Золушка. Перезагрузка

Глава 15. В которой даже мыши умеют шить, если их правильно попросить

Ночь над Лунной Дачей была не просто временем суток. В заросшем саду каждый лист и лепесток светился мягким фосфоресцирующим светом, будто впитав лунное серебро.

В оранжерее пахло влажной землей, воском и свежесобранными травами. В центре на деревянном столе стояло творение Гримза — медный сосуд, напоминающий пузатый самовар, с герметичной крышкой, клапанами и тонкой серебряной трубкой, ведущей в отполированный до зеркального блеска сепаратор. Рядом, прислоненный к стене, стоял прочный баллон, добытый Виктором бог знает где, — источник углекислого газа.

Мы с Инной и Кевином стояли вокруг аппарата. Инна, несмотря на свой скепсис, профессионально проверяла герметичность соединений. В углу, свернувшись калачиком на мешковине, лежал гессенский дог. Его умные янтарные глаза наблюдали за нами с невозмутимым спокойствием. А на высоком ящике с инструментами, свернувшись в более изящный, но не менее внимательный клубок, восседал мистер Уайт.

«Просто поразительно, — раздался в моей голове его язвительный мысленный голос. — Трое двуногих и один четвероногий простак уставились на медный горшок, как на пророка. Надеюсь, вы хотя бы вымыли руки перед тем, как прикасаться к стерильным компонентам?»

Я проигнорировала его, стараясь сосредоточиться.

— Все соединения герметичны, — заключила Инна.

Кевин нервно переминался с ноги на ногу.

— Вы уверены, мисс Элис? Магия давления… Если я переборщу…

— Ты не переборщишь, — сказала я твердо, хотя сама чувствовала подступающую тошноту от волнения. — Ты будешь создавать сферу контролируемого высокого давления внутри сосуда.

«Сфера, говоришь? — усмехнулся мистер Уайт. — Прекрасная абстракция. Надеюсь, в его голове она выглядит менее аморфно, чем облако. И напомни ему, что цель — не создать кратер на полу моей оранжереи».

Вся эта затея со сверхкритическим флюидом была теоретической идеей из моего мира, перенесенной на магическую почву. Но иного пути не было. Гильдия со своей дорогущей пылью неизвестного происхождения нас не устраивала.

Я принялась аккуратно закладывать в экстракционный картридж измельченные в тончайший порошок стебли и листья. Каждая частица светилась, словно заключая в себе крошечную звезду. Пес встал, потянулся и медленно подошел ближе, усевшись в паре шагов.

«Ага, началось, — проворчал кот. — Засыпаем светящийся мусор с надеждой на лучшее».

— Готово, — выдохнула я, изо всех сил стараясь не огрызнуться мысленно. — Кевин, начинай подачу углекислого газа. Осторожно.

Парень кивнул, его лицо стало маской сосредоточенности. Он закрыл глаза, протянул руки, и воздух вокруг него задрожал от тонкого, направленного воздействия. Слабый шипенье подтвердило, что газ поступает в сосуд.

— Теперь давление, — скомандовала я тихо. — Представь сосуд и сожми его изнутри. Равномерно, со всех сторон.

«Равномерно, Кевин, — мысленно подхватил мистер Уайт, словно второй руководитель эксперимента. — Не тряси его, как бутылку с лимонадом. Представь, что сжимаешь идеально упругий шар. Плавно. Элегантно».

Под ладонями Кевина медный сосуд слегка загудел, наполнившись низкой вибрацией. Магия работала, достигая нужных параметров быстрее любого механического насоса. Внутри, под чудовищным давлением, углекислый газ переходил в сверхкритическое состояние — не газ и не жидкость, а нечто среднее. Этот «призрачный флюид» проникал в самые глубокие клетки растений и вытягивал оттуда чистейшую магическую эссенцию, которая по серебряной трубке устремлялась в сепаратор.

— Держи еще тридцать секунд, — прошептала я. — Теперь сепарация. Кевин, отпускай давление. Резко.

«Резко, но не грубо! — тут же поправил кот. — Резкий сброс, а не взрыв! Мы же не на демонтаже старого сарая!»

Кевин резко разжал кулак. Раздался короткий, шипящий выдох — это испарялся газ. Серебряный сепаратор слегка вздрогнул. Мы замерли в ожидании. Даже мистер Уайт приподнял голову, его зеленые глаза сузились, следя за сосудом.

Секунда, другая… И тогда на дне маленького серебряного сосуда что-то вспыхнуло. Сначала это выглядело как переливающаяся пленка, но затем она начала уплотняться. Магическая эссенция, лишенная растворителя, кристаллизовалась. Через несколько секунд на дне лежало несколько крупинок, напоминающих кристаллы — молочно-белые, с еле заметным мерцанием.

Инна ахнула. Кевин выдохнул и прислонился к столу, дрожа от истощения. Даже пёс сделал шаг вперед, внимательно разглядывая сверкающие крупинки.

— Получилось… — прошептал Кевин.

— Получилось, — подтвердила я, но эйфория тут же натолкнулась на трезвую реальность. — Но мы не знаем их эффективность. Нужно проверить.

«Наконец-то здравая мысль, — фыркнул мистер Уайт, вставая и грациозно потягиваясь. — А то устроили тут ликование по поводу получения блестящих камушков, словно дикари. Ценность определяется практическим применением. Ну, что у нас тут есть для тестирования?»

Мой взгляд упал на обскур-ящик, чей магический кристалл был почти истощен.

— Давайте зарядим его.

— Это риск, — осторожно сказала Инна. — Можно повредить кристалл.

— Если не будем рисковать, так и не узнаем, — возразила я, открывая заднюю панель.

«Верно, — мысленно поддержал кот, подойдя ближе и усаживаясь рядом с аппаратом в позе критика. — Риск — благородное дело. Особенно когда речь идет о дорогом оборудовании. Но поскольку альтернатива — продолжать топтаться на месте, я одобряю эту безрассудную смелость. Только, ради всего святого, не перегрузите его. Кристалл штука нежная».

Кевин, чувствующий магию лучше всех, взял одну крупинку и прислонил к кристаллу. В ту же секунду кристалл словно бы втянул наш «опал».

— Получилось, — прошептал Кевин.

Я закрыла панель и навела объектив на Инну. Щелчок затвора прозвучал четко. Внутри послышалось мягкое шипение. Когда я извлекла стеклянную пластину, мы столпились вокруг нее.

Изображение Инны было четким, без размытостей и помех, даже чище, чем с гильдейской пылью.

— И кристалл все еще светится, — добавил Кевин. —Этой крупинки хватит надолго.

Мы стояли в ошеломленном молчании. Сомнения рассеялись. Пес, наблюдавший за всем этим, тихо вздохнул, словно с облегчением, и его хвост один раз удовлетворенно махнул по полу. Затем он подошел и потыкался носом в мою руку, требуя ласки, как обычная собака. Я рассеянно почесала его за ухом, все еще не в силах оторвать взгляд от доказательства нашего успеха. Даже присутствие этой странной, слишком умной собаки не могло испортить момент.

«Ну что ж, — раздался в голове довольный голос кота. — Поздравляю. Вы не только не взорвали лабораторию, но и получили вменяемый результат. Для первого раза — более чем удовлетворительно. А теперь, раз уж вы закончили с фейерверком, не помешало бы провести серию контрольных экспериментов для определения точной энергоемкости. И приберитесь, здесь пахнет псиной».

Следующие несколько дней прошли в непрерывных экспериментах.

Мы тестировали «опалы» на всех малопотребляющих артефактах, что смогли найти в поместье. Часы Гримза, годами стоявшие без дела, вновь пошли с идеальным ходом. Светильник в библиотеке загорелся так ярко, что пришлось его приглушать. Мы убедились: наш источник энергии не просто работал, он был стабильным, безопасным и невероятно эффективным.

Спустя два дня мы подводили итоги нашего проекта по оздоровлению кожи. Кевин, Инна, миссис Дженкинс и я — все мы две недели исправно использовали средства, подобранные под наши типы кожи.

Кевин нервно уселся на стул перед объективом. За это время он с почти религиозным рвением следовал всему, что я предписала: умывался гелем с чайным деревом и ромашкой, наносил увлажняющий крем и точечно прижигал самые серьезные воспаления нашей мазью с салициловой кислотой и серой. Я сама и Инна не отставали.

Щелчок затвора прозвучал торжественно. Я сменила пластину и сфотографировала Инну, а затем миссис Дженкинс. Наконец, мой портрет сделал Кевин, дрожащими руками направив объектив на меня.

Проявка заняла несколько минут томительного ожидания. Когда я разложила четыре новые пластины рядом со старыми, сделанными две недели назад, в оранжерее воцарилась абсолютная тишина. Разница была поразительной.

На старом снимке Кевин смотрел исподлобья, его лицо было покрыто красными буграми и воспаленными болячками. Теперь кожа, хоть и не идеальная, стала значительно ровнее. Краснота ушла, крупные воспаления сошли на нет, остались лишь следы постакне и единичные мелкие высыпания.

— Боже… — прошептал он, проводя пальцем по контуру своего лица на пластине. — Это… это же я.

Инна тоже не могла сдержать улыбки. Ее экзема после нашей мази на основе «слёз русалки» практически сошла на нет, как и у Мило. Даже миссис Дженкинс, ворча, что «в ее годы не до красоты», украдкой любовалась своим отражением на пластине — шершавость на ее щеках и руках уступила место более гладкой и ухоженной коже. Лицо смотрелось гораздо свежее. А я смотрела на себя и видела не изможденную, бледную затворницу с темными кругами под глазами, а молодую девушку с ясным взглядом и кожей, сияющей здоровьем.

— Всё работает, — сказала я. — Медленно, но верно.

Окрыленная успехом, я в тот же день отправилась в город с Виктором. Поднявшись по скрипучим ступеням знакомого невзрачного здания, я с легким волнением переступила порог патентного бюро. Воздух, как и в прошлый раз, пах пылью и старой бумагой .

Миссис Гловер из-за своей стойки, увидев меня, засияла как медный самовар.

— Дорогая моя! — воскликнула она, бросившись ко мне и хватая за руки, тут же оценивающим, опытным взглядом проверяя состояние моей кожи. — Вижу, твои снадобья и на тебе творят чудеса! Кожа сияет! А мои-то ручки, гляди! — она с гордостью продемонстрировала ладони, которые действительно выглядели куда лучше — мелкие трещинки затянулись, кожа стала мягче. — Муж аж порадовался, говорит, молодею на глазах. Все девчонки в отделе твоим кремом мажутся, просто благодать! Бери, бери свое сокровище! — она с торжеством вручила мне плотный пергаментный свиток, перевязанный шелковой лентой. — И не подведи нас, родная! Мы в тебя верим!

Поблагодарив ее от всей души и пообещав в ближайшее время привезти новую партию крема для всего коллектива, я вышла на шумные улицы Аэлиса, чувствуя себя непобедимой. В моей сумочке лежало официальное, запечатанное сургучной печатью Канцелярии Патентов и Торговых Марок Аэлиса, свидетельство. Оно давало мне право под собственной маркой «Лунная Дача» производить и продавать косметические средства на натуральной основе. Это была не просто бумажка. Это была свобода, добытая честным трудом и небольшой взяткой. Мне больше не нужно было регистрировать каждую новую баночку, тратя время на бесконечные бюрократические процедуры. Достаточно было поставить на нее мой штамп, и это означало, что я, Элис Мёрфи, ручаюсь за ее качество и безопасность. Это был колоссальный шаг вперед.

В этот день удача, словно поддавшись всеобщему настроению, снова улыбнулась мне. На одной из тихих улочек, недалеко от центра, но в стороне от главного торгового хаоса, мой взгляд зацепился за запыленное окно с табличкой «Сдается». Помещение было небольшим, слегка запущенным, но сквозь грязь на стеклах угадывался крепкий деревянный пол и камин в углу.

Хозяин, сухопарый старик с хитрыми глазами, оказался прагматиком. Услышав, что я планирую продавать «мази и крема», он фыркнул, но, взглянув на мой уверенный вид и пристойный наряд, согласился на устную договоренность о начале аренды с первого числа следующего месяца. Этого времени как раз хватит, чтобы подготовить достойный ассортимент.

Выйдя на улицу я чувствовала головокружение от успеха. Все складывалось лучше, чем я могла предположить. И в этот момент мою эйфорию пронзил отборный, визгливый поток брани, лившейся из-под деревянного навеса соседней лавки.

— Ах ты, полосатая поганая тварь! Чтоб у тебя усы и лапы отсохли! Убирайся к изначальному Хаосу, оставь нас в покое!

Я обернулась. Под навесом тощий, но злобный уличный кот с прищуренными желтыми глазами прижал к стене двух мышей. Одна, пушистая и белая, отчаянно визжала и ругалась, подпрыгивая и угрожающе тряся крошечной лапкой. Вторая, серая и чуть поменьше, жалобно пищала, прижавшись к спине защитницы.

— Ой, Зара, он нас сейчас сожрет, о божечки! — всхлипывала серая мышь, дрожа всем телом.

— Заткнись, Пикси, трясучка! Не показывай виду, сволочь рыжая нас не запугает! Этот шелудивый вурдалак только на беззащитных нарывается! Иди сюда, получи по морде!

Что-то во мне дрогнуло. Может, остатки сентиментальности Элис, а может, просто человеческая жалость. Я не раздумывая шагнула вперед и громко хлопнула в ладоши.

— Кыш! Пошел вон!

Кот, ошарашенный таким наглым вмешательством, фыркнул, бросил на меня злобный взгляд, и, нехотя, поплелся прочь, бормоча что-то невнятное под нос о «невкусных крысах» и «сопливых благодетельницах».

Мыши выдохнули с облегчением. Белая, по имени Зара, выпрямилась во весь свой крошечный рост и с достоинством вытерла испачканную в пыли мордочку.

— Ну, спасибо и на том, — проворчала она, но в ее скрипучем голосе сквозь браваду пробивалась искренняя благодарность. — Чуть не отправились мы к праотцам-пряхам. Еще секунда — и были бы мы в животе у этого полосатого исчадия Тьмы.

— Ой, спасибо вам, добрая госпожа! — запищала Пикси, складывая лапки и чуть не плача от облегчения. — Он бы нас непременно сожрал, этот усатый дьявол!

— Да не за что, — улыбнулась я.

Мыши замерли и уставились на меня с изумлением, будто увидели привидение.

— Странно... Обычно двуногие только «пи-пи-пи» слышат... — пропищала белая, Зара, почесывая за ухом. — А ты... ты нас понимаешь?

— Вы нас понимаете? — прошептала вторая мышь, Пикси, ее глазки-бусинки стали круглыми от изумления.

Я медленно присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Да, понимаю. Похоже, у меня есть дар.

— Дар? — фыркнула Зара. — Это... это, блин, редкость большая. Мы-то умеем говорить, это наше природное. Мы не какие-нибудь там полевые тупые воришки. Мы — волшебные швейные мыши! Потомственные мастера! Иголка и нитка — наше все. Но чтобы кто-то из ваших, из двуногих, нас слышал... веками такого не было. Ты кто такая?

— Меня зовут Элис, — ответила я, все больше заинтересовываясь. — Вы сказали, швейные?

— Да! — Зара оживилась, забыв о недавнем страхе. — Мы умеем шить всё, сыром клянусь! Платья, камзолы, шторы, покрывала! Ткань нам дай, а уж мы… — она запнулась, и ее взгляд снова стал печальным. — А только вот работы нет. Хозяина нашего, портного, в долги вогнали, лавку закрыли. Мы вот… по миру скитаемся. Шьем за еду.

Пикси потупилась, яростно теребя усики.

— Мы можем для тебя поработать, — сказала Зара резко, с вызовом. — Бесплатно, раз уж ты нас спасла от того кота. Рассчитаемся.

В моей голове щелкнуло. Лавка. Нужен уникальный товар, своя изюминка. Средства в красивых баночках — это хорошо. Но если упаковать их в изящные, ручной работы льняные мешочки с вышитым логотипом «Лунная Дача»… Это будет уже не просто товар, это будет бренд.

— У меня как раз есть для вас работа, — сказала я, и на моем лице расплылась улыбка. — Постоянная. С жалованием. И с едой, разумеется.

— Правда?! — прошептала Пикси.

— Честное мышиное! — тут же воскликнула Зара, ударив себя лапкой в грудь. — Ты только скажи, что шить, хозяйка! Мы такие кружева выведем, такие швы сделаем, что сама королева обзавидуется!

— Пока ничего сложного не требуется, — рассмеялась я. — Но всему свое время.

В тот вечер я возвращалась в Лунную Дачу не одна. В моей корзинке, аккуратно закутанные в мягкий лоскуток, сидели две самые ценные мои находки за весь день — Зара, без устали бранящаяся, и Пикси, восхищенно щебечущая о видах швов и качестве ниток. У меня в руках было свидетельство, подтверждающее право на производство косметики. В голове роились планы по обустройству лавки. А в сердце было странное, непоколебимое чувство, что все эти случайности — от сертификата до ругающихся, как сапожники, говорящих мышей — были звеньями одной цепи. Цепи, что вела меня к моему новому, пусть и сумасшедшему, месту в этом мире.