Золушка. Перезагрузка

Глава 17. В которой Элис возвращает своё и находит улики

Раннее утро было прохладным и туманным. Мы с Виктором молча ехали в родовое поместье. В груди клубилась странная смесь старого, въевшегося страха и новой, железной решимости. Я не была больше той запуганной девочкой. Я была Алиной Воронцовой, и я пришла забрать свое.

Мы подъехали к знакомому, ненавистному особняку с тыльной стороны, со стороны переулка для поставщиков. Дом, где я выросла, выглядел как всегда — внушительный, холодный, с идеально подстриженными кустами и безупречно вымытыми окнами, за которыми скрывались годы унижений.

Как и предсказывал Корвин, у ворот никого не было. Мы вошли через калитку на кухню. Воздух пах так же, как в моих воспоминаниях — дорогим воском для мебели, сладкими духами мачехи.

Первой, как стервятник на добычу, на нас набросилась управляющая, миссис Хардгрейв. Тощая, костлявая женщина с ключницей на поясе, которая всегда смотрела на меня с таким презрением, будто я была пятном на безупречной репутации ее госпожи.

— Как вы посмели?! — ее визгливый голос прорезал утреннюю тишину кухни. — Элис? Как ты смеешь сюда являться?! Вон отсюда, сию же минуту! Или я позову стражу!

Я встретила ее взгляд, не моргнув. Воспоминания нахлынули волной: как она вылила на пол суп, который я пыталась сварить для больного отца, обвинив меня в воровстве продуктов; как с наслаждением доносила мачехе о любой моей провинности; как стояла с каменным лицом, когда Карэн толкала меня с лестницы.

— Успокойтесь, миссис Хардгрейв, — мой голос прозвучал холодно и ровно, без тени прежней робости. — Я здесь как законная наследница Эдварда Мёрфи. Это поместье принадлежало моему отцу, и мои права на него ничуть не меньше, чем у мачехи. Я пришла забрать личные вещи, принадлежавшие мне и моей покойной матери. Вы не в праве мне мешать.

Она отшатнулась, будто я плюнула ей в лицо. Ее глаза вышли из орбит.

— Какие еще вещи?! Всё в этом доме принадлежит госпоже Тревис! Ты ничего не получишь, дрянная девчонка!

— Виктор, — я повернулась к своему верному управляющему, который стоял сзади, сложив руки на груди. — Пожалуйста, успокой миссис Хардгрейв. Мы не хотим лишнего шума.

Виктор шагнул вперед. Его молчаливое, мощное присутствие заставило Хардгрейв отступить на шаг. Она поняла, что визг не поможет.

— Это беззаконие! Госпожа Тревис услышит об этом! — прошипела она, но уже без прежней уверенности.

— Непременно передайте, — парировала я. — А теперь, если вы не хотите, чтобы я подала на вас в суд за незаконное присвоение имущества наследницы, советую не мешать.

Я прошла мимо нее, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется твердой поступью. Мы поднялись на второй этаж. Моя старая комната была превращена в кладовку для сезонного гардероба сестер. Я собрала все свои вещи, что смогла найти.

Комната матери… Я толкнула дверь. Сердце упало. Ее будуар был переделан под гостиную Карэн.

Но мы были подготовлены. Я достала из сумочки список, составленный по памяти.

— Начнем с библиотеки отца. Его лабораторные журналы и книги по алхимии.

Мы вошли в кабинет. Часть книг стояла на полках, но самые ценные фолианты мы нашли в запертом шкафу. Ключ, разумеется, был у Хардгрейв. Она отдала его с ненавистью во взгляде.

Затем мы поднялись на чердак. Там, в пыльных сундуках, хранилось то, что Карэн счела ненужным хламом. Платья Лисандры, ее украшения — недорогие, но изящные, сделанные ее руками, ее этюдники с засушенными растениями, ящик с лабораторной посудой. Каждый предмет был ударом по душе. Я помнила, как мать носила это серебряное кольцо с волчицей, как любила рисовать.

Мы аккуратно упаковали всё в привезенные с собой ящики. Хардгрейв, бледная от ярости, наблюдала за нами с порога, непрерывно бормоча проклятия.

Когда последний ящик был вынесен в самоходку, я развернула перед ней свой список.

— Все вещи, вывезенные сегодня, перечислены здесь. Я прошу вас поставить под этим списком свою подпись, подтверждающую, что мы не взяли ничего лишнего.

— Я не стану подписывать ваши бредни! — взвизгнула она.

— Тогда я буду вынуждена составить акт о незаконном удержании моего имущества и привлечь свидетелей, — холодно сказала я. — Виктор, пройдемся по кухне, поговорим с прислугой. Уверена, они с радостью подтвердят, что видели эти вещи в доме.

Игра была очевидна. Подпись означала признание моих прав. Отказ — немедленный скандал, который Карэн ей бы не простила. Хардгрейв, скрипя зубами, дрожащей рукой нацарапала свою фамилию. За ней расписались Виктор и две горничные, свидетели всего происходящего.

Казалось, дело сделано. Мы повернулись, чтобы уйти, но что-то остановило меня на пороге кабинета Карен.

— Подожди меня в самоходке, Виктор, — сказала я. — Я на секунду. Отвлеки, пожалуйста, Хардгрейв.

Виктор понимающе кивнул. Он что-то негромко сказал женщине и поспешил вниз, отчего та разразилась бранью и бросилась за ним:

— Ты с ума сошел, старый дурак?! Какие еще запчасти? Они куплены лично госпожой для её самоходки!

Я закрылась в кабинете. Стол Карэн был идеально чист, но я знала ее привычки. Я потянула верхний ящик. Заперто. Не проблема. С помощью заколки и знаний, почерпнутых в прошлом мире, щелчок замка прозвучал через пару минут.

В ящике лежали пачки счетов и писем. Я быстро пролистала счета. Доходы с наших семейных земель были просто умопомрачительными. Она не просто жила в роскоши — она откровенно обогащалась, оставляя меня ни с чем. Ярость закипела во мне с новой силой.

Затем мой взгляд упал на изящную деревянную шкатулку, стоявшую в углу. Она была украшена сложными рунами. Я прикоснулась к ней, и руны слабо вспыхнули. Магический передатчик. Парный артефакт, позволяющий мгновенно обмениваться сообщениями.

Я осторожно приоткрыла крышку. Внутри лежали несколько листков плотной бумаги. В ящике лежали несколько писем, написанных изящным, острым почерком. Я жадно пробежала по ним глазами, и кровь застыла в жилах.

Это была переписка мачехи. И она была посвящена мне.

Фразы, вырванные из контекста, складывались в зловещую мозаику: «...ситуация с наследницей требует кардинального решения...», «...необходимо найти рычаги воздействия, пока она не укрепилась на новом месте...», «...ваш предыдущий совет насчет юридических формальностей был учтен, но требуется нечто более... весомое...», «...исследование ее деятельности показывает тревожные тенденции. Необходимо пресечь это на корню...».

И самое последнее: «...я не намерена мириться с ее самодеятельностью. Готовьте все, как мы договаривались. Жду ваших дальнейших указаний».

Имени адресата не было, только инициалы «Л.Т.». Ни конкретных планов, ни дат, ни названий ядов. Но от этих уклончивых, полных скрытой угрозы фраз стало холодно и страшно.

Я сжала бумаги в руках, и пальцы задрожали. Мне нужно было доказательство. Я достала свой обскур-ящик. Быстро, пока меня не застали, я сфотографировала каждое письмо, каждый счет. Сургучные оттиски, подписи, даты — всё было запечатлено на стеклянных пластинах. Это был мой козырь.

Я аккуратно положила всё на место, закрыла ящик и вышла из кабинета.

— Нашла, что искала? — мысленно прозвучал голос мистер Уайта, что молчаливо обследовал дом. Его зеленые глаза были серьезны.

— Они что-то замышляют, — выдохнула я. — Но что именно... Непонятно. Ни имен, ни конкретики.

— Тень иногда страшнее самого предмета, — философски заметил кот. — Но теперь ты знаешь главное: ты не параноик.

Он был прав. Эти письма были хуже, чем прямая угроза. Они были неопределенностью, которая оставляла простор для самого страшного — для воображения. Я больше не сомневалась — война была объявлена. И теперь мне предстояло угадать, откуда последует первый удар.

«Нужно учесть всё», — подумала я, садясь в самоходку рядом с молчаливым Виктором.

— Всё в порядке, мисс Элис? — тихо спросил он.

— Всё только начинается, Виктор, — ответила я, глядя на удаляющийся особняк. — Всё только начинается.