Золушка. Перезагрузка

Глава 11. В которой возвращается Хранитель

Утро на Лунной Даче началось с нервного, звенящего ожидания. Сегодня должен был приехать не только Ангус Ковард для окончательного оформления бумаг по патенту — событие само по себе волнительное, — но и его специалист, инженер-артефактор, призванный оценить саму технологию очистки масла. Меня эта перспектива волновала куда больше, чем подписание документов с их сухими, предсказуемыми параграфами. Документы — это формальность, фиксация уже свершившегося факта. А вот признание метода экспертом, человеком, который должен разбираться в сути процессов, это уже нечто совершенно иное, проверка не на юридическую грамотность, а на профессиональную состоятельность.

Я проверяла расстановку всего необходимого в оранжерее-лаборатории в третий раз, когда со стороны ворот донесся сдержанный гул куда более современной, чем наша развалюха, самоходки. Я вышла на крыльцо, стараясь дышать ровно, чтобы не поддаваться тревоге.

Их самоходка, блестя медью, бесшумно замерла у парадного входа. Из кабины вместе с невозмутимым Ковардом вышел мужчина. Лет тридцати, одетый в добротный, практичный костюм из темно-серой ткани. Волосы были коротко и аккуратно подстрижены, а на скуле, от виска почти до угла рта, тянулся заметный шрам. Его взгляд, острый, пронзительный переключился на меня.

— Мисс Мёрфи, разрешите представить — мастер Логан, один из ведущих артефакторов-технологов Гильдии, — произнес Ковард, совершая легкий формальный жест. — Он пожелал лично удостовериться в… эффективности вашего метода, прежде чем мы поставим окончательную печать.

— Элис Мёрфи, — кивнула я, встречая его взгляд без робости. — Рада знакомству.

Логан кивнул мне сдержанно, не удостоив даже подобия светского поклона.

— Итак, вы та самая чудо-изобретательница, — произнес он без предисловий. Его голос был низким, немного хриплым, как будто он привык долго молчать.— Ковард тут расписывает ваше масло как нектар богов. Утверждает, вы нашли способ убрать горечь и осадок без единой капли магической пыли. Звучит как красивая сказка для доверчивых купцов, не находите?

Я почувствовала, как подступает знакомое раздражение учёного, которого недооценивают, но подавила его. Вместо этого я позволила себе холодную, вежливую улыбку.

— Добро пожаловать в Лунную Дачу, мастер Логан. Сказки я оставляю для придворных бардов. Здесь мы предпочитаем факты. Не угодно ли пройти? — я повела их сторону оранжереи, которую мы с Кевином уже начали скромно обустраивать под нужды науки.

Логан шёл молча, но его глаза, как сканеры, снимали информацию с каждой детали: с недавно вымытых, но всё ещё скрипящих полов, с аккуратно сложенных в углу ящиков, с нервно ёжащегося в дверях Кевина.

— «Лаборатория» — громко сказано для теплицы с парой столов и самодельными вытяжками, — не удержался он, когда мы зашли внутрь. В его голосе не было злобы — скорее, констатация факта.

— Гении, как и сорняки, мастер Логан, часто рождаются в самых неожиданных и неблагополучных условиях, — парировала я, смахивая невидимую пылинку со стола. — Важно не обрамление, а результат.

Он вздрогнул, будто я задела что-то личное, и на мгновение его взгляд стал отстранённым. Но лишь на мгновение.

— Гении — да. Дилетанты — тоже, — бросил он, скрестив руки на груди. Его мускулистые предплечья напряглись под тканью сюртука. — Итак, мисс Мёрфи, покажите мне вашу революционную технологию. Я весь во внимании.

Я привела их к подготовленному месту. На столе стояла кастрюля с мутным, пахнущим орехами и травой неочищенным маслом нашего производства, бутыль со щёлочью, магический термометр, чей кристалл тускло светился, и мерная посуда. Рядом нервно переминался Кевин, стараясь не смотреть на гостя.

Я начала объяснение, стараясь говорить максимально просто и четко, опуская сложные термины: описала принцип щелочной очистки, нейтрализацию свободных жирных кислот, образование мыльного осадка — «мыльного камня», как его иногда называли алхимики.

Логан слушал, скрестив руки на груди, и по мере моего рассказа его лицо всё больше искажалось гримасой недоверия, а затем и откровенной, почти оскорбительной насмешки.

— Постойте-постойте, — наконец не выдержал он, фыркнув. — Вы предлагаете лить щёлочь — едкую, опасную субстанцию, разъедающую всё на своём пути! — в пищевое масло? Да это же алхимия тёмных веков! Вы хотите получить мыльную похлёбку вместо масла? И это вы называете «инновацией»? Гильдия десятилетия бьётся над созданием артефактов тонкой очистки на основе кварцевых фильтров и резонансных кристаллов, тратит состояния на исследования, а вы предлагаете решение на уровне деревенской знахарки, варящей зелья в котле!

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Кевин сжался в комок, будто желая провалиться сквозь землю. Даже Ковард, обычно невозмутимый, выглядел смущённым.

— Знахарки, мастер Логан, часто обладают прикладным знанием, которое ваша Гильдия, зацикленная на сложных и дорогих магических решениях, давно забыла или проигнорировала, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. Внутри всё закипало, но голос оставался ровным. — Но мы не будем ограничиваться теорией. Кевин, начнём.

Я начала процесс так же, как и в прошлый раз: нагрев масла на водяной бане, тщательный контроль температуры. Логан наблюдал молча, лишь однажды едва заметно хмыкнув, когда я заговорила о необходимости точности в несколько градусов.

— Теперь щёлочь, Кевин. Медленно, по капле. Помни про пропорции.

Процесс пошёл. Масло начало мутнеть, густеть. Логан следил за всем с выражением глубочайшего скепсиса, явно ожидая провала.

— И это всё? — наконец не выдержал он, разведя руками. — Вызывать артефактора высшего класса, чтобы я посмотрел, как два подростка варят мыло? Щёлочь для очистки масел? Это же древнейший, примитивнейший метод! Он даёт ужасный осадок, убивает половину продукта и требует недель отстаивания! Вы хотите запатентовать это?!

Его слова прозвучали резко и грубо. Кевин покраснел до корней волос и потупился. Но меня такая реакция не задела.

— Вы абсолютно правы, мастер Логан, — сказала я спокойно, почти мягко. — В том виде, в котором этот процесс известен большинству алхимиков, он действительно неэффективен и груб. Потому что они не понимают его сути. Они видят лишь взаимодействие стихий: «едкой воды» и «жирной субстанции». Но они не видят, что происходит внутри, на более глубоком уровне.

Я взяла с соседнего стола заострённый кусок древесного угля и на чистой дощечке, что висела на стене для заметок, начертила знакомую до мелочей формулу реакции щелочного омыления — схематичное изображение триглицерида и NaOH.

— Смотрите, — я ткнула углем в рисунок, забыв на мгновение о светских манерах. — Масло — это не просто «жирная субстанция». Это сложное соединение, эфир глицерина и трёх жирных кислот. Ваша «едкая вода» — щёлочь — это агрессивные ионы, которые атакуют и разрывают связь между глицерином и кислотами. В результате получается мыло — соли жирных кислот, которые и образуют тот самый осадок, и чистый глицерин, который остаётся в масле, смягчая его. Задача не в том, чтобы просто смешать ингредиенты, а в том, чтобы заставить эту реакцию пройти до конца, быстро и полноценно, и затем полностью удалить продукты распада.

Логан смотрел то на мои каракули, то на моё лицо. Скепсис в его глазах начал медленно сменяться недоумением, а затем — жгучим, профессиональным интересом. Он приблизился, вглядываясь в непонятные ему символы и линии.

— Что это за язык? Эти знаки… Я не знаком с такой символикой. Это не руны.

Мне пришлось импровизировать, сплетая полуправду из знаний двух миров.

— Моя мать… она много путешествовала с отцом. На Южном континенте, за Морем Туманов, существуют иные алхимические традиции. Там меньше полагаются на грубую силу магии и больше — на тонкое понимание взаимодействия частиц внутри самих веществ. Они изучают не просто свойства, но и… архитектуру материи. То, как мельчайшие, невидимые глазу кирпичики всего сущего соединяются и взаимодействуют. Она называла это… «молекулярным» подходом.

Я произнесла это слово — «молекулярный» — и замерла, ожидая его реакции. В этом мире этого термина не существовало.

Логан замер, вглядываясь в меня так пристально, будто пытался прочесть скрытый смысл в каждом звуке.

— Молекулярный… — он произнес слово медленно, с непривычки, пробуя его на вкус, как странное заклинание. — От латинского «moles» — «масса»? Что это значит?

— Мельчайшая, но ещё сохраняющая все свойства вещества, частица, — осторожно объяснила я, радуясь его вопросу. — Как кирпичик, из которого построено всё вокруг, включая нас с вами. И химическая реакция — это не просто смешение соков и эссенций, а перестройка этих кирпичиков, разрыв старых связей и создание новых. Щёлочь — это не просто «едкая субстанция». Это инструмент, который целенаправленно разрывает старые, «плохие» связи в масле и помогает образовать новые, «чистые». И сила моего метода не в самом факте использования щёлочи, а в понимании, как и почему она работает, и как этим процессом можно управлять.

— Управлять? — переспросил он, и в его глазах вспыхнула искра. — Но как? Сила есть сила. Её можно направить, усилить, но не изменить её суть.

— Можно заставить её работать точечно. Обычный процесс идёт хаотично, медленно, вслепую. Но можно его… направить. Мысленно задать вектор. Заставить каждую частицу щёлочи найти свою цель — кислотный «хвост» — максимально быстро и эффективно. Кевин?

Мы снова встали по обе стороны от кастрюли. Я закрыла глаза, погружаясь в привычное состояние концентрации. Я не представляла магические потоки. Я видела мир молекул: длинные цепочки жирных кислот, беспорядочно болтающиеся в теплой жидкости, и маленькие, агрессивные ионы гидроксида, которые должны с ними встретиться. Я захотела, чтобы эта встреча стала неизбежной, целенаправленной, мгновенной.

Рядом Кевин, ведомый моим намерением, направлял свой поток силы. Под нашими руками масло в кастрюле забурлило, помутнело, и почти сразу на дно начал стремительно оседать густой, тёмный шлак. Через несколько минут процесс был завершён. Я зачерпнула ложкой масло с поверхности — оно было идеально чистым, золотистым, прозрачным и практически лишенным запаха.

Логан молчал. Он подошёл, взял ложку из моих рук — его пальцы на мгновение коснулись моих, шершавые и тёплые, — поднёс к свету, понюхал. Его лицо было невозмутимым, но я видела, как напряглась его шея и как быстро забился пульс в жилке на виске.

— Но… это невозможно… — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало потрясение. — Без артефакта тонкой очистки… без усилителя… такая скорость и чистота реакции… Это… это чище, чем после тройной дистилляции в кварцевом реторте с платиновым катализатором! Вы не волшебница, мисс Мёрфи. Вы… инженер. В самом высоком, самом точном смысле этого слова.

— Теперь ваша очередь, — сказала я, указывая на вторую, подготовленную кастрюлю. — Попробуйте. Сконцентрируйтесь не на силе, а на самой реакции. На том, чтобы заставить частицы встретиться.

Логан, всё ещё под впечатлением, молча кивнул. Он сбросил сюртук, оставшись в жилете, закатал рукава рубашки, обнажив сильные, иссечённые мелкими шрамами предплечья. Он положил руки над кастрюлей, закрыл глаза. Его лицо стало маской предельной концентрации. Я чувствовала исходящую от него мощную, почти осязаемую волну энергии — куда более сильную и плотную, чем у Кевина. Но она была грубой, неструктурированной, как таран. Он просто направлял силу в котёл, пытаясь ускорить всё подряд, слепо надеясь на мощь.

Масло в его кастрюле забурлило яростнее, даже забрызгало наружу, но… процесс пошёл не так. Оно помутнело, но осадок выпал не плотным слоем, а неряшливыми хлопьями, и само масло осталось мутным и неприглядным. Он открыл глаза, посмотрел на результат и с досадой отшатнулся, с силой вытер руку о ткань брюк.

— Почему? Я дал энергии втрое больше!

— Потому что вы не направляли энергию, а просто лили её, как воду из ведра, пытаясь смыть грязь, — объяснила я, пряча улыбку. — Вы пытались ускорить всё сразу, а не конкретную реакцию.

Он смотрел на меня с новым, непонятным выражением, в котором смешались досада, уважение и жгучее любопытство.

— Ваша мать учила этому? Этому «молекулярному» видению? — спросил он, и в его голосе не было уже и тени насмешки.

— Она заложила основы, — уклончиво ответила я, снова прячась за этот удобный щит. — Она считала, что магия — это не слепая сила, а всего лишь ещё один инструмент. И чтобы использовать его по-настоящему эффективно, нужно досконально знать фундаментальные законы мироздания, в котором ты работаешь. Понимать материю, которую собираешься изменять.

Логан медленно кивнул, его взгляд снова скользнул по нарисованной мной формуле, словно он пытался запечатлеть её в памяти.

— Служба контроля качества Гильдии… они ничего не поймут в ваших формулах, — тихо, почти задумчиво сказал он. — Они оценят лишь конечный результат. И он ошеломляющий. Вы могли бы перевернуть всю отрасль. Не только маслобойную. Фармацевтику, парфюмерию, материаловедение…

Ковард, все это время молча наблюдавший, тактично кашлянул.

— Итак, мастер Логан, вы подтверждаете оригинальность, работоспособность и… эффективность метода мисс Мёрфи?

— Подтверждаю, — не отрывая взгляда от меня, сказал Логан. Его пронзительные глаза теперь изучали меня с новым интересом. — Это не просто оригинально. Это гениально в своей простоте. Я составлю исчерпывающее официальное заключение для патентного бюро, — он сделал паузу и вдруг добавил, обращаясь уже лично ко мне: — Мисс Мёрфи, я был слеп и высокомерен. Прошу прощения. Ваш метод открывает новые горизонты в науке. Я был бы крайне заинтересован в… обмене знаниями. Мои познания в практической артефакторике и ваше молекулярное видение могли бы быть взаимовыгодны.

Предложение было более чем лестным. Этот человек, явно обладающий весом в Гильдии, мог стать мощным союзником и бесценным учителем в мире магии, который я едва начала постигать. Но что-то заставило меня проявить осторожность. Слишком многое было поставлено на карту, слишком свежи были воспоминания о предательстве «подруги» Лисандры.

— Мне бесконечно лестно ваше предложение, мастер Логан, — я выбрала слова тщательно, — и я высоко ценю вашу оценку. Но сейчас все мои силы и время отданы восстановлению поместья и налаживанию производства. Я не могу позволить себе отвлечься.

— Я понимаю, — он кивнул, и в его взгляде мелькнуло разочарование, быстро сменённое решимостью. — Дела прежде всего. Но я не отступлю. Я подожду. Буду ждать вашего письма, когда сочтёте нужным. Мой адрес — Гильдия Артефакторов в Аэлисе.

Я чувствовала на себе его тяжёлый, заинтересованный взгляд вплоть до самого момента, когда их самоходка не скрылась за поворотом, оставив после себя лёгкий запах озона и машинного масла.

Чтобы прийти в себя, я поднялась в комнату к Инне. Её сын, Мило, уже мирно спал, и на его лице, уже немного очистившемся от страшных корочек, появился здоровый румянец. Сама Инна сидела у окна и с тихим изумлением разглядывала свои руки — красные, воспалённые пятна заметно побледнели, а нестерпимый зуд, судя по всему, отступил.

— Мисс Элис, — она попыталась встать, но я жестом велела ей оставаться на месте. — Я не знаю, как вас благодарить. Я впервые за долгие месяцы спокойно спала всю ночь. Руки почти не чешутся.

— Это только начало лечения, Инна, — мягко сказала я, садясь рядом на краешек стула. — Но чтобы помочь вам по-настоящему, мне нужно глубже понять истоки болезни. Вы сказали, что работали у зельевара?

Её лицо омрачилось. Она кивнула, глядя в окно на залитые солнцем поля Лунной Дачи.

— Да. Я… я закончила университет в Аэлисе. Факультет прикладной алхимии. Мечтала создавать целительные зелья, помогать людям… — она горько усмехнулась. — Но я не из Старой Семьи. У меня не было влиятельных родственников в Гильдии. После выпуска мне предложили только место подмастерья в одной из лавок. Целый день — растирать в пыль корни, смешивать ядовитые реактивы, дышать испарениями… Платили копейки.

Она замолчала, и по её лицу пробежала тень старой, незаживающей боли.

— Там я и встретила его. Аларика. Он был из знатной семьи, потомственный артефактор, красивый, умный… Он обращал на меня внимание, говорил комплименты, восхищался моими познаниями… Я поверила, — её голос дрогнул. — А потом я забеременела. И он тут же потерял ко мне всякий интерес. Сказал, что его семья никогда не примет простую девушку без рода и статуса. Что наш роман был просто… забавой для него.

Она смахнула сбежавшую слезу.

— Я осталась одна. С ребёнком, с клеймом «опозоренной», без работы — хозяин выгнал меня, когда узнал о беременности. А еще началось это, — она показала на свои руки. — Сначала у меня, потом и у Мило. Деньги кончились, работы не было… Я уже думала идти на панель или воровать… А потом встретила вас.

Её история была горькой, унизительно знакомой и в моём прошлом мире.

— Вы не виноваты, Инна, — твёрдо сказала я. — Ни в чём. Ваша болезнь — это ответ организма на постоянный стресс, на токсины, которыми вы дышали, на унижение.

Я взяла с тумбочки нашу мазь.

— Наша мазь хороша, но она пока борется со следствиями, с воспалением. Чтобы добиться настоящей, долгосрочной ремиссии, нам нужно укрепить самый глубокий слой кожи, восстановить её естественный защитный барьер изнутри. И я думаю, я знаю, как это сделать, если объединить мои знания и ваши познания в алхимии.

Глаза Инны загорелись интересом. Впервые за все время я видела в них не отчаяние и благодарность, а профессиональный азарт, пробуждённый намёком на исследование.

— Вы знаете о кремнии? — спросила я.

— Конечно! Его используют в укрепляющих зельях, для стабилизации эфирных соединений…

— Кремний — это ключевой элемент для синтеза белка коллагена. А коллаген — это основа, каркас нашей кожи. Он делает её упругой, прочной и устойчивой к повреждениям. Если мы найдём способ доставить легкоусвояемый кремний глубоко в кожу, мы дадим ей инструмент для самовосстановления изнутри.

Инна внимательно слушала.

— Есть редкий алхимический ингредиент… — сказала она осторожно, понизив голос, будто делясь секретом. — «Слёзы русалки». Это не что иное, как водный раствор активного кремния, насыщенный праной лунного света. Его крайне редко используют из-за сложности получения и малой концентрации… но он обладает удивительной способностью проникать в самые глубокие слои живых тканей и укреплять их. Я как раз писала о нём свою дипломную работу!

Вот оно! Мост между мирами. Я говорила на языке химии, она — на языке алхимии, но мы говорили об одном и том же.

— Это идеально! — воскликнула я, не скрывая воодушевления. — Мы можем попробовать добавить «Слёзы русалки» в нашу мазь в качестве проводника и усилителя! Его свойства должны увеличить проникающую способность других компонентов и дать коже тот самый строительный материал.

Мы смотрели друг на друга — две женщины из разных миров, нашедшие общий язык в языке науки, пусть и называемой по-разному.

И это ощущение было куда ценнее и желаннее любого патента или одобрения Гильдии.

Вечером я пошла собирать те растения, что накануне светились магией. Корзина на моем локте была полна до краев. Стебли светящихся растений упруго пружинили под пальцами, будто наполненные не соком, а самой что ни на есть жидкой луной. Но что-то тянуло меня обратно в оранжерею, к тому самому пыльному столу.

Я вошла под сень запыленных стекол, и знакомая прохлада обняла меня. И они лежали там. Хрустальные туфельки: безмолвные, безупречные и абсолютно безжизненные.

Я потянулась и взяла одну. Она была удивительно теплой и легкой. Память услужливо подбросила обрывок из старой книги моего детства — про девочку Элли, которая могла вернуться домой, просто щелкнув каблуками…

Чертыхнувшись про себя за сентиментальную глупость, я все же надела их. Сидели идеально, будто сделанные по моей ноге. Я сделала несколько шагов по каменным плитам пола. Ничего. Ни вспышек, ни перехода в иное измерение, лишь тихий, мелодичный стук хрусталя о камень.

С легким разочарованием и облегчением одновременно я собралась снять их, но на прощание, чисто механически, трижды щелкнула каблуками друг о друга.

«Домой. Верни меня домой».

Ничего не произошло. Как я и предполагала.

С усмешкой я сняла туфельки и аккуратно поставила их обратно на стол.

По пути к дому я свернула к сараю, где обычно копошился Гримз. Мне нужны были его тиски, чтобы отжать сок из стеблей. Но у старого сарая я замерла.

Гримз, мой угрюмый, вечно чем-то недовольный инженер, сидел на запыленном ящике из-под инструментов. В его замасленных, испещренных ожогами и шрамами руках восседал невероятно пухлый, полосатый кот. Гримз с необычайной нежностью скреб его за ухом, а кот блаженно жмурился и громко урчал, словно маленький двигатель.

Увидев меня, Гримз вздрогнул и попытался спровадить кота, но тот лишь лениво открыл один глаз и не сдвинулся с места.

— Э… это он ко мне приблудился, мисс Элис, — пробурчал Гримз, смущенно отводя взгляд. — Несколько дней уже крутится. Думаю, может, мышей ловить будет…

Я не удержалась и улыбнулась этой неожиданной сцене.

— Ничего страшного, мистер Гримз. Он милый.

Я присела на корточки, чтобы получше разглядеть зверя.

— Здравствуй, красавец. И откуда же ты такой пушистый взялся?

И тут в моей голове прозвучал голос. Ленивый, слегка надменный.

«Красавец»? И это всё? Я являюсь в свой законный дом после стольких лет скитаний, а меня встречают такими примитивными эпитетами. Лисандра дала бы мне куда более комплексную характеристику. А этот двуногий, хоть руки у него и золотые, но интеллектуально, увы, ограничен. Через пять минут мурлыкания он уже был готов отдать мне последнюю воблу».

Я отшатнулась, едва не выронив корзину. Глазами я видела, что кот лишь облизнулся. Гримз смотрел на меня с беспокойством.

— Мисс? Вам дурно?

— Ты… ты не слышишь? — выдохнула я.

— Мурлыканье? Еще бы…

«Естественно, не слышит. Его тело не настроено на восприятие высших форм коммуникации. В отличие от тебя. Хотя и ты, я смотрю, не блещешь проницательностью. Неужели не поняла сразу? Ты же надевала Ключ».

— Туфельки… — прошептала я.

Кот с грацией, невероятной для его габаритов, спрыгнул с колен Гримза и величественно подошел ко мне, высоко неся свой полосатый хвост.

«Наконец-то доходит. Да, хрустальные туфельки. Лисандра обнаружила их много лет назад у себя на столе. Появились из ниоткуда. Я появился вместе с ними, так что мы выдвинули гипотезу, что туфельки — некий артефакт, связанный именно с Лунной Дачей, а я, возможно, кто-то вроде Хранителя этого места. Она только начала исследования, как… ну, ты знаешь. А после ее смерти они исчезли. И вот теперь вернулись к тебе. Что, впрочем, вполне логично».

Он сел, обвил хвостом лапы и смерил меня оценивающим взглядом.

«Зови меня мистером Уайтом. Я считаюсь главным наследником нематериального интеллектуального имущества Лисандры, поскольку именно мне она доверяла свои самые смелые гипотезы, пока я сопровождал ее в полевых исследованиях. После ее смерти я удалился в добровольное изгнание, дабы собирать по миру знания. И вот, вернулся. Могу констатировать, что поместье, мягко говоря, пришло в упадок. Но вижу, кое-кто пытается навести тут порядок, хоть и с переменным успехом».

Я стояла, пытаясь переварить этот поток информации. Ученый кот. Наследник Лисандры и одновременно Хранитель Лунной Дачи. Исчезнувшие и вновь появившиеся туфельки…

— Погоди… Ты говоришь, мама их изучала? — спросила я вслух, забыв, что Гримз смотрит на меня как на сумасшедшую, разговаривающую с котом.

«Естественно. Но, к сожалению, не успела узнать что-то толковое. Ну, так чем займемся в первую очередь? Восстановление поместья — дело нужное, но явно не использующее наш с тобой полный потенциал. У меня на примете есть пара совершенно восхитительных теоретических выкладок насчет природы магической пыли…»

Я смотрела на этого важного, пухлого кота, который считал себя главным наследником моей матери и, судя по всему, моим новым научным руководителем. Моя жизнь окончательно и бесповоротно превращалась в какой-то сюр. Но где-то глубоко внутри, в той части, что когда-то зачитывалась сказками, вспыхивала искра восторга.

визуал: