Золушка. Перезагрузка

Глава 6. В которой день приносит выгодное предложение, колкую встречу и откровенный разговор

Из повозки, ещё не остановившейся как следует, выпорхнула юркая фигурка. Это была Марго, та самая племянница Марты с швейной мануфактуры, чьи руки были вечно исколоты иглами и разъедены краской. Но сейчас её лицо сияло, словно впитавшее в себя утреннее солнце.

— Мисс Элис, добрый день! Вы только взгляните! — её голос звенел, переливаясь восторгом, пока она влетала в прихожую, протягивая ко мне ладони с таким торжеством, будто демонстрировала не их, а бесценные реликвии.

Я отступила на шаг, застигнутая врасплох этим вихрем эмоций. За Марго, с сияющими глазами и сдержанными улыбками, проследовали Илва, Марта и её сестра Анна.

— Вчера вечером, едва Марта принесла мне эту волшебную мазь, я тут же намазала руки, — Марго говорила захлёбываясь, поворачивая кисти то одной, то другой стороной. — А утром проснулась — и не поверила своим глазам! Кожа гладкая, нежная, будто у младенца! А эти вечные ранки от иголок, что обычно неделями сочатся и болят — подсохли и затянулись! Я сегодня на мануфактуре всех поразила!

— А у меня, — перебила её Марта, и в её обычно спокойных глазах плясали весёлые искорки, — эта старая болячка на сгибе, что кот ещё зимой оцарапал и она никак не заживала, гноилась… Я на ночь вашим кремом залепила — а утром корочка сама отпала, а под ней — розовая, чистая кожица! Ни красноты, ни нагноения!

Илва согласно кивала, разглядывая свои ладони, ещё недавно красные и шершавые, а теперь удивительно гладкие и ухоженные.

— И знаете, мисс, — добавила она, понизив голос до почти благоговейного шёпота, — он совсем не щиплет. Обычно любое снадобье жжёт, а ваше — словно прохладной родниковой водой омывает. И даже ломота в суставах, что по утрам мучила, — утихла. Я уж думала, почудилось, а нет — действительно легче.

Она подняла на меня широко распахнутые глаза, в которых читался уже не просто восторг, а нечто большее — почти суеверный трепет.

— Мисс Элис, да что же это за мазь такая? Это ж не просто крем! Это самое настоящее целебное зелье! Я подобные у столичных знахарок видела — за золотые монеты отпускают, да и то помогают через раз, а то и хуже делают.

Я постаралась собраться с мыслями, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё трепетало от осознания произошедшего.

— Я рада, что он вам помогает. Это просто смесь местных трав и масел по старому рецепту моей матери, — это была не совсем ложь. Основа и правда была травяной.

— «Просто смесь»? — фыркнула Марта, с нежностью разглядывая свои исцелённые ладони. — Да я за такую «просто смесь» последний медяк отдала бы!

Анна, самая робкая из всех, молча протянула свою руку рядом с рукой сестры. Контраст был разительным: одна — ухоженная, с мягкой кожей, другая — всё ещё красная и потрескавшаяся.

— Мы так боялись, что он кончится, мисс, — прошептала Илва, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога, смешанная с надеждой. — Вы же обещали, что ещё будет…

Я стояла, ошеломлённая этим водопадом искренних восторгов. Мой научный ум уже лихорадочно анализировал их слова. Быстрое заживление ран, снятие воспаления, обезболивающий эффект… Это была не косметика. Это была глубокая, клеточная терапия. И причиной тому была вовсе не моя скромная травяная формула, а та самая магия, что мы с Кевином вложили в процесс.

— Я… я несказанно рада, что он вам помог, — наконец выдавила я, с трудом приходя в себя. — Не сомневайтесь, я приготовлю ещё. Хватит на всех. И, пожалуйста, не экономьте его. Мажьте, сколько потребуется.

Их лица озарились таким безмерным облегчением и благодарностью, что у меня на глаза навернулись предательские слёзы

— Ну что, — весело хлопнула в ладоши Илва, с новым энтузиазмом окидывая взглядом просторный, пыльный зал. — За работу, девчата? Раз уж руки теперь не болят, надо же это проверить!

В ответ прозвучал общий, счастливый смех, и работа закипела с невиданной прежде энергией и радостью.

Мы взялись за главный зал — сердце дома, где вековая пыль лежала бархатным саваном на паркете и тяжёлых портьерах, а в воздухе висела тихая грусть запустения. Я работала плечом к плечу с женщинами, скребя пол щёткой, смоченной в ароматном травяном отваре, и краем глаза наблюдала за ними.

Работа спорилась. Смех и шутки теперь не смолкали. Анна и Марго с усердием натирали дубовую панель, и я видела, как они украдкой проводят пальцами по своей коже. Илва и Марта выбивали ковры.

К полудню, когда мы устроили перерыв, зал уже был неузнаваем. Солнечный свет, больше не встречавший преград, заливал пространство, играя на отполированном до блеска паркете и высветлявшая узоры на старых, но добротных портьерах. Воздух, напоенный запахом ромашки, мяты и чистого дерева, был лёгким и свежим.

— Никогда бы не подумала, что этот дом может так выглядеть, — прошептала Анна, оглядываясь вокруг с почти благоговейным трепетом.

— Это только начало, — пообещала я, и в голосе моём звучала уверенность, которую я сама в себе ощущала. — Подождите, когда мы доберёмся до библиотеки и оранжереи.

После уборки, когда засияли окна и весь дом наполнился ароматом чистоты и летних трав, я рассчиталась с женщинами. Их глаза сияли уже не только от заработанных монет, но и от осознания собственной причастности к этому маленькому чуду — возрождению. И, конечно, от драгоценных глиняных баночек, которые они заботливо заворачивали в платочки, словно величайшие сокровища.

Едва повозка с женщинами скрылась за поворотом, а я успела привести себя в порядок и переодеться в чистое платье, как у ворот послышался новый звук — чёткий стук колёс хорошо смазанного экипажа. Моё сердце ёкнуло. Я была готова к этому визиту.

На пороге появился мужчина в безупречно чистом, хотя и неброском, дорожном сюртуке. Его взгляд, острый и оценивающий, мгновенно скользнул по залу, впитывая малейшие детали перемен.

— Мисс Мёрфи, — он учтиво поклонился. — Позвольте представиться — Ангус Ковард, представитель компании «Масло и К°». Позвольте выразить восхищение. В доме… заметно посвежело. Чувствуется заботливая рука.

Его вежливость была безупречной, но в ней сквозила лёгкая, почти незаметная снисходительность столичного жителя, снизошедшего до провинциальных поставщиков.

Дегустация масла прошла в почтительном молчании. Он поднёс стакан к свету, оценивая идеальную прозрачность, вдохнул аромат, лишённый привычной горчинки, и лишь затем сделал небольшой глоток. Его надменное выражение на мгновение сменилось искренним изумлением.

— Поразительно, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная искренность. — Ни осадка, ни намёка на окись. Вкус… чистый, утончённый. Как вам удалось? Секреты покойной Лисандры?

— Усовершенствованные методы, — уклончиво ответила я, встречая его пронзительный взгляд. — Вы можете забрать образец для полного анализа в вашей лаборатории. Уверена, он подтвердит исключительное качество.

— Непременно! — он почти потер руки, но вовремя поймал себя, снова надевая маску делового равнодушия. — И… условия? Объёмы поставок?

— Объёмы пока невелики, — сказала я твёрдо, наслаждаясь моментом. — Но меня интересует не столько поставка, сколько технология. Я готова продать вам патент на метод очистки. На эксклюзивных правах.

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал торга за цену за бутылку, а не предложения купить целое ноу-хау. Его надменность дала трещину, уступив место жгучему профессиональному интересу.

— Это… крайне неожиданное предложение, мисс Мёрфи. Нам потребуется время на изучение и оценку его стоимости.

— Разумеется, — кивнула я с лёгкой улыбкой. — Я буду ждать вашего решения.

Проводив его, я столкнулась с озадаченным взглядом Виктора, который, притворяясь, что чинит старую самоходку у сарая, слышал весь разговор.

— Простите, мисс Элис, но… продать секрет? — в его голосе звучала неподдельная боль. — Это же наследие вашей матери… Разве мы не сможем сами наладить производство? Восстановить былое…

Я обвела взглядом просторный, но всё ещё полупустой и нуждающийся в ремонте зал, мысленно прикидывая счета за новую черепицу, инструменты и жалование хотя бы ещё двум работникам.

— Виктор, чтобы производить масло в достаточных объёмах, нужны капиталовложения, которых у нас нет. Нужны люди, которых у нас нет. Нужно время, которого у нас тоже нет, — объяснила я мягко, но твёрдо. — А патентная плата — это быстрые и, что важнее, стабильные деньги. Деньги, которые можно вложить в то, что действительно имеет значение сейчас. — Я опустила голос, приглашая его в доверительный разговор. — Мне от матери достался не только рецепт масла. В её дневнике… есть кое-что куда более ценное. Рецепты средств, которые не маскируют проблемы, а решают их. И для них не нужны тонны льна. Для них нужны ум, терпение и вот этот сад, — я кивнула в сторону открытого окна, за которым виднелись заросшие, но полные дикой силы и жизни грядки.

Старый шофёр задумался, медленно кивая. Он не до конца понимал мою стратегию, но доверял той новой, непоколебимой уверенности, что звучала в моём голосе. Он видел результат — не только чистое масло, но и сияющие глаза женщин, и преображённый зал. Этого пока было достаточно.

После его ухода я почувствовала потребность в одиночестве и глотке свежего воздуха. Слишком много событий и эмоций за один день. Накинув простую шерстяную шаль, найденную на чердаке и бережно вычищенную, я вышла в сад.

Тишину вечера нарушал лишь скрип моих шагов по утоптанной тропинке и далёкие, убаюкивающие крики птиц. Я шла, вдыхая влажный, пряный воздух, напоенный ароматом нагретой за день земли и диких трав, и старалась ни о чём не думать. Просто чувствовать. Быть.

Внезапно из-за поворота, ведущего к старой, полуразрушенной беседке, донёсся раздражённый, низкий мужской голос:

— …И скажите этому «блестящему» управляющему, что его планы по осушению болот отправляются туда же, откуда и вышли. Последнее, что нужно сейчас этим землям — это ещё одно вмешательство, основанное на жадности.

Я замерла. Из-за угла вышел мужчина. Он был одет не по-дворянски — прочные штаны, сапоги, в которых явно ходили не один десяток вёрст, и тёмный плащ без всяких украшений. В его руке был не трость, а простая палка, которой он в раздражении водил по земле. Он говорил с кем-то невидимым, возможно, со своим спутником, которого я не видела за кустами. Его лицо, резкое и строгое, но при этом невероятно выразительное, было искажено презрительной гримасой. И в этот момент он поднял голову и увидел меня. Тёмные, почти чёрные глаза, пронзительные и насмешливые, мгновенно меня оценили — простая одежда, отсутствие свиты, растрепанная прическа.

— Надеюсь, вы насладились зрелищем, — бросил он с ядовитой учтивостью. — Бесплатные представления в поместье Лунная Дача — редкость. Или вы здесь за тем же, за чем и все остальные? Поглазеть на развалины?

Гнев, копившийся во мне весь день, прорвался наружу. Усталость, напряжение, чужие взгляды — всё это вылилось в ответ.

— Если по вашему мнению, прогулка по собственному саду является «глазением», то мне искренне жаль ваше воображение, — парировала я, ледяным тоном, которому позавидовала бы моя мачеха. — А советы по управлению имением я предпочитаю получать от тех, кто хотя бы знает, кто здесь хозяйка.

Его брови удивлённо поползли вверх. Презрительная усмешка не исчезла, но в глазах мелькнул неподдельный интерес. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал ещё пристальнее.

— Хозяйка? — переспросил он, и в его голосе зазвучал неприятный, колкий интерес. — Вот как? Значит, вы и есть та самая… перевоспитанная горничными наследница, что решила поиграть в хозяйку заброшенного поместья? Извините, я не узнал. По одежке, знаете ли, обычно встречают.

Мы стояли друг напротив друга, как два острых клинка, и воздух между нашим буквально трещал от взаимной неприязни и любопытства. Он не был похож на купцов или главу рода. В нём чувствовалась опасная, дикая энергия.Я уже собиралась излить на него новую порцию яда, как вдруг недалеко послышался оклик мужским голосом:

— Кассиан, вы идёте?

— Кажется, меня ждут, — бросил Кассиан небрежно. — Удачи вам в… управлении. Надеюсь, сорняки не окажутся слишком упрямыми.

И, не попрощавшись, он развернулся и быстрым, бесшумным шагом скрылся в сумерках сада, оставив меня одну с бившимся от ярости сердцем и миллионом вопросов.

Сумерки сгущались, окрашивая сад в синие и лиловые тона. Я стояла, всё ещё ощущая на себе призрачное жжение того колкого, оценивающего взгляда. Воздух, ещё недавно напоенный ароматом трав и покоем, теперь вибрировал от столкновения наших энергий. Его слова, ядовитые и точные, задели за живое, но странным образом не обидели, а скорее… взбодрили. Бросили вызов.

Собравшись с мыслями, я медленно побрела обратно к дому. В голове звенела тишина, нарушаемая лишь отголосками того странного диалога. «Перевоспитанная горничными наследница…» — эхо его фразы заставило меня горько усмехнуться.

В прихожей меня ждал Виктор с озабоченным лицом.

— Мисс Элис, вы… всё в порядке? Я видел, как тот… господин ушёл из сада. Он не причинил вам беспокойства?

— Всё в порядке, Виктор, — я постаралась сделать голос твёрдым. — Просто незваный гость с плохими манерами. Не стоит беспокоиться.

Вечерние тени уже густо ложились в углах кладовой, когда я нашла там Кевина. Он стоял на небольшой деревянной стремянке, затерянный среди полок, уставленных банками с консервацией. В слабом свете масляной лампы он выглядел особенно юным и хрупким, а его пальцы с неожиданной нежностью смахивали пыль с закатанных крышек, будто это были древние артефакты, а не просто банки с вареньем.

— Кевин, можно тебя на минутку? — тихо позвала я, переступая через высокий порог.

Он вздрогнул так, что едва не уронил банку с вишнёвым компотом, и поспешно спустился вниз, смущённо вытирая руки о грубую ткань штанов.

— Конечно, мисс Элис. Что-то случилось? Нужна помощь?

— Не совсем, — я облокотилась о косяк двери, чувствуя, как прохлада вечера проникает под простую ткань моего платья. — Мне нужна твоя помощь иного рода. Мне нужна… правда. Люди в городе, те женщины, что приходили сегодня… что они на самом деле говорят обо мне? Не приукрашивай. Мне нужно знать, как меня видят со стороны.

Кевин покраснел так, что его веснушки почти исчезли на алом фоне щёк. Он потупился, будто я спросила о чём-то глубоко интимном.

— Мисс Элис, я… я не обращаю внимания на сплетни. Честно.

— Это не сплетни, — мягко, но настойчиво возразила я. — Это — важная информация. Так же, как ты оцениваешь заряд кристалла перед тем, как вдохнуть в него силу. Мне нужно понять… репутацию этого места.

Он глубоко вздохнул, поднял на меня свои удивительно ясные, умные глаза — глаза учёного, застрявшие в теле робкого юноши — и заговорил быстро, сбивчиво, словно выплёскивая наружу что-то, что давно давило на него:

— Ну… — он сглотнул. — Сначала… сначала все думали, что вы здесь ненадолго. Что приехали, чтобы распродать остатки железа с полей, лес пустить на дрова, выручить последние деньги и… исчезнуть. Обратно в столицу. Говорили, что вы… — он замялся, подбирая слово, —… изнеженная барышня. Что вас сюда сослали, и вы сбежите при первой же возможности.

Я молча кивнула, давая ему понять, что нужно продолжать. Внутри всё сжалось, но это была горькая правда, которую я сама ожидала услышать.

— А теперь… теперь они не понимают, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское изумление. — Все уже знают, что поместье… ожило. Что тут идёт уборка, что вы разорвали контракт с Элмондом. Люди в трактире только об этом и говорят. Но не понимают, как к вам относиться. Вы ведь… вы не появлялись в городе с тех пор, как сбежали от мачехи, — он снова покраснел, осознав, что проговорился. — Извините, я не хотел…

— Всё в порядке, — я махнула рукой, делая вид, что это не имеет значения. — Я действительно сбежала. И знаешь почему? Она пыталась меня убить.

Глаза Кевина стали круглыми, как блюдечки. В них читался ужас, смешанный с внезапной готовностью к защите.

— Мисс Элис! Вам нужно немедленно обратиться в стражу! Она же ваша опекунша, она обязана…

— Пока нет, — я мягко, но твёрдо остановила его. — Но я не буду против, если эта информация… случайно просочится к твоим знакомым. Пусть знают, с кем имеют дело. А что говорят те женщины, что были сегодня?

— Они… удивлены, — он сказал осторожно. — Тем, что вы работаете рядом с ними. Говорите с нами, а не отдаёте приказы. Тем, что… — он запнулся. — Что вы заботитесь о них и при этом держитесь наравне, хоть они и старше вас.

— А что ты думаешь, Кевин? — спросила я, переходя на более личный уровень. — Ты не жалеешь, что приехал сюда? Ты получил образование, пусть и неоконченное. Ты мог найти место получше, чем это заброшенное поместье.

— Нет! — он воскликнул с такой внезапной горячностью, что сам смутился и понизил голос. — То есть… нет, мисс. Пока я работал с вами над кремом, над тем, как мы чистили масло… Я продвинулся в магии больше, чем за целый год в Академии! Ваш подход… он другой. Вы смотрите на вещи и видите не просто «артефакт» или «заклинание». Вы видите… суть. Как будто разбираете всё в голове на самые маленькие частички и понимаете, как они соединяются. Это… — он искал слово, —… одновременно и пугает, и вызывает дикое уважение. Порой я вообще не понимаю, о чём вы говорите — будто вы говорите на другом, тайном языке учёных! И… и вы дали мне шанс. Когда все остальные видели только моё лицо.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжёлый мешок, и в его глазах читалось облегчение от сказанного.

Я смотрела на него, и во мне пробежала странная смесь эмоций — облегчение от честности и горечь от осознания того, каким меня видят. «Загадка». «Аномалия». Не жертва, не благодетельница. Нечто непонятное, но заставляющее присматриваться. Это было честно. И даже немного лестно.

— Спасибо, Кевин, — тихо сказала я. — Твоя честность для меня дороже любой лести. Это очень важно.

Я уже собиралась уйти, но остановилась на пороге, обернувшись к нему с последним, самым главным вопросом:

— Эта сила… магия. Когда ты направляешь её, что ты чувствуешь? Она всегда одинаковая? Резкая, как удар током? Или её можно… изменить? Сделать мягче? Исцеляющей?

Он нахмурился, впервые задумавшись не о факте применения магии, а о её качестве.

— Я… я не знаю, мисс, — признался он. — Меня учили просто… толкать её. Представлять поток и выталкивать его наружу. Он всегда ощущается… острым. Колючим. Но вчера, с кремом… когда вы говорили «мягче», «впитать»… я попытался не толкать, а… как бы… направить. И он стал… теплее. Плавнее.

Его слова подтверждали мою догадку. Магия была податливой. Она была инструментом, и её «острота» или «гладкость» зависели от намерения и понимания того, кто ею управляет.

— Спасибо, — с искренней улыбкой сказала я. — Это именно то, что мне нужно было услышать. Завтра поэкспериментируем. Попробуем не «толкать», а «направлять». Попробуем исцелять.

Он кивнул, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк — не просто послушания, а соучастия, азарта исследователя, получившего ключ к новой, невероятной гипотезе. Это был взгляд не слуги, а соратника.

И это маленькое, едва зародившееся чувство общего дела согревало меня гораздо сильнее, чем чашка остывшего чая, ожидавшая меня на кухне.