Золушка. Перезагрузка

Глава 19. В которой лунный свет ложится в основу крема, а сказки — в основу истины

Воздух в лаборатории казался почти осязаемым. Запах расплавленного пчелиного воска смешивался с тонкими нотами лавандового гидролата и чем-то новым, холодным и металлическим, словно вдыхаешь воздух зимней ночью при полной луне. Это пах «Лунный селен». Маленький пузырек из темного стекла стоял в центре стола, и его внутреннее фосфоресцирующее сияние отбрасывало на деревянную столешницу призрачные, переливающиеся блики.

Я осторожно взяла в руки серебряный шпатель — тонкий, отполированный до зеркального блеска инструмент, который Гримз создал для меня по моим чертежам. Кончиком шпателя я зачерпнула крошечную, почти невесомую порцию селена — меньше булавочной головки. Порошок был невесомым, но при этом излучал странную, едва уловимую вибрацию, от которой по коже бежали мурашки. Мысли путались, разрываясь между научным азартом и холодным, липким страхом. Кто подарил его? Кто-то, кто следит за мной так близко, что знает о моих исследовательских тупиках? Аптекарь Снелл? Но он, скорее, доложил бы в Гильдию о подозрительном интересе. Мастер Логан? Его прямой, грубоватый характер плохо сочетался с изящной шкатулкой, серебристой лентой и безымянной запиской. Это был жест эстета, человека, привыкшего к тонким играм.

— Начинаем с минимальной дозы, — проговорила я вслух, заставляя себя сосредоточиться, обращаясь к Инне и Кевину. Мой голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. —Основа — гиалуроновая кислота— для глубокого проникновения влаги и чтобы создать на поверхности дышащую, невидимую влагоудерживающую пленку, дающую мгновенный эффект наполненности и упругости. Это наш фундамент, каркас.

Инна, стоящая у стола с идеально чистой стеклянной мензуркой в руках, кивнула.

— Но одного увлажнения, даже самого глубокого, недостаточно, — продолжила я, переходя к следующему ряду склянок. Я взяла в руки флакон с нашей собственной, магически выделенной аскорбиновой кислотой. Жидкость была почти прозрачной, с едва уловимым лимонным оттенком. — Витамин С — вещество, которое будет защищать кожу от невидимых повреждений, осветлит пигментацию, простимулирует синтез собственного коллагена. А витамин Е усилит его действие и успокоит любые возможные раздражения.

— Защита, питание, восстановление, — четко перечислила Инна, расставляя пробирки.

— Именно. Но нам нужен тот, кто заставит весь этот сложный оркестр играть в унисон, в разы быстрее и громче. Лунный селен обладает способностью не просто проникать вглубь, а делать так, чтобы нужные органы работали эффективнее

Все взгляды, словно по команде, устремились на маленький пузырек с фосфоресцирующим порошком.

Я осторожно, с затаенным дыханием, добавила крошечную порцию в готовую основу — легкий, прозрачный гель, уже насыщенный витаминами. Уже привычным способом мы воздействовали магией на готовый крем. Теперь магии было вдоволь, ведь мы использовали наши «опалы». Мощным воздействием направленной магии мы передали послание: воздействие на выработку коллагена, возвращая кожу к своему раннему, эталонному виду, увлажнение. Главной была я, представляя все процессы на молекулярном уровне, чтобы Лунный селен воздействовал там, где это требуется, структурировал и связывал все остальные вещества. На этом этапе мы добавили немного Слез русалки, для лучшей проникаемости всех ингредиентов.

Сосредоточившись, я и Инна провели финальный этап. Мы одновременно коснулись колбы с почти готовой сывороткой — я, представляя себе молекулярные связи и проникающую способность, она — напевая старую алхимическую формулу стабилизации. Наша магия, точная и интуитивная, слилась воедино. Сыворотка на мгновение вспыхнула мягким серебристым светом, а затем успокоилась, обретя бархатистую, чуть перламутровую текстуру.

Готовая сыворотка, которую я перелила в темный стеклянный флакон-пипетку, выглядела так, словно в нем был заключен не просто крем, а жидкий лунный свет, живой и пульсирующий..

— Готово, — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от осознания того, что у нас получилось. — Теперь нужны испытания в полевых условиях.

Первой и самой честной доброволицей стала, конечно же, миссис Дженкинс. Управляющая, скептически хмурясь и ворча, что «годы не спрятать, как ни мажься», тем не менее, с завидной педантичностью стала наносить сыворотку на тщательно вымытое лицо каждое утро и вечер. Первые дни не принесли видимых результатов, если не считать того, что кожа стала на ощупь бархатистой и увлажненной. Но спустя неделю, за завтраком, она вдруг бросила ложку и начала разглядывать себя в зеркале:

— Ну надо же... Эта штука, кажется, и правда работает...

И действительно — визуально женщина помолодела на несколько лет.

Это был оглушительный успех. Но его сладкое послевкусие было смазано другим, долгожданным событием. Из города вернулся Виктор, и вместе с ним прибыл личный курьер Лилии Ковард — молодой человек в безупречной ливрее с гербом семейства Ковард на груди. Он вручил мне конверт, а вместе с ним — небольшую, но увесистую шкатулку из черного дерева с инкрустацией из перламутра.

Почерк Лилии был размашистым, уверенным:

«Дорогая Элис! Ваш набор — это не просто косметика, это чудо! Кожа стала бархатной, как лепесток розы, а аромат... он просто сводит с ума, я почти перестала пользоваться парфюмами. Я уже вижу реальный результат и не могу молчать, даже если бы и захотела.

Должна признаться, вы стали настоящей знаменитостью в нашем доме. Те самые баночки с кремом для рук, что вы любезно предоставили для моих горничных и управляющей, произвели настоящий фурор. Девушки буквально молят меня о новой партии — говорят, что за все годы работы у них никогда не было таких мягких и ухоженных рук, несмотря на постоянную работу с водой и тканями. Вы не представляете, как приятно видеть их благодарные улыбки.

Мне искренне жаль слышать о подлых кознях, лишивших вас лавки, но позвольте предложить альтернативу, куда более эффективную. На следующей неделе я устраиваю небольшой званый ужин для круга моих самых близких и влиятельных подруг. Это те дамы, чье мнение в свете значит если не всё, то очень и очень многое. Их расположение открывает любые двери. Приезжайте и покажите свою косметику. Поверьте, это будет лучше, чем дюжина лавок в самых проходных местах. Жду вашего согласия.»

В шкатулке же, на мягком бархате цвета спелой вишни, лежал ограненный кристалл. Рядом лежала карточка с тем же изящным почерком: «Для более оперативной связи. Просто положите письмо вместе с кристаллом в шкатулку — и письмо появится возле парного кристалла».

Щедрость и стратегический ум Лилии поражали. Это был не только жест доброй воли, но и расчетливый ход. Я немедленно воспользовалась артефактом и отправила ей письмо с благодарностью и согласием. Затем погрузилась в пучину подготовки.

Ужин в высшем свете... У меня не было титула, но у моего рода была обширная территория и имя, известное благодаря революционным научным трудам Лисандры и обширным торговым связям отца, привозившему диковинки из-за морей. Этим и следовало играть.

Я решила отказаться от банального платья. Мне нужен был образ, который врежется в память, который без слов говорил бы о том, что я не очередная барышня, томно ищущая выгодную партию, а серьезный деловой партнер, новатор. Так я остановилась на костюме-тройке. Брюки для женщин здесь были редкостью, почти вызовом устоям. Но вызов — это именно то, что мне было нужно. Я набросала эскиз на листе: широкие, летящие брюки из молочно-белого шелка; приталенный жилет с серебряной застежкой, обрисовывающий талию; и длинный, струящийся, почти как пальто, пиджак-накидка того же цвета с широкими рукавами. Образ получался андрогинным, экстравагантным, но безупречно элегантным. Лучший способ скрыть прошлое затворницы Элис — создать новую, яркую и уверенную в себе легенду.

С этим эскизом я отправилась в импровизированную швейную мастерскую, где уже вовсю хозяйничали Зара и Пикси. Мышки, выслушав мой заказ и изучив чертеж, пришли в неистовый восторг.

— Брюки!— запищала Зара, ее нос задрожал от возбуждения, а усики затрепетали. — Это ж надо, какая смелость! Будет тебе, хозяйка, самый что ни на есть модный и дерзкий наряд во всем Аэлисе! Клянусь сыром!

Пока кипела работа над моим «боевым костюмом», вернулся Корвин. Есть семья уже перебралась на обустроенный чердак, который Макс и его ребята по моей просьбе утеплили. Его мощные крылья рассекли вечерний воздух без единого звука, и он уселся на своем любимом месте — на спинке моего кресла в кабинете. Его черные, как уголь, глаза блестели.

— Старая самка получила донесение, — начал он без предисловий, его низкий, хриплый мысленный голос был серьезен. — Сегодня к ней в сад прошел незнакомый мужчина в плаще с капюшоном. Лица не разглядел, но осанка гордая. Он сказал ей фразу: «Она нашла наследство матери», — Корвин сделал паузу, склонив голову набок. — После этих слов твоя мачеха... я редко видел, чтобы двуногие так метались. Она не только разозлилась, но и испугалась. Она схватила его за рукав и зашипела что-то, чего я не расслышал.

Ледяная игла кольнула меня в сердце. Значит, всё это — травля, попытка убийства, обвинение в краже, подкуп хозяина лавки — не только из-за денег и личной ненависти? «Наследство»... Я всегда думала, что Карэн хочет просто вернуть контроль над поместьем и его доходами. А что, если она ищет что-то конкретное? Что-то очень ценное или очень опасное, что, по ее мнению, Лисандра спрятала именно здесь, в Лунной Даче?

Я вызвала к себе миссис Дженкинс, предложив ей чашку свежезаваренного ромашкового чая.

— Скажите, Мэри, — начала я. — Мадам Тревис интересовалась тем, что мама могла здесь что-то спрятать?

Управляющая вздохнула, ее доброе, морщинистое лицо омрачилось воспоминаниями.

— О, да, дитя мое. Она тут же примчалась, как стервятник, едва успели твоего отца похоронить. Перевернула весь дом, весь сад перекопала, каждый куст обшарила. Особенно усердствовала в оранжерее. Долбила стены, полы... Искала тайник. Но так ничего и не нашла. Ко мне приставала, допытывалась. Но клянусь тебе, я ничего не знала.

Оранжерея... Туфельки.

— Мистер Уайт! — позвала я, и кот, сладко спавший на своей шелковой подушке, лениво открыл один глаз, сияющий недовольством.

— Что такое? — прозвучало у меня в голове. — Я только сновидение о сметане начал смотреть.

Пока мы шли к оранжерее, я впервые задумалась о том, как со стороны выглядит наше общение. Молодая женщина, бормочущая в пустоту, а рядом важной походкой вышагивает кот. Я остановилась.

— Скажи… а окружающие… они не считают меня сумасшедшей? Из-за того, что я с тобой разговариваю?

Мистер Уайт фыркнул.

— Наконец-то дошло? Поздравляю. Разумные животные в этом мире — не редкость, а часть мира. Феи, духи, мыши-портные... То, что мы понимаем вас, ваши приказы и настроения, — в порядке вещей. Но вот обратная связь... это уже из разряда сказок или, на худой конец, симптомов тяжелого помешательства. Думаю, твои люди просто решили, что у гениальной алхимички должны быть свои причуды. Списали на наследственность. Лисандра, надо сказать, тоже могла часами разговаривать с мандрагорами и жаловаться розам на несправедливость мира. Так что ты в хорошей компании, раз никто до сих пор ничего не сказал.

Я вздохнула. Что ж, образ чудаковатой, но гениальной алхимички меня вполне устраивал. Это была отличная маскировка.

Войдя в оранжерею, я вытащила туфельки. Утренний свет, преломляясь в гранях хрусталя, отбрасывал на стены радужные зайчики.

Мы с котом устроились на стульях, и я засыпала его вопросами, как сыщик, допрашивающий ключевого свидетеля. О Лисандре, о том времени, когда появились туфельки, о ее друзьях и недругах.

— Та самая «К», о которой она писала в своих записях, — сказал мистер Уайт, умываясь с видом философа, — это не Карен. Это Кристиан, ее однокурсник по Академии, довольно видный артефактор в Гильдии. И он пережил Лисандру всего на пару дней. Случайность? Не думаю. Слишком уж удобно.

Значит, я ошиблась, связав «К» с мачехой. Но откуда тогда Карен знала об исследованиях Лисандры, о ее «безумных теориях»?

— Брат Карен, — вспомнил кот. — Льюис Тревис. Нынешний Глава Гильдии. Человек, чья власть почти абсолютна. Возможно, Льюис что-то знает и натравил сестру, как собаку на след.

Я снова взяла в руки дневник Лисандры, листая его потрепанные страницы в поисках хоть какой-то зацепки, ключа к ключу. Почти в самом конце была сделана небрежная, почти случайная запись на полях: «Никогда не думала, что сделаю подобное открытие благодаря «Книге сказок и баллад Великой империи». Ирония судьбы. Ищем сложное — а оно лежит в основе простых детских сказок».

Что за открытие? О чем эта книга? Я немедленно отправилась в город, в «Лавку Мудрого Переплетчика» — самую большую и старую книжную лавку Аэлиса. Пожилой продавец с очками на кончике носа, выслушав мой запрос, сокрушенно покачал головой.

— О, это, мисс, большой раритет. «Книга сказок и баллад Великой империи». Ограниченный тираж, иллюстрации ручной работы, автор, старик Элрик, давно умер. Лет пять назад, может шесть, все экземпляры, которые удалось найти, были выкуплены одним покупателем. Состоятельным и анонимным. Имени, увы, не назову. Вам вряд ли удастся найти этот фолиант.

Я стояла среди высоких, до потолка, стеллажей, забитых книгами, и чувствовала себя так, будто наконец нашла конец нити, ведущей к разгадке, а он тут же оборвался у меня в пальцах. Расстроенная, почти разбитая, я купила нужный шелк для костюма у торговца тканями. Я стояла у лавки, разглядывая перламутровый перелив молочно-белого полотна, и собиралась уже уезжать, когда у выхода почти столкнулась с мастером Логаном.

Он был в своей обычной практичной одежде — прочные штаны, кожаный жилет, но сегодня на нем был накинут дорогой плащ из плотной шерсти. Его лицо, иссеченное шрамом, озарилось небольшой улыбкой.

— Мисс Мёрфи. Неожиданная и приятная встреча.

— Мастер Логан, — кивнула я, стараясь прийти в себя после удара.

Он кашлянул, и вдруг, не глядя мне в глаза, предложил:

— Я как раз... Если вы не заняты, может, разделите со мной ужин? В благодарность за тот интересный опыт в вашей лаборатории.

Это была прекрасная возможность. Завести полезную связь, попытаться выведать что-то о Гильдии, о Кристиане, да и просто понять, не он ли мой таинственный поклонник. Его приглашение было грубоватым, но искренним.

— С удовольствием, — ответила я, к его явному и нескрываемому удивлению.

Мы ужинали в небольшом, но уютном ресторанчике недалеко от набережной. Дубовые панели, приглушенный свет масляных ламп, отражавшийся в темном, отполированном до блеска дереве стола, доносившийся с кухни аппетитный аромат жареного мяса с розмарином. Логан заказал себе стейк, а я — запеченную рыбу с лимоном.

Первые минуты прошли в несколько неловком молчании, но как только основные блюда были съедены, Логан, отхлебнув вина, посмотрел на меня с тем самым пронзительным, изучающим взглядом, который я помнила по нашей первой встрече.

— Знаете, мисс Мёрфи, я все не могу отделаться от мысли о вашем способе очистки масла, — начал он, отставив бокал. — Гильдия билась над этой проблемой годами. Мы использовали сложные фильтрующие артефакты, центрифуги с магическим приводом... а вы взяли щелочь. Объясните мне, как вам вообще пришло в голову такое... примитивное и гениальное решение?

— Решение действительно простое, если понимать основы, — сказала я, улыбаясь его прямолинейности.

— Основы? — он наклонился вперед, его локти уперлись в стол. — Какие основы? В Академии нам говорили о...

— Я оперирую другими терминами, — перебила я мягко.

Я взяла чистый лист бумаги и провела ровный круг.

— Давайте начнем с основ. Всё вокруг нас — воздух, вода, эта скатерть — состоит из мельчайших частиц. Атомов.

Я поставила точку в центре круга.

— Представьте крошечное ядро, а вокруг него...

Я нарисовала несколько концентрических окружностей с точками на них.

— ...электроны. Как планеты вокруг звезды.

Логан внимательно изучал схему.

— Но тогда разные вещества...

— Атомы соединяются, — продолжила я, рисуя рядом два соединенных круга. — Например, кислород и водород. Когда они соединяются, образуется молекула.

Я нарисовала схему H₂O: один крупный круг и два поменьше.

— Это вода. Большой — кислород, маленькие — водород.

— Значит, молекула — это несколько атомов, соединенных вместе? — уточнил Логан, делая заметки.

— Именно, — кивнула я. — А химические формулы — это просто язык для записи состава.

Я написала крупно: H₂O.

— Цифра два показывает — два атома водорода. Без цифры — один атом кислорода. Каждый атом имеет определенную валентность — способность образовывать связи. Кислород двухвалентен, водород одновалентен.

Он быстро делал записи.

— Валентность... Это объясняет, почему некоторые элементы соединяются только в определенных пропорциях!

Логан протянул руку к бумаге.

— Позвольте...

Он аккуратно нарисовал схему NaCl.

— Значит, поваренная соль — это...

— Натрий и хлор, соединенные в кристаллическую решетку, — подтвердила я. — Каждый атом натрия окружен хлором, и наоборот. Это и есть химическая связь — силы, удерживающие атомы вместе.

Он задумался, глядя на свои схемы.

— Тогда ваша очистка масла...

— Была простой химической реакцией, — закончила я. — Молекулы кислоты и щелочи встретились и образовали новые вещества — соль и воду. Никакой магии, только природа, следующая своим законам.

Логан отложил перо, и в его глазах читалось не только понимание, но и глубокое уважение.

— В девятнадцать лет... Большинство ваших сверстниц в этом возрасте томятся на балах или корпят над учебниками по церемониалу, чтобы удачно выйти замуж. А вы... создаете новую систему. А ваши кремы? — не унимался он, его любопытство, казалось, только разгоралось. — «Слёзы русалки»... «Лунный селен»... Это мощные компоненты. Как вам удалось ввести их в состав, не превратив средство в яд?

— Главное — намерение, — начала я, видя неподдельный интерес в глазах Логана. — «Слёзы русалки» — это не просто ингредиент, а проводник. Мы добавляли его в мазь от кожного заболевания, чтобы он доставил другие компоненты глубоко в кожу. Всего три капли на партию — больше нельзя, иначе он начинает усиливать не только хорошее, но и возможные примеси.

— А как именно работает мазь?

— Она проникает в самые глубокие слои ткани, — объяснила я. — И несет с собой частицы оксида цинка, серы и салициловой кислоты. Но его главная задача — доставить кремний, строительный материал для коллагена. Без этого любое лечение было бы лишь временным.

— А «Лунный селен»? — спросил он. — Для крема от морщин?

— Да, — кивнула я. — С ним работали еще осторожнее. Мы брали крошечную порцию, меньше булавочной головки, и смешивали с основой из гиалуроновой кислоты и витаминов. Его задача — заставить клетки кожи работать активнее, производить новый коллаген. Но сам по себе он ничего не делает — только помогает другим компонентам раскрыться.

— И вы не боитесь побочных эффектов? — спросил Логан.

— Поэтому дозировка должна быть маленькой, ее высчитывал Инна, — подтвердила я. — И нужна магия, чтобы направить их действие. Когда мы добавляли «Слёзы» в мазь, мы мысленно держали в голове образ здоровой кожи. Без этой концентрации он мог бы усилить что угодно.

— Логично... — он на мгновение оторвался от записей и посмотрел на меня. — А откуда у вас эта готовая система? Вы же жили с мачехой, в атмосфере, мягко говоря, не способствующей научным изысканиям. Как вы все это... выстроили в голове?

В его вопросе не было жалости, только аналитический интерес. И это заставило меня ответить с неожиданной откровенностью.

— Вы спрашиваете, откуда эта система? — я отложила вилку, собираясь с мыслями. — Ответ сложнее, чем кажется. Да, у меня были дневники матер. Она записывала наблюдения: «при соединении огненного камня с уксусом рождается воздух, способный гасить пламя» или «пепел горькой травы, смешанный с жиром, затягивает раны». Видела результаты, но не понимала глубинных причин.

Логан слушал, не отрываясь.

— А потом отец привез мне книги с Южного континента, — продолжила я. — Не учебники по алхимии, а труды по естествознанию, физике, медицине. В них не было магии, но были попытки объяснить мир через логику и наблюдение. Я начала сопоставлять. Записи Лисандры о «воздухе, гасящем пламя» и описание углекислого газа в одной из книг. Ее наблюдения за щелочными источниками, очищающими кожу, и главы о кислотах и основаниях.

Я сделала глоток вина, давая ему время осмыслить.

— Я будто собирала мозаику из двух разных картин. С одной стороны — магические открытия матери, с другой — строгая логика чужих наук. Я начала искать общие принципы. То, что магия называла «сродством элементов», я попыталась описать как «валентность» — способность атомов соединяться в определенных пропорциях. То, что зельевары называли «духом вещества», я стала называть «химическим составом».

— И вы... вы создали новый язык, — медленно проговорил Логан.

— Я создала мост, — поправила я. — Между магией и тем, что лежит в ее основе. «Слёзы русалки» — не просто волшебный эликсир. Это источник кремния, элемента, необходимого для построения коллагена, а тот в свою очередь отвечает за упругость, эластичность и молодость кожи. «Лунный селен» — не мистический порошок, а катализатор, ускоряющий естественные процессы в клетках. Магия... она помогает нам точнее направлять эти процессы, но фундамент — законы природы, которые действуют всегда, нравится это кому-то или нет.

Он долго молчал, разглядывая свое вино.

— Вы взяли разрозненные фрагменты знаний и сложили их в единую картину мира. Как... как если бы вы нашли общий ключ ко всем замкам. Это гениально, мисс Элис.

Логан оказался интересным собеседником, когда речь заходила о его страсти — артефакторах. Он говорил о них с тем же огнем, с каким я могла часами рассуждать о химии. Мы нашли общий язык в вере в прогресс, в силу знания и в раздражении по поводу консервативности Гильдии

— Ваш подход… он свеж, — сказал он, отпивая вина. — Я всегда верил, что магия должна служить прогрессу, а не быть инструментом для поддержания застывших догм. Жаль, что мой друг Кристиан не дожил до ваших экспериментов. Алхимия была его страстью. Он бы оценил.

«Кристиан». Я внимательно смотрела на Логана, пытаясь уловить фальшь. Но он говорил просто, с легкой грустью. Было удачно, найти человека, который знал Кристиана.

Логан явно не был тем, кто разбирался в изящных шкатулках и дарил бы анонимные подарки с розами. Он был человеком дела, честным и прямым, пусть и немного неуклюжим в светском общении. С ним можно и нужно было иметь дело.

Вернувшись в поместье, я собрала всех его обитателей — Виктора, миссис Дженкинс, Гримза, Кевина, Инну, Лео, Эзру — в большой гостиной, где уже растопили камин.

— У меня к вам важный и, возможно, странный разговор, — начала я. — Я знаю, вы видите, что я часто разговариваю с мистером Уайтом, с воронами, с мышами. И, возможно, считаете это... моей сумасшедшей причудой.

В комнате повисло неловкое, густое молчание. Гримз смотрел в пол, миссис Дженкинс беспокойно теребила край фартука.

— Так вот, я не сумасшедшая, — сказала я твердо, глядя на каждого из них. — Хрустальные туфельки, которые мы с вами нашли, даровали мне способность понимать их. Мыши, ворон, мистер Уайт — разумны, просто обычно люди их не слышат.

Напряжение в воздухе растаяло, словно его сдуло теплым ветром. Миссис Дженкинс выдохнула с облегчением, Виктор хмыкнул и прошептал:

— Я так и думал, что этот кот слишком умен для обычного зверя.

Я смотрела на их лица — не было ни страха, ни осуждения. Лишь облегчение и принятие. Камень с души свалился.

— Спасибо, что верите мне, — прошептала я. — И, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать, если что-то будет непонятно.

Поздно вечером, когда я уже готовилась ко сну, снимая с волос шпильки перед зеркалом, мой взгляд упал на подоконник. Там лежал новый, небольшой сверток, завернутый в простой, но качественный пергамент. Сердце забилось чаще. Я развернула его дрожащими пальцами. Внутри лежала книга в потертом кожаном переплете, от которой пахло временем, пылью и тайной. На обложке, вытисненные потускневшим золотом, стояли слова: «Книга сказок и баллад Великой империи». Вместе с ней лежал еще один парный кристалл, на этот раз в изящной серебряной оправе, идеально подходившей к шкатулке от Лилии, и маленькая, почти миниатюрная записка с тем же угловатым, незнакомым почерком: «Ваши поиски не остались незамеченными. Надеюсь, это поможет. Приглашаю вас к переписке»

Я взяла книгу в руки, ощущая под пальцами шершавую кожу переплета и невероятную тяжесть открытия. Кто бы не подарил мне ее: тайный поклонник или неведомый игрок на доске, где я была всего лишь пешкой, он дал мне новую нить к разгадке.