здесь не обойтись. Нужно четко держать в голове желаемый эффект: противовоспалительный, антисептический, укрепляющий. Если мы отвлечемся, он может усилить что-то другое.

Мы встали по обе стороны от стола, положив ладони над почти готовой, остывающей мазью. Я закрыла глаза, отбросив страх и сомнения. Я представила себе молекулы оксида цинка, успокаивающие раздражение, частицы серы, атакующие невидимых врагов-бактерий, салициловую кислоту, очищающую поры. И представила, как серебристый поток «Слез» проносит их в самые глубины кожи, к самым корням проблемы, укрепляя и залечивая.

Рядом Инна тяжело дышала, ее собственная скромная сила сливалась с моим намерением.

Когда мы закончили, мазь выглядела так же — густой, однородной, с легким лечебным ароматом. Но от нее исходило едва уловимое, прохладное сияние, и, касаясь ее поверхности пальцем, я чувствовала легкое, живительное покалывание.

— Получилось, — выдохнула Инна, вытирая со лба пот. — Я чувствую. Это… это будет работать.

Я переложила мазь в чистый глиняный горшочек. Это был наш самый смелый и рискованный эксперимент. Но глядя на уверенное лицо Инны и чувствуя исходящую от крема энергию, я верила — мы на правильном пути. Пути, где наука двух миров и магия, наконец, начали работать в унисон.

Пока мы убирали рабочее место, я попросила Инну рассказать мне больше об основах зельеварения. Слушая её тихий голос, я зацепилась за одну мысль. Она говорила о растворителях. Обычно это либо вода, либо раствор этилового спирта в воде, чистый этиловый спирт, иные спирты, если не предполагается употребления зелья внутрь. Либо же масла — точно так же растительные и животные, если предполагается питьё или какие угодно, включая минеральные.

Если растворитель — жидкость, состоит из нескольких неоднородных компонентов, она готовится как самостоятельное зелье изначально, то есть с применением ритуалов смешивания, желательно, при нагреве ёмкости до температуры чуть ниже температуры кипения. Она перечисляла растворители, но все они были жидкостями с ограниченной способностью проникать вглубь клетки и извлекать нужные вещества без термического повреждения. Все они были грубыми инструментами. Они вытягивали из растений всё подряд, а сильный нагрев разрушал хрупкие полезные вещества.

В моей голове щёлкнуло. Я вспомнила о сверхкритических флюидах — веществах, которые находятся между жидким и газообразным состоянием. Идеальный растворитель.

Я тут же нашла мистера Гримза в его мастерской, где он чинил раму для оранжереи.

— Мне нужен сосуд, — сказала я, стараясь говорить просто. — Медный. С герметичной крышкой и двумя клапанами. И серебряная трубка, тонкая, как тростинка.

Пока Гримз, отложив рубанок, подбирал материалы, я объясняла Инне и Кевину, который как раз зашел в оранжерею, закончив помогать миссис Дженкинс, свою задумку.

— Представьте растворитель, который не жидкость и не газ, — начала я. — Он проникает в растение глубже воды, но не жжет, как спирт. Он может извлечь только самое ценное, не трогая лишнего. А потом просто… улетучивается, не оставляя следов. Мы могли бы использовать его, чтобы вытащить магию из растений.

Инна нахмурилась, в ее глазах читалось сомнение.

— Такого не бывает. Все растворители или жидкие, или масляные. Это основа основ.

— А если создать условия, когда эта основа рушится? — настаивала я. — Углекислый газ. Под большим давлением и при определенной температуре он становится именно таким — идеальным растворителем.

Кевин скрестил руки на груди, внимательно слушая.

— И что, этот... «активный» газ, проникнув в растение, вытянет из него магию? — спросил он, стараясь вникнуть.

— Да, — кивнула я. — По крайней мере, есть такая возможность..

— Звучит как алхимическая фантазия, — покачала головой Инна. — Такие состояния вещества... это же на грани фола. Ни в одном трактате я о таком не читала.

— Значит, мы придумаем что-то новое, — улыбнулась я. — Медь для сосуда нужна, потому что она хорошо проводит тепло и не портится. Серебро для клапанов — оно лучше всего «держит» магию, не даст энергии утекать. Мы создадим давление с помощью магии, разогреем... и посмотрим, что получится.

Кевин почесал затылок.

— Если это сработает... это перевернет всё. Мы сможем получать магическую энергию из растений, без пыли.

— Именно, — сказала я. — Но сначала нужно попробовать. И сделать это лучше ночью, когда растения на пике своего свечения.

Инна все еще смотрела на меня с недоверием, но в ее глазах уже загорелась искорка азарта ученого.

— Ладно, — вздохнула она. — Это либо гениально, либо мы просто облажаемся.

— Не облажаемся, — заверил ее Гримз, притащивший медную заготовку. — Сделаю все прочно.

Вечером, когда первые звезды только зажглись над Лунной Дачой, во двор поместья бесшумно вошел пес.

Это был величественный гессенский дог — порода, выведенная в землях Гессенской марки, что на востоке Империи. В моем прошлом мире его название было бы «Немецкий дог». Высокий, статный, с гладкой блестящей шерстью цвета переливчатого антрацита и умными, внимательными глазами янтарного оттенка. Он не лаял, а просто стоял у ворот, словно проверяя, заметят ли его.

Первой его увидела я, выходившая подышать свежим воздухом. Пес встретил мой взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то настолько осмысленное и оценивающее, что у меня внутри все сжалось.

— Эй, красавец, — тихо сказала я, медленно приближаясь. — Ты откуда здесь взялся?

Пес не отступил, лишь наклонил голову, продолжая изучать меня с почти человеческим любопытством. В голове у меня, почти рефлекторно, родилась мысль, обращенная к нему, как я делала с мистером Уайтом: «Ты кто? Что тебе здесь нужно?»

И мне показалось — всего на долю секунды — что в янтарных глазах пса мелькнуло самое настоящее, немое изумление. Он даже отшатнулся на полшага, и его ухо дернулось. Но ответа не последовало. Только глубокая, непроницаемая тишина.

— Миссис Дженкинс! — позвала я, не отводя взгляда от собаки. — Посмотрите, кто к нам пожаловал.

Управляющая, вышедшая на крыльцо, ахнула.

— Батюшки, какой красавец! Да он чистокровный, судя по всему. Хозяина, поди, ищет.

Пес, словно понимая, что о нем говорят, грациозно подошел ближе и уселся у ступенек крыльца, демонстрируя образцовое поведение.

— Странно, — пробормотала я. — Мне показалось, он… удивился.

В этот момент из тени кустов сирени вышел мистер Уайт. Он смерил пса презрительным взглядом.

«Удивился? — фыркнул кот. — Да они все такие. Внешность — обманчива. Внутри у собак пустота, занятая инстинктами и мыслями о еде. Не трать на него силы, девочка. Собаки — они для того, чтобы лаять и таскать палки. Не для интеллектуальных бесед».

Гессенский дог лишь глубже устроился на своем месте, положив массивную голову на лапы, и прикрыл глаза. Казалось, он полностью игнорировал кота. Но я заметила, как напряглись мышцы его спины.

Взяв миску с водой, я поставила ее перед псом. Тот вежливо обнюхал, сделал несколько деликатных глотков, но без особой охоты. Его манеры были слишком утонченными.

— Ну что, останешься у нас на ночь? — спросила я, проводя ладонью по его шелковистой шерсти. Пес прикрыл глаза от удовольствия, но в его позе читалась собранность и бдительность разведчика.

Мне не давало покоя то удивление, что выказал пёс. А с другой стороны, может, мистер Уайт прав, и собаки действительно не способны на такой разговор. Но что-то внутри подсказывало — этот пес не простой. Время покажет.