Золушка. Перезагрузка

Глава 3. В которой на кухне творят алхимию

Утро на Лунной Даче началось с непривычной суеты. Миссис Дженкинс, озабоченно поправляя чепец, металась между кухней и парадным входом, словно ожидая важных гостей, а не простых помощниц. В углу кухни, прислоненная к стене, стояла метла из темного дерева с набалдашником из тусклого, потрескавшегося голубого кристалла. Когда-то «Сметалка» сама собирала пыль в невидимый мешок, оставляя за собой полосы чистого пола. Теперь она была лишь напоминанием о былом порядке.

Я спустилась вниз, заставая управляющую за инспекцией скудного арсенала для уборки. На столе красовались увесистая бутыль с уксусом, мешок соды, кусок грубого щелочного мыла, несколько тряпичных мешков для мусора и… маленький, запыленный пузырек с мутной жидкостью, который миссис Дженкинс бережно переставляла с места на место, словно драгоценность.

— Это все? — не удержалась я от вопроса, с тоской глядя на метлу.

— А что же еще, мисс Элис? — удивилась она, следуя за моим взглядом. — Уксус от накипи и для блеска, сода для жира, мыло для полов. Мешки для сору. А это… — она почти благоговейно прикоснулась к пузырьку, — зелье «Чистой руки». Отстирывает и оттирает всё. Каплю — на стакан воды. Но его осталось всего ничего, берегу на самый крайний случай. При вашей матушке я просто письмо отправляла в «Очиститель» в городе, они раз в неделю фургон присылали — за полчаса весь дом сияет, артефакты свои привозят. Но нынче... А «Сметалка»… — она махнула рукой в сторону метлы, — умерла, сердечная, еще при покойной барыне. Кристалл совсем потух, заряжать бесполезно — только новый вставлять, а это ползарплаты.

В памяти тут же всплыли образы из мира Алины: бесконечные полки супермаркетов, ломящиеся от специализированных средств на любой случай. Здесь же бытовую магию заменяли либо дорогие сервисы, либо каторжный ручной труд. Я посмотрела на руки миссис Дженкинс — шершавые, в трещинах и цыпках, похожие на кору старого дерева. Вспомнила красные, обветренные пальцы Лео. Руки Гримза, иссеченные ожогами и следами машинного масла. Мысль о том, что я заставляю людей рисковать здоровьем за гроши, показалась мне невыносимой.

— Миссис Дженкинс, у нас в саду еще осталась аптечная ромашка и мята? — спросила я, уже мысленно составляя список ингредиентов и рецептур.

— Да, мисс, у забора целые заросли, никто за ними не смотрел… Буйствуют, как хотят.

— Прекрасно. И оливковое масло есть? И алоэ в оранжерее?

— Бутылочка есть, спрятана подальше, и алоэ — этот колючий, живучий куст? О, да, разрослось так, что уже и места себе не знает.

Этого было достаточно. Пока женщины были в пути, я могла успеть создать кое-что, что хотя бы немного облегчило их нелегкий труд и защитило их руки.

На кухне я устроила импровизированную лабораторию. Сначала подготовила масляную вытяжку — на водяной бане в герметично закрытой стеклянной посуде томятся цветки ромашки и мята в оливковом масле. Это даст нам ароматное масло, насыщенное целебными свойствами. Обычно такой процесс настаивания занимал бы часы, но у меня их не было.

Я позвала Кевина. Парень пришел, все так же стараясь спрятать свое лицо, но в глазах уже читалась не только робость, но и искра интереса, любопытства к тому, что я вытворяла.

— Кевин, мне нужна твоя помощь, — начала я, указывая на миску с маслом и травами. — Видишь, здесь масло пытается забрать у ромашки и мяты все их полезные, целительные силы. Но процесс идет медленно, лениво. Мне нужно ускорить его, разбудить. Не нагреть сильнее — температура уже идеальная. Мне нужно… чтобы частицы масла вибрировали, двигались чаще, активнее впитывали в себя силу ромашки и мяты. Ты понимаешь, о чем я?

Кевин внимательно смотрел на кружку, его руки слегка подрагивали. Он кивнул, медленно протягивая руки над паром, закрыл глаза, сосредоточился. Я наблюдала, затаив дыхание. Это был рискованный эксперимент.

— Представь, что ты не толкаешь телегу, а… запускаешь крошечный моторчик внутри каждой капли, — шептала я, направляя его. — Заставляешь их двигаться, вибрировать, впитывать…

Под его ладонями масло не закипело и не вспыхнуло. Вместо этого его поверхность покрылась мелкой, частой рябью, словно от легкого бриза. Аромат ромашки и мяты усилился, стал густым, насыщенным, почти осязаемым. Через несколько минут Кевин опустил руки, дрожа от напряжения.

— Вроде… получилось, — выдохнул он.

— Да! Идеально! — я помешала смесь. Масло стало темно-золотым и пахло невероятно концентрированно. — Смотри, как цвет поменялся и как пахнет!

— Ты молодец! — от души похвалила я. — Самый настоящий маг!

Кевин густо покраснел, смущенно потупился и поспешно отсел в угол, но уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.

Пока масло немного остывало, я занялась самым сложным — получением глицерина.

— А это, Кевин, уже похоже на алхимию, — сказала я, смешивая льняное масло с щелочью. — Видишь, масло и щелочь не любят друг друга. Они враждуют, и в этой борьбе рождается две полезные вещи: мыло и вот этот самый глицерин — субстанция, которая потом будет смягчать кожу.

Я тщательно перемешивала стеклянной палочкой. Смесь начала густеть и мутнеть.

— Щелочь разрывает связи триглицеридов, — бормотала я себе под нос, вспоминая учебник органической химии. — Высвобождаются жирные кислоты и... да, вот он, глицерин.

Я осторожно нагревала колбу на водяной бане, стараясь поддерживать постоянную температуру. Через два часа кропотливого ожидания масса наконец разделилась на два четких слоя: сверху — мыльная основа, снизу — мутноватая, тягучая жидкость. Это был сырой глицерин. После охлаждения я аккуратно, отделила драгоценные капли и профильтровала их через несколько слоев марли — на выходе получилась тягучая, мутная жидкость далеко не идеальной чистоты, но это было лучше, чем ничего.

— Вот он, наш глицерин! Не идеальный, но свой. Он как губка — будет впитывать влагу из воздуха и отдавать ее коже.

Затем настал черед гидролата. В большой кастрюле я укрепила сито на импровизированных подставках из толстых льняных ниток. Налила чистую воду так, чтобы она не доходила до сита. На дно сита постелила марлю, затем аккуратно, слой за слоем, разложила свежие цветки ромашки и листья мяты. В самый центр установила небольшую керамическую пиалу для сбора драгоценной жидкости.

Накрыв кастрюлю перевернутой выпуклой крышкой, я поставила сверху миску со льдом. Теперь нужно было обеспечить постоянное охлаждение, чтобы пар конденсировался, стекая чистыми каплями в пиалу.

— Это будет цветочная вода, — объяснила я процесс. — Снизу кипит вода, пар поднимается, проходит через цветы, забирая их аромат и пользу, а потом охлаждается о ледяную крышку и капает чистейшей водой. Как будто мы поймали саму душу этих растений!

Для уборки же я приготовила просто крепкий отвар из тех же трав — щедро засыпала их в кипящую воду и дала покипеть до тех пор, пока вода не приобрела насыщенный янтарный оттенок и терпкий, травяной аромат. После процеживания через грубую ткань получилась идеальная ароматная добавка для мытья полов.

Финальный этап — растопленный пчелиный воск.

— Теперь собираем наш крем как конструктор, — сказала я, соединяя все компоненты. — Воск — как каркас, он не даст растекаться. Наше ароматное масло будет питать кожу, глицерин — увлажнять, алоэ — успокаивать, а цветочная вода добавит аромата. Осталось все это хорошенько взбить!

Соединив масляную вытяжку, воск, глицерин, выжатый гель алоэ и несколько капель драгоценного гидролата, я начала взбивать смесь, стараясь добавлять немного магии — мысленно представляя во всех подробностях, как магия проникает в крем и блокирует ферменты бактерий. Поскольку у меня не было консерванта я справедливо переживала, что срок годности у такого самопального крема — без точных весов, контроля температуры — будет весьма коротким. Конечно, глицерин мог бы выступить консервантом, но и его качество получилось сомнительным. Постепенно смесь светлела, превращаясь в нежный крем.

Ровно в тот момент, когда я разложила готовый крем по маленьким глиняным баночкам, за воротами послышался скрип телеги. Помощницы прибыли.

Илва и Марта оказались женщинами лет сорока, с лицами, испещренными морщинами забот, но светлыми, добрыми глазами. Их руки, привыкшие к тяжелой работе, были шершавыми и красными.

Женщины с любопытством понюхали предложенный мной ароматный отвар для мытья полов и одобрительно закивали.

— О, пахнет настоящим летним садом! — улыбнулась Илва, уже погружая тряпку в ведро и добавляя в него немного отвара.

Вскоре по дому поползли знакомые запахи уборки, но теперь их оттенял свежий, травяной аромат, напоминающий о летнем луге после дождя.

Я присоединилась к ним, стараясь работать рядом, не гнушаясь самой черной работы. Мы мыли окна, выбивали ковры, скребли застарелый налет с каменных полов. И по мере работы, под мерный скрип ведер и шуршание щеток, завязывался неторопливый разговор.

— Ничего, у вас тут уютно, — сказала Илва, ловко орудуя тряпкой. — Тишь да гладь. Не то что в городе, на улице грохот от самоходок да крики разносчиков с утра до ночи. — Она умолкла на мгновение, а затем осторожно, с искренним участием в голосе, спросила: — А вы, простите, мисс, как же так вышло-то, что вы тут одна остались? Молодая еще, хозяйство большое… Слухов-то разных ходит много, да правды никто не знает.

Я чувствовала на себе ее взгляд, полный неподдельного любопытства и жалости. Слухи… конечно, они уже ползли по округе. Дочь покойного хозяина, выгнанная мачехой, а теперь вернувшаяся, чтобы спасти свое наследство. Из этой истории можно было сплести десяток романов.

— Обстоятельства сложились, — уклончиво ответила я, с усилием оттирая присохшую грязь. — Но Лунная Дача — мой дом. И я намерена сделать его снова процветающим.

Постепенно разговор зашел и об устройстве быта.

—У нас в квартале у многих холодильники на маго-кристаллах. Так зимой-то ничего, а летом, в жару, если не уследишь за зарядом — все продукты потекут. Вот и бегай на рынок два раза в день. Я свой старый, на льду, ни на что не променяю. Надежно, безо всякой магии. — сказала Марта.

Илва согласно кивнула:

— Моя сестра в богатом доме служанкой работает. Так у них на кухне целый артефакт висит — нальешь в него воду с каплей духов, а он туман ароматный по всему дому распыляет. По-моему, одна показуха. И деньги за такие игрушки — целое состояние!

Из их рассказов складывалась картина повседневной жизни. Мир был пронизан магией, но она была дорогой, ненадежной и сложной. Современные удобства существовали, но за них приходилось платить не только деньги, но и зависимостью от Гильдии. Простые люди предпочитали простые, проверенные решения, а магию использовали выборочно, с оглядкой на кошелек.

К вечеру часть дома преобразилась до неузнаваемости. Пыль была повержена, стекла сияли, отражая заходящее солнце, а в комнатах пахло не затхлостью, а чистотой и свежестью мяты и ромашки. Мы все были измотаны до предела, спина ныла, а руки горели огнем от едкой щелочи и трения.

Тогда я принесла остаток крема, что не влез в баночки.

— Дамы, миссис Дженкинс, — обратилась я ко всем. — Прошу, попробуйте. Это для рук. Чтобы кожа не страдала после такой работы.

Они с любопытством, с некоторым недоверием, зачерпнули по небольшому количеству густой, ароматной массы и начали втирать ее в красную, раздраженную кожу. И по их лицам, испещренным морщинами, расплылось сначала удивление, а затем — блаженное, почти детское облегчение. Я тоже щедро намазала руки, уставшие от сегодняшней работы.

— Ох, божечки, — прошептала Илва. — Такое чувство, будто ручки в прохладную росинку окунули. И не жирно совсем, впитывается!

— Мягкое сразу… шелковое… — добавила Марта, разглядывая свои ладони с нежностью. — У меня знакомая в салоне красоты в городе работает, так у них такой крем за бешеные деньги продают! А вы его нам… да просто так!

Даже миссис Дженкинс смотрела на свои шершавые пальцы с тихим изумлением, как будто впервые увидела их не как инструмент для работы, а как часть себя, нуждающуюся в заботе.

Когда приехала их телега, и женщины собрались уходить, я остановила их у порога.

— Подождите минутку, — сказала я и исчезла на кухне, вернувшись с двумя аккуратными глиняными баночками и двумя скромными, но честно заработанными мешочками монет.

Илва и Марта смотрели на меня с удивлением, их усталые лица освещались последними лучами заходящего солнца.

— Это вам, — я протянула каждой по баночке с кремом и по мешочку. — Спасибо за ваш труд. Вы творили сегодня настоящее волшебство без всякой магии.

Илва взяла баночку, бережно прижала ее к груди, а потом неловко, словно боясь обронить, сунула в глубокий карман передника.

— Да мы же… мы просто работу делали, мисс Элис, — смущенно пробормотала она, но глаза ее светились.

— Это не просто работа, — мягко поправила я. — Вы вернули этому дому дыхание. И пожалуйста, не экономьте крем. Мажьте руки щедро. Завтра я приготовлю еще, и если у вас есть пара знакомых на примете, приводите завтра с собой. Здесь хватит работы для всех, а я каждому приготовлю по такой же баночке в подарок. И, конечно, оплачу ваш труд.

Марта, обычно молчаливая, вдруг оживилась.

— У меня племянница, Марго, на швейной мануфактуре руки совсем погубила, иголками исколоты да маслом перепачканы… Ей бы такое средство!

— Приводите, — улыбнулась я.

Женщины переглянулись, и в их взгляде читалась уже не просто благодарность, а деловая заинтересованность. Они кивнули, уже более уверенно сжали в руках монеты, попрощались и вышли за ворота, о чем-то оживленно перешептываясь.

Я осталась на пороге, глядя, как их фигуры растворяются в вечерних сумерках. Всего пара баночек крема и обещание еще стольких же — и вот уже заработало сарафанное радио, первый, самый простой и честный вид рекламы.