Золушка. Перезагрузка

Глава 28. В которой Лео покоряет женские сердца, а суд превращается в балаган

Тишина лаборатории после ухода Кассиана казалась густой и звенящей. Я сидела, уставившись на хрустальные туфельки, лежавшие на столе. Их холодная поверхность отражала мерцающий свет лампы, словно подмигивая мне. Я только что раскрыла ему один из своих секретов: наличие артефакта, который мог быть ключом к моему возвращению домой.

Безумие? Возможно. Но также и расчетливый риск. Мачеха не остановится, ее фанатичная вера в сказку делала меня мишенью. Одной против сети заговоров, сплетенной Карэн и ее братом, главой Гильдии, я была уязвима. Кассиан, со всей властью и ресурсами короны, был самым мощным щитом, который я могла найти. Его интерес ко мне был личным, да, но он был и стратегическим. Мои исследования, мое наследие — все это было важно для его борьбы с Гильдией. Этот союз был взаимовыгодным. А его откровенность о надвигающейся войне… раскрыв ему секрет туфелек, я укрепляла наш альянс, делая его более личным, основанным на взаимном доверии.

Я вздохнула и позвала мистера Уайта. Кот вальяжно вошел в кабинет и запрыгнул на стол, устроившись рядом с туфельками.

— Ну и? Остались у тебя еще мозги после этого неприлично уединенного разговора с ухажером-оборотнем? — его мысленный голос прозвучал саркастично.

— Я рассказала ему о туфельках, — призналась я, опуская взгляд. — О том, что они дали мне способность понимать тебя, мышей… и его, когда он в облике пса.

Мистер Уайт замер в процессе вылизывания лапы. Его зеленые глаза сузились до щелочек.

— Решила играть в опасные игры, я смотрю. И что же наш высокородный шпион сказал на это?

— Он попытался прикоснуться к ним, и они его оттолкнули. Он предположил, что это защита, связанная с кровью Сидов.

— Разумно, для двуногого, — процедил кот. — Хотя, если бы он обладал хоть каплей истинного ума, он бы не совал свои пальцы в чужие магические артефакты. В целом, твой поступок не лишен смысла. Одинокий кот может защитить поместье от бродячих псов и мелких воров, но не от заговора, что плетется могущественной Гильдией. Этот пес... принц... имеет власть. И если он решил, что ты полезна, его защита будет надежнее моей. Просто помни: доверяй, но проверяй. Особенно когда речь идет о тех, кто привык носить маски.

— Я помню, — вздохнула я. — И теперь, когда ты одобряешь мой безрассудный поступок, мне нужна еще одна твоя услуга. Не столь приятная.

— Начинается, — фыркнул мистер Уайт. — Я слушаю.

— Нам нужно протестировать пенициллин. И для этого мне нужны крысы.

Мистер Уайт фыркнул с таким возмущением, что чуть не свалился со стола.

— Что?! Чтобы я, Хранитель Лунной Дачи опустился до роли крысолова?! Это неслыханное унижение!

— Мистер Уайт, ты — самый умный, хитрый и незаметный охотник во всем поместье, — начала я, задействуя весь свой арсенал лести. — Никто не справится с этой задачей лучше тебя. Крысы должны быть живыми и здоровыми, и нам нужно их несколько. От твоего искусства зависит успех лекарства, которое спасет сотни жизней. Ты хочешь, чтобы твое имя было вписано в историю как «Тот, кто помог победить неизлечимые болезни», или как «Тот, кто упустил славу из-за гордыни»?

Он помолчал, явно борясь с собой. Лесть и апелляция к его эго всегда работали.

— Ладно, — буркнул он нехотя. — Но чтобы мне за это полагалась двойная порция сливок.

— Договорились, — улыбнулась я.

На следующий день в специально оборудованном помещении лаборатории стояло несколько прочных клеток. В них беспокойно шныряли пятнадцать здоровых, бойких крыс, добытых мистером Уайтом с пугающей эффективностью. Кот, гордо восседая на ящике, демонстративно отряхивал лапы.

Начался самый ответственный этап — испытания пенициллина на живых организмах.

Следующие несколько дней прошли в напряженной работе. Мы с Инной и Кевином действовали с предельной осторожностью. Сначала мы ввели небольшое количество нашего очищенного экстракта нескольким крысам, чтобы проверить его общую токсичность. К нашему облегчению, никаких признаков отравления не последовало. Далее мы с Инной и Кевином заразили крыс бактериями из гноя мастера Элвина, а затем начали вводить им очищенный экстракт пенициллина в разных дозировках. Я вела подробный лабораторный журнал, записывая каждое изменение, каждую реакцию. Мы с замиранием сердца наблюдали, как у контрольной группы, не получавшей лекарства, развивался сепсис, в то время как крысы, получавшие пенициллин, постепенно шли на поправку. Воспаление спадало, раны затягивались. Никаких признаков токсичности.

— Это работает, мисс Элис, — прошептала Инна, глядя на ожившую крысу, которая уже пыталась грызть прутья клетки. — Это действительно работает.

— Теперь нужны человеческие испытания, — сказала я, глядя на стопку фотопластин, запечатлевших весь процесс.

Успех на крысах окрылил меня, но следующий шаг был куда страшнее. Я пригласила к себе в кабинет мастера Элвина. Его состояние улучшилось благодаря нашей мази от экземы, но болезнь, конечно, не отступила полностью.

— Мастер Элвин, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Испытания на животных прошли успешно. Лекарство, которое мы создали, победило вашу инфекцию у крыс. Теперь настала очередь испытаний на человеке. Я предлагаю вам стать первым.

Он внимательно слушал, его натруженные пальцы сжимали ручки кресла.

— Я не буду вас обманывать, — продолжала я. — Это риск. Мы не можем гарантировать стопроцентный успех. Возможны непредвиденные реакции. Но это ваш шанс на полное исцеление.

Мастер Элвин долго смотрел в окно, на просыпающиеся весенние поля. Потом его взгляд вернулся ко мне. В его глазах читалась усталость от долгой борьбы.

— Я видел, как вы работаете, мисс Мёрфи, — хрипло проговорил он. — Вы не шарлатан. Вы не обещали мне чуда, но дали облегчение. Я устал от этой боли. Устал гнить заживо. Если ваш пенициллин может дать мне шанс, я согласен. Делайте что должны.

Мы начали курс. Во время создание мази, мы также использовали магию, чтобы улучшить эффективность лекарства. В колбу с целебным раствором, прежде чем разлить его по стерильным флаконам, мы добавили щепотку наших «опалов» , что были чистейшей магической эссенцией, добытой из растений. Я мысленно направила их силу, вложив в нее четкое намерение — усилить действие лекарства, сделать его умным, направленным именно на уничтожение болезнетворной инфекции, минуя здоровые ткани и помогая организму мобилизовать собственные силы на исцеление.

Когда мы впервые ввели готовый препарат Эдвину, результат превзошел ожидания. Воспаление стало спадать не по дням, а по часам, и сам мастер, ослабленный, но уже с ясным взглядом, признался, что чувствует не просто отступление боли, а странное, глубокое тепло, будто изнутри его наполняла живительная энергия, затягивающая раны. «Опалы» ускорили действие пенициллина и сделали его идеально точным и гармоничным для тела пациента инструментом.

Я документировала каждый шаг, делая снимки его кожи до, во время и после лечения. Результаты были ошеломляющими даже для меня. Глубокие, воспаленные фурункулы, мучившие его месяцами, стали сходить на нет с невероятной скоростью. Краснота и отек спадали, уступая место чистой, розовой коже. Через неделю от ужасающих язв остались лишь бледные, затягивающиеся шрамы.

Окрыленная успехом, я решила пойти дальше. Через городскую газету «Аэлисский Вестник» я дала скромное объявление: «Ищутся добровольцы, страдающие длительными гнойными инфекциями кожи (фурункулы, незаживающие раны), для испытания нового лечебного средства. Лечение бесплатное».

Откликнулись десятки людей. Изможденные, отчаявшиеся, они приходили в поместье с надеждой в глазах. Я тщательно отбирала случаи, брала анализы, вела подробнейшие истории болезней. Каждый доброволец подписывал бумагу, где я честно описывала экспериментальную природу лечения. Мы с Инной и Кевином работали без устали, превратив часть лаборатории в импровизированный лазарет. И снова пенициллин доказывал свою эффективность. Раны заживали, инфекции отступали. Мы фиксировали все: от температуры тела до малейших изменений в самочувствии.

Параллельно с медицинскими экспериментами кипела работа по запуску лавки. Вывеска от гравера оказалась настоящим произведением искусства: изящная медная пластина с гравировкой «Лунная Дача» и логотипом в виде цветка льна в полумесяце. Витрины, за создание которых мастер Элвин, несмотря на болезнь, взялся с энтузиазмом, превзошли все ожидания. Прочные дубовые рамы обрамляли огромные, идеально прозрачные стекла. Внутри на стеклянных полках, тоже его работы, были разложены подарочные наборы в шкатулках Эзры, сверкающие флаконы с сыворотками и аккуратные стопки кремов. Лавка сияла чистотой и светом, притягивая взгляды прохожих.

За пару дней до открытия я наняла через Виктора нескольких бойких уличных мальчишек, щедро заплатив им за раздачу листовок.

— Раздавайте у салонов мод, у парикмахерских, на центральных улицах! — скомандовала я, и они, весело перекликаясь, разбежались по городу, как воробьи.

К полудню у лавки собралась внушительная толпа. Здесь были не только элегантные дамы, привлеченные слухами с ужина у Лилии, но и простые горожанки: жены ремесленников, служанки, лавочницы. Их интересовали не сказочные сыворотки, а практичная помощь: крем для обветренных, потрескавшихся рук, мазь от раздражений на лице.

Я вышла на небольшое возвышение перед входом.

— Добро пожаловать в «Лунную Дачу»! — мой голос легко перекрыл гул толпы. — Мы не продаем вам пустые обещания. Мы предлагаем результат, который вы можете увидеть сами!

Я провела короткую, энергичную презентацию, показывая фотопластины, объясняя простыми словами, как работают наши кремы. Отвечала на вопросы — прямые, порой бесцеремонные, но честные.

— А это не вызовет привыкания? У меня от зелья гильдейского знахаря лицо потом опухало!

— Нет, — уверенно отвечала я. — Наши средства не содержат агрессивной магии. Они помогают вашей коже восстановиться самостоятельно.

Большая часть толпы, послушав и поглазев на витрины, постепенно рассеялась. Но многие зашли внутрь. И главным хитом стали не дорогие наборы в шкатулках Эзры, а простые, но качественно упакованные баночки с заживляющим кремом для рук и увлажняющим кремом для лица. Они расходились, как горячие пирожки.

Успех лавки потребовал перестройки всего производства. Ткацкая мастерская, так и не оправившаяся после разорения, была окончательно закрыта. Гримз, ворча, переключился на другую механическую работу — обслуживание и ремонт оборудования для лаборатории. Но его помощник, тихий и робкий Лео, оказался не у дел.

Однажды вечером он постучался в дверь моего кабинета, нервно теребя край своей простой рубахи.

— Мисс Элис… простите за беспокойство. Я… я не знаю, чем мне заняться. Все работают, а я…

Я усадила его и предложила чаю.

— Расскажи о себе, Лео. Чем ты увлекаешься? Что у тебя хорошо получается?

Он смущенно потупился.

— Не знаю… я всегда помогал мастеру Гримзу. Запоминал, где что лежит, какие детали нужны…

— Запоминал? — переспросила я. — Можешь, рассказать, что именно?

И тут Лео преобразился. Его застенчивость куда-то испарилась, и он начал сыпать цифрами, названиями, спецификациями всего оборудования, с которым когда-либо сталкивался. Он помнил номера партий ингредиентов, даты закупок.

У меня возникла идея. В качестве пробы я дала ему пачку своих записей — подробных технологических карт по производству каждого средства, с перечнем ингредиентов, их свойствами и дозировками.

— Выучи это, Лео. Чтобы мог ответить на любой вопрос.

На следующий день он не просто пересказал, а практически процитировал мои записи. Я была поражена.

— Поздравляю, Лео, — улыбнулась я. — Ты — наш новый старший продавец в лавке.

Его назначение стало блестящим ходом. Застенчивый с мужчинами, с женщинами Лео преображался. Его феноменальная память и искренняя увлеченность продуктом творили чудеса. Он мог часами, не уставая, рассказывать каждой покупательнице о свойствах ромашки или механизме действия гиалуроновой кислоты, подобрав именно те слова, которые были ей понятны. Дамы его обожали. Они чувствовали, что он не вешает им лапшу на уши, а действительно разбирается в том, что продает.

Несколько дней прошли в золотой лихорадке успеха. Помимо потоковых покупателей, я ввела специальные «часы приема». Это было время, когда лавка закрывалась для всех, кроме заранее записавшихся состоятельных клиенток. Я лично проводила для них консультации, подбирая средства, словно ювелир камни для оправы. Лео великолепно справлялся с обычными посетителями, а я могла сосредоточиться на элитном сегменте. Деньги текли рекой, и впервые за долгое время я почувствовала, что финансовое дно осталось далеко позади.

Однажды утром, когда я проверяла новые партии сыворотки в лаборатории, к воротам поместья снова подкатила знакомая самоходка с гербом городской стражи. Из нее вышел тот самый сержант Браун. На его лице была написана мрачная решимость, смешанная с нежеланием вновь иметь со мной дело.

— Мисс Мёрфи, — отрывисто козырнул он. — Вам надлежит явиться завтра в десять утра в суд пятого округа. На вас подана жалоба о распространении вредоносной продукции, причинившей ущерб здоровью.

Он протянул мне официальный бланк с судебной печатью. Я пробежала глазами по тексту. На меня подавала в суд некая гражданка Марта Бригс, утверждавшая, что после использования крема «Лунной Дачи» у нее на лице появилась «ужасающая сыпь и волдыри».

В груди похолодело, но паники не было. Лишь холодная, уверенная ярость. Это явно были происки Карэн. Или Анабеллы Стормтон.

Я стояла на пороге, сжимая кулаки. Война продолжалась.

На следующий день я в сопровождении Виктора направилась в здание суда. Мое настроение было мрачным, но решительным. Едва мы переступили порог огромного зала с высокими потолками, украшенными фресками, как я заметила знакомую крупную фигуру. Гессенский дог стоял в тени колонны, его умные глаза были прикованы ко мне. В голове прозвучал спокойный, уверенный голос Кассиана:

— Не волнуйся. У тебя есть заключение Гильдии. Максимум, что им светит — небольшая компенсация за моральный ущерб. Держись уверенно.

Облегчение, теплое и живительное, разлилось по мне. Он был здесь.

Я кивнула ему и вошла внутрь зала суда.

Мой адвокат, немолодой, но чрезвычайно подтянутый мужчина по имени Лоран, нанятый, как он выразился, «по просьбе нашего общего друга», встретил меня с новостью.

— Мисс Мёрфи, ситуация интересная, — тихо сказал он. — Поступило второе заявление, аналогичное первому. Поскольку обвинители и предмет иска схожи, я ходатайствовал об объединении дел. Судья согласился. Ваши оппоненты уже внутри.

В зале суда, помимо судьи — седовласого мужчины с усталым лицом, — сидели две женщины. Одна было дородной, с заплаканным лицом и театрально подрагивающим подбородком. Другая — худая, с острым взглядом и плотно сжатыми губами. Я их никогда раньше не видела.

Слушание началось. Первой давала показания Марта Бригс, на лице которой была явная стрептодермия — инфекционное поражение кожного покрова, спровоцированное стрептококком. Мелкие пузырьки с гноем на ее лице было видно даже с моего места. Она с пафосом, размахивая руками, описывала, как мой крем, цитата, «выжег ей всю кожу, оставив багровые, сочащиеся волдыри, которые невыносимо болят».

Затем слово взяла Клара Осмонд. Она говорила с ядовитым шипением, утверждая, что крем вызвал у нее «сильнейшую сухость, зуд, стянутость и шелушение, словно кожа потрескалась и осыпается прахом».

Я слушала, и кусочки пазла складывались. Их показания были не просто преувеличены — они взаимоисключали друг друга. Одно и то же средство не могло одновременно вызывать сочащиеся волдыри и сильную сухость. А слова миссис Осмонд… «непонятное средство от девки, что никогда нигде не обучалась — только полы и мыла»… это была почти дословная цитата леди Стормтон с того злополучного ужина.

Тревога понемногу сменялась холодным, аналитическим удовлетворением. Они перестарались.

Когда слово дали моему адвокату, мэтр Лоран поднялся с невозмутимым видом.

— Ваша честь, у меня к истцам всего несколько вопросов, — его голос был бархатным и спокойным. — Госпожа Бригс, вы утверждаете, что средство вызвало мокнущие, сочащиеся волдыри?

— Да! Просто ужасные! — взвизгнула Марта.

— А вы, госпожа Осмонд, утверждаете, что средство вызвало, напротив, сильнейшую сухость, шелушение и зуд?

— Именно! Кожа стянута, как пергамент, и чешется! — прошипела Клара.

Мэтр Лоран сделал театральную паузу, оглядев зал.

— Любопытно. Один и тот же продукт, из одной и той же партии, согласно вашим же показаниям, купленный в один и тот же день, вызывает у двух разных людей диаметрально противоположные, взаимоисключающие реакции. Одна из которых характеризуется избыточным выделением жидкости, а вторая — ее острым дефицитом. С точки зрения логики и элементарной алхимии, это невозможно. Если только... — он снова сделал паузу, — если только кто-то из вас, милые дамы, не говорит неправду. А может быть, неправду говорите вы обе?

В зале повисла гробовая тишина. Судья с интересом наклонился вперед.

На лицах женщин отразилась паника. Они не скоординировали свои показания. Карэн и леди Стормтон действовали порознь, и их куклы на сцене столкнулись лбами.

Миссис Осмонд, почувствовав сомнение судьи, запричитала еще громче:

— Да я чуть лицо не содрала от зуда! Это отрава, а не крем!

Марта Бригс, ее «коллега» по несчастью, фыркнула:

— Какой еще зуд? У меня всё лицо в болячках! Ты, наверное, еще чем-то мажешься, вот и чешешься!

— Я? Чем мажусь? Да я моюсь только гильдейским мылом!

— Она врет! — внезапно взревела Марта Бригс, указывая пальцем на Клару. — Ее наняли, чтобы очернить мисс Мёрфи! Я видела, как ей платили!

— Как смеете! — взвизгнула Клара Осмонд, вскакивая. — Это тебя подослали! Я все знаю! Ты даже не знаешь, как правильно пользоваться кремом, деревенщина! Ты его, наверное, глотала!

— Молчать! — рявкнул судья, ударяя молотком. — В моем зале вы будете соблюдать порядок!

Завязалась перепалка. Дамы, забыв о суде и приличиях, с жаром принялись выяснять, чьи симптомы «страшнее» и «правдивее».

Судья с изумлением наблюдал за этим фарсом, пока, наконец, не ударил молотком.

— На основании противоречивых и опровергающих друг друга показаний, а также принимая во внимание официальное заключение Гильдии Артефакторов о полной безопасности продукции «Лунная Дача», — он отложил в сторону лежавшую на столе папку с печатью мастера Логана, — я прекращаю данное дело за полным отсутствием состава правонарушения. Более того, учитывая характер показаний, я выношу предупреждение обеим истцам за заведомо ложный донос. Следующий подобный случай закончится для вас крупным штрафом. Заседание объявляется закрытым.

Я вышла из здания суда, глотая свежий воздух. Виктор, ждавший меня у самоходки, прочел все по моему лицу и широко улыбнулся.

— Поздравляю, мисс Элис.

Рядом с ним невозмутимо сидел гессенский дог. Он поднял на меня взгляд, и в его янтарных глазах я прочла безмолвное: «Я же говорил».

Одна битва была выиграна. Но война была далека от завершения. Грядущий бал Белтайн висел на горизонте, как темная туча, сулящая бурю. У меня была команда, растущий бизнес, лекарство, способное изменить мир, и могущественный, хоть и очень своеобразный, союзник.