Золушка. Перезагрузка

Глава 8. В которой туфельки остаются загадкой, а работа с людьми приносит первые плоды

Утро началось не с кофе, а с кропотливого исследования. Хрустальные туфельки, найденные накануне, переходили из рук в руки, их изучали при солнечном свете, пробовали на ощупь, даже Кевин пытался ощутить в них хоть малейший след магии, вложенный посторонним заклинателем. Но результат был обескураживающе однозначным.

— Обычное стекло, — заключил Гримз, постучав по каблучку ногтем. — Качественное, конечно, дорогой огранки. Но никаких скрытых свойств, ни намека на зачарование.

— Только очень уж красивое, — добавила миссис Дженкинс, разглядывая изящную туфельку со смесью восхищения и суеверного трепета.

Я вздохнула, принимая обратно этот странный, прекрасный и пока бесполезный подарок от неизвестного дарителя.

— Значит, пока это просто красивый символ. Загадка, разгадку к которой мы пока не нашли. Что ж, у нас есть и более насущные дела.

Мой взгляд упал на Кевина, который старался стоять в тени, инстинктивно пряча свое воспаленное, покрытое буграми и красными прыщами лицо.

— Кевин, Виктор, давайте пройдем ко мне в кабинет.

Скоро Кевин сидел в кресле в кабинете отца, залитый ярким, почти хирургическим светом от найденной в закромах лампы. Он съежился от непривычного, пристального внимания, его пальцы нервно теребили край рубашки. Виктор стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая.

— Расслабься, — сказала я мягко, но деловито. — Мне нужно внимательно рассмотреть тебя, чтобы понять, как помочь. Я нуждаюсь в твоих знаниях о магии, а ты — в моих знаниях о том, как устроено и работает наше тело. Доверимся друг другу? Наука — это тоже своего рода магия, просто она оперирует другими законами.

Он кивнул, с трудом глядя на меня.

— Прекрасно. Итак, лекция номер один: что такое кожа и почему она бунтует, — я аккуратно кончиком чистого пера обозначила зоны на его лице, не прикасаясь к нему. — То, что мы видим — акне. Воспалительное заболевание сальных желез.

Я увидела полное непонимание в его глазах и тут же перефразировала, отбросив научные термины.

— Представь, что вся кожа, особенно на лице, спине и груди, усеяна крошечными мешочками — волосяными мешочками. Рядом с каждым волоском есть специальная маленькая фабрика — сальная железа. Ее задача — производить кожное сало, особую жировую смазку, чтобы защищать кожу от высыхания и вредных влияний извне.

Кевин кивнул, уже более уверенно.

— Видишь эти черные точки? — я указала на свой нос, демонстрируя явление. — Это «пробки». Устье этих самых мешочков забивается излишками сала и частичками отмершей кожи, которая постоянно обновляется. Когда эта пробка открыта и окисляется на воздухе — она темнеет. Это комедоны. А эти красные, болезненные бугры — это когда внутрь, в забитый мешочек, попадают невидимые глазу бактерии, крошечные организмы, вызывающие гниение. Начинается борьба, воспаление, нагноение — так тело пытается с ними справиться.

Лицо Кевина выражало живой интерес. Его собственная проблема вдруг стала понятным, хоть и неприятным, процессом.

— Твой тип кожи — жирный, то есть твои «фабрики» работают слишком усердно, производят много сала. Часто это связано с перестройкой организма в твоем возрасте. Но я почти уверена, магия тоже играет роль. Вспомни, когда ты активно пользуешься силой, не становится ли кожа жирнее, лоснящейся?

— Да! — он оживился, глаза загорелись от осознания. — Именно так! Особенно если долго что-то заряжаю.

— Вот видишь. Магическая активность, судя по всему, ускоряет все процессы в организме, подстегивает обмен веществ, что заставляет и сальные железы работать на износ. Стандартные зелья и мази, которые продают в городе, не работают, потому что не учитывают этот фактор. Они лишь маскируют проблему. Но мы подойдем к вопросу иначе, как инженеры. Мы будем лечить не симптом, а причину. Системно: тщательно очищать, мягко удалять отмершие частички, регулировать работу желез и бороться с теми самыми вредными бактериями. Договорились?

В его глазах загорелся тот самый огонек надежды и любопытства исследователя, который я так жаждала увидеть.

— Договорились, мисс Элис.

— Прекрасно. Основа всего — чистота. Поэтому уход будет дважды в день: утром и вечером. Утром — чтобы смыть то, что накопилось за ночь и подготовить кожу к дню. Вечером — чтобы снять всю грязь, пот и излишки сала, дав коже возможность спокойно восстанавливаться ночью. И, конечно, питание. Постарайся есть меньше сладкого и жирного — это топливо для тех самых фабрик-желез. Больше овощей, чистой воды, хорошего мяса. Это топливо и для всего организма, и кожа скажет тебе спасибо.

Я видела, что он впитывает каждое слово, и это придавало мне сил.

— А теперь, Виктор, мне нужна ваша помощь в кое-чем более материальном, — я повернулась к шоферу и протянула ему заранее составленный список. — Нам нужны инструменты и компоненты. Это наша инвестиция в будущее.

Виктор взял листок, и его брови поползли вверх по мере чтения.

— Обскур-ящик? Мисс Элис, это же дорогущий аппарат для фотографов... Да и пыли он требует. Зачем он нам?

— Нам нужно фиксировать результаты, — объяснила я. — Сегодня лицо Кевина выглядит так. Через неделю применения нашего средства — иначе. Нам нужны неоспоримые доказательства. Это бесценно и для науки, и для будущих переговоров.

Виктор кивнул, уже более серьезно.

— Купите грамм пыли, пожалуйста. Остальное — вещества. Основа для новых кремов, — я прошлась по списку пальцем. — Салициловая кислота. Ищите в аптеках или у алхимиков. Возможно, будет называться «спирт из ивовой коры» или «кислота для выжигания мозолей». Это наш главный боец. Она проникает в поры, растворяет эти самые пробки и отшелушивает мертвые клетки. Оксид цинка — белый порошок, успокаивает воспаление и подсушивает. Сера очищенная — желтый порошок, мощно борется с бактериями. Глицерин — мы его уже получали, но нужен более чистый. Он притягивает влагу и не дает коже пересыхать от действия других компонентов. Эфирные масла — концентрированные вытяжки из растений. Чайное дерево — антисептик, убивает заразу. Лаванда — заживляет и успокаивает. Розмарин — регулирует работу тех самых желез. Также ниже будет список с другими, менее важными веществами и их описаниями, покупайте их в последнюю очередь.

Я вручила ему кошелек со значительной частью оставшихся денег.

— Поезжайте в столицу, Аэлис, там выбор в лавках алхимиков и аптекарей больше. Это фундамент, на котором мы построим все остальное.

— Понял, мисс Элис, — Виктор бережно сложил листок и спрятал кошелек во внутренний карман. — Раздобуду всё, что смогу.

Проводив его, я почувствовала знакомую тревогу — мы снова оставались почти на мели, но иного пути не было. Чтобы отвлечься, я отправилась на кухню, где миссис Дженкинс замешивала тесто для хлеба.

— Помочь? — предложила я, беря вторую миску.

— Да что вы, мисс, куда вам, — она засуетилась, но я уже насыпала муку.

Мы работали несколько минут в молчаливом, неожиданно комфортном ритме. Запах теплой муки и дрожжей был уютным и земным, он заземлял меня после магических теорий и тревог.

— Вы давно здесь, миссис Дженкинс? — спросила я мягко.

— О, с самой свадьбы ваших родителей, мисс Элис, — она улыбнулась, и ее лицо, обычно озабоченное, на мгновение помолодело и стало очень добрым. — Сначала кухаркой, а потом… потом уже управляющей осталась. После того как… — ее взгляд потускнел, уставившись в липкое тесто.

— После того как все разъехались? — помогла я.

— Да. Тяжелое время было. Тишина такая, что в ушах звенело. Только мы с Гримзом да старый садовник, да и тот вскоре… — Она замолчала, яростно меся тесто, снимая с него грусть.

— Вы с мистером Гримзом давно знакомы?

— О, уже как десять лет знаемся, порой мы с ним… как кот с собакой, — она фыркнула, но в уголках ее глаз промелькнула теплая искорка. — Он всегда в масле, вечно ворчит, что я ему все инструменты тряпками вытираю, а я тут за чистотой да порядком слежу. Вечно ругаемся. Но он… надежный. Честный. Руки золотые. Знает свое дело как никто.

Она замолчала, и по ее внезапно сникшим плечам я все поняла.

— Миссис Дженкинс, вы… вам он нравится?

Она вспыхнула, как молоденькая девушка, и смахнула с лица непослушную прядь седых волн.

— Ох, мисс Элис, что вы… Грех даже думать такие глупости. Смотрите на меня — старая, заезженная кляча, руки-грабли от работы, лицо в морщинах да пятнах. А он же… мужчина еще в расцвете сил, мастер на все руки. Нет, нет, что уж тут.

В ее голосе звучала такая горькая, привычная покорность судьбе, что мое сердце сжалось.

— Это ерунда, — сказала я твердо, положив свою руку на ее шершавую, испещренную прожилками и мелкими шрамами руку. — Вы прекрасная, сильная и добрая женщина, миссис Дженкинс. И возраст или морщины тут ни при чем. А что до усталости кожи… — я улыбнулась, чувствуя, как рождается новый, важный план. — У меня как раз есть кое-какие рецепты моей матери. Не волшебные зелья для баловства, а правильный, бережный уход. Чтобы кожа дышала, не болела и не стягивалась. Чтобы вы посмотрели в зеркало и увидели не служанку, а себя. Сильную и красивую. Мы уже начали помогать Кевину. Почему бы не помочь и вам? Доверьтесь мне.

Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, в которых смешались недоверие, смущение и робкая, давно забытая надежда.

— Но мисс… я же простая женщина, мне не к лицу всякие там притирания и кремы…

— Это не для баловства, — возразила я мягко, но настойчиво. — Это для вас. Чтобы вы чувствовали себя хорошо. Ваши руки уже чувствуют себя лучше после крема, очередь лица. Это такая же часть заботы о поместье, как и исправная самоходка Виктора. Здоровые и довольные люди работают лучше.

Она молча кивнула, и на ее глаза навернулись редкие, щемящие слезы, которые она поспешно смахнула запылившимся подолом фартука.

— Вы… вы прямо как ваша матушка, покойная Лисандра. Она тоже всегда видела в людях больше, чем их должность или наряд. Всегда заботилась.

Остаток дня прошел за бытовыми заботами. Мы с миссис Дженкинс провели полную ревизию съестного, составили список для покупки, также успели прибрать старую оранжерею. Ее я присмотрела себе в качестве лаборатории.

В этот момент со двора донесся знакомый скрип и урчание мотора — это Виктор возвращался из города. Вскоре он вошел в дом, запыленный, но с торжествующим видом. За ним Гримз вкатил небольшую тележку, доверху заставленную коробками, склянками и свертками.

— Мисс Элис, задание выполнено! — отрапортовал Виктор. — Не всё удалось найти, но основы — есть. И даже ящик этот… обскурный. Удалось сторговаться со фотографом, который на новый аппарат переходил.

— Отлично, Виктор, просто великолепно! — Я не могла сдержать улыбки, разглядывая драгоценные трофеи. Это была не просто покупка, это был первый кирпичик в фундаменте нашего будущего.

— И еще кое-что, мисс, — его лицо стало серьезным. Он достал из кармана форменной куртки конверт из плотной, дорогой бумаги. — Вам письмо. От господина Ангуса Коварда.

Сердце у меня на мгновение замерло. Я взяла конверт. Суровая печать с буквой «К» была аккуратно вскрыта ножом. Я вынула лист и быстро пробежала глазами по аккуратным, выведенным каллиграфическим почерком строчкам.

«Мисс Мёрфи, Ваше предложение касательно патента на технологию очистки льняного масла оказалось столь же неожиданным, сколь и интересным. После тщательного рассмотрения и консультаций с моими технологами, я склоняюсь к тому, чтобы принять его. Сообщаю о своем намерении навестить Вас завтра, приблизительно в полдень, чтобы лично обсудить все детали соглашения, включая стоимость выкупа патента, объемы потенциальных отчислений и юридические формальности. Прошу быть готовыми к моему визиту. С совершенным почтением, Ангус Ковард, «Масло и К°»

Я опустила письмо, чувствуя, как по спине пробежала смесь возбуждения и легкой паники. Он согласен. Он действительно согласен купить технологию. У нас было очень мало времени, чтобы подготовиться к визиту, который мог перевернуть все и дать нам столь необходимые средства и дыхание для новых проектов.

— Итак, дорогие друзья, — сказала я, и в моем голосе зазвучали командные нотки. — Завтра к полудню у нас будет чрезвычайно важный гость. Мистер Ковард едет заключать сделку. Начинаем готовиться. Всё должно быть безупречно.