Быт и нравы Российской империи

ЖКХ и блага цивилизации

Водопровод и канализация

Долгое время одной из главных проблем горожан была вода, а точнее, отсутствие полноценного водопровода. Даже в некоторых крупных городах он появился поздно и внедрялся медленно. В столице ещё в 18 веке были системы, обслуживающие городские фонтаны или отдельные дворцы. Первым из них считается водопровод, построенный в 1725 год для снабжения фонтанов Летнего сада. В окрестностях Петербурга для снабжения Екатерининского дворца, а также парковых фонтанов в середине 18 века проложили Виттоловский водовод, а затем в 1772–1787 годах ему на смену пришел более известный Таицкий. Вода поступала из ключей в районе мыса Тайцы и направлялась самотёком по открытым каналам и подземным трубам. Водовод обслуживал Царское село до 1905 года, до запуска Орловского напорного водопровода. В Москву первый водопровод протянули из Мытищ еще в конце 18 века, но он был маломощным и обслуживал лишь небольшую часть жителей.

Строительством водопроводов для обслуживания обычных городских домов занимались частные инвесторы. Первый коммерческий петербургский водопровод, который в 1846 году построил граф Эссен-Стенбок-Фермор, оказался убыточным. Возможно, владельцы особняков посчитали, что подключение обойдётся слишком дорого, легче прислугу отправлять за водой, а владельцы доходных домов решили, что стоимость подключения и обслуживания коммуникаций, скорее всего, не окупится арендной платой. Если говорить о губернских городах, то одним из первых обзавелся своим водопроводом Владимир. В 1864 году немецкий инженер Карл Диль предложил городу проект, согласно которому в качестве основания резервуара с водой планировалось использовать знаменитые Золотые ворота. К счастью, вовремя спохватились, и уникальный памятник 12 века не пострадал. Пришлось не ценившему русскую старину немцу разрабатывать новый проект, который и был вскоре реализован. Даже к концу 19 века водопровод был далеко не везде, и чаще всего речь шла о локальных сетях, которые с переменным успехом запускали различные товарищества и акционерные общества.

С. И. Грибков "Водовоз" (1873)

По причине отсутствия коммуникаций в доходных домах первые квартиры делались свободных планировок. Арендные помещения были в виде двух параллельных анфилад на этаже, соединённых между собой дверьми. То есть комнаты шли, словно вагоны двух поездов, между которым также были проходы. Арендаторы по факту снимали не квартиры, а набор помещений. Где хотели, там и могли ванну поставить, если считали это нужным. Четкие планировки появились с внедрением водопровода, поэтому «новостройки» обычно уже имели ванны и туалеты в квартирах. В городских особняках, а также имениях для гигиенических нужд обычно выделяли отдельную комнату, где стояла ванна, ретирадное кресло, иногда биде. Иногда оно выглядело как табуретка или скамейка с выемкой, куда ставили ёмкость с водой. Самые первые биде напоминали очертаниями деревянные лошадки, на которых любили кататься дети, и сидели на них в аналогичной позе. Более того, слово «биде» и переводится с французского как «лошадка». Вероятно, подобная комната была и у Евгения Онегина:

Прямым Онегин Чайльд Гарольдом

Вдался в задумчивую лень:

Со сна садится в ванну со льдом,

И после дома целый день…

В. Г. Перов "Очередь у бассейна" (1865)

В дешёвых доходных домах или старом фонде, куда водопровод проложили позже, делали общее помещение под ванную комнату, и жильцы могли посещать её по записи. В остальных случаях жильцы либо продолжали покупать воду у водовозов, либо носить её в квартиры самим. Сначала водовозы набирали воду в водоемах, затем в городах стали появляться так называемые бассейны, по сути, очень большие колонки. Водовозы покупали нечто вроде абонементов и забирали воду бочками, а небогатые горожане ходили с вёдрами и бидонами и платили на месте. В ночное время воду можно было брать бесплатно. Бедняки, вынужденные зимней ночью идти за бесплатной водой, изображены на картине В. Г. Перова «Очередь у бассейна». У некоторых людей проблема водоснабжения была решена наличием рядом колодца или естественного водоёма. Мыться же при отсутствии в доме ванны ходили в баню. Банный день обычно приходился на субботу. Некоторые крестьяне в качестве парной использовали традиционную печь (естественно, убрав предварительно золу).

Канализации тоже долгое время не было, а в некоторых городах она не появилась даже к началу 20 века. Публицист В. Я. Светлов в 1902 году писал: «С внешней стороны Таганрог довольно красив, главным образом, своей правильной планировкой, тенистыми бульварами, обсаженными белыми акациями, каштанами и платанами, опрятными каменными домиками в один редко в два этажа и кажущейся чистой, но именно только кажущейся. Не имея канализации, водопровода и стоков, город не может быть действительно чистым; в особенности отвратительно в нем содержание ассенизационного обоза, распространяющего по вечерам невероятное зловоние на улицах. Несчастные обыватели только что открыли ставни и окна, желая воспользоваться наступившей хотя бы относительной прохладой, как уже приходится закрывать окна, чтобы спастись от мчащегося с грохотом обоза».

Кто-то использовал ночную вазу, кто-то присаживался на так называемое «ретирадное» кресло. Дизайн кресел был разный, но суть одна. Крышка откидывалась, под ней отверстие и ёмкость, по сути такая же ваза. Ёмкость потом выносили слуги и сливали в выгребную яму. В частных особняках и усадьбах выгребная яма была скрыта где-то неподалеку, например, в районе хозяйственных построек. В многоквартирных домах во дворе рядом с чёрной лестницей. Свои горшки слуги выносили туда же, либо для этого в доме был предусмотрен так называемый ретирадник. По факту это был маленький домик с туалетом, часто просто с дыркой в полу. Отходы тоже в итоге попадали в выгребную яму. Ретирадники были и во дворах жилых домов, и различных учреждений. Я. П. Полонский в своих воспоминаниях так описал туалет в Рязанской гимназии в 1820-х: «Во время класса тот, кому нужно было выйти, поднимал руку и, получивши дозволение, бежал на задний двор. Иногда в трескучий двадцатипятиградусный мороз бегали мы туда без шинелей и возвращались как ни в чём не бывало. Ретирадные места не отличались своею опрятностью, и все дощатые стены их были покрыты разными надписями — мелом, углём и чем попало — самого скабрезного свойства. Никто никогда туда не заходил; только раз гимназическое начальство пришло в великий конфуз, когда кто-то из прибывших ревизоров пожелал освидетельствовать и это, всеми заброшенное, из барочных досок сколоченное помещение. Нечего и говорить о том, что о теперешних ватерклозетах во всей не только Рязани, но и в Москве никто не имел ни малейшего понятия».

Принцип первых ватерклозетов был схож с туалетами в старых поездах. Были и просто клозеты, отличавшиеся отсутствием бака с водой. Внедрение водопровода шло быстрее, чем канализации, поэтому вода из ванн и содержимое клозетов всё равно оказывалось в выгребных ямах. Слово «унитаз» вошло в обиход позже, благодаря названию фирмы «Unitas», которая выпускала популярную сантехнику. Но это было новшествами «барских квартир», а хозяева обычно не имели таких прогрессивных взглядов, как профессор Преображенский, и не разрешали прислуге пользоваться своими туалетами. Слуги ходили вниз по старинке, но часто не доходили дальше чёрной лестницы. Аналогично вели себя и обитатели дешёвых доходных домов, поэтому гадить в подъезде для некоторых людей, вероятно, давняя семейная традиция. Бороться с этим было сложно, поэтому собственники зданий пошли на компромисс. Стали делать «удобства» на этаже, на всё той же на чёрной лестнице. Но удобства сначала были не удобными. Сам «трон» не был скрыт от посторонних, никакой приватности. Руки мыли потом в своей комнате в тазике с кувшинчиком. Затем для прислуги стали, наконец, делать нужники на черной лестнице, предусмотрев в проекте небольшие помещения.

В дорогих доходных домах ямы регулярно чистили, в дешёвых часто не спешили с этим. Услуга была платной, а домовладельцы жадными. Рассчитывали, что со временем содержимое само в землю впитается. Летом могло и впитаться, а зимой нет, происходило примерно тоже, что и с «минами», оставленными собаками на газонах. Ливень или наводнение (а в столичном Петербурге это было обычным явлением) тоже приводили к конфузам. И в прежние времена находились несознательные жильцы, которые бросали в туалет мусор и засоряли трубы. Чем дешевле дом, тем обычно хуже за ним следили. Утилизация отходов жизнедеятельности была заботой домовладельцев. Для этого они периодически вызывали золотарей, а те специальными черпаками извлекали содержимое и везли в бочках обычно за город. Работали ночью или ранним утром. В окрестностях городов были целые зловонные поля, например, печально известное Горячее поле под Петербургом, по распространённой версии получившее название из-за испарений от разлагающихся отходов. На этом полигоне любили в тёплое время года прятаться преступники, которым в дневное время не хотелось появляться в городе, да и просто лица без определенного места жительства. Ночью они выходили на промысел, и это уже совсем другая история. В Петербурге был еще один вариант — баржи, которые вывозили содержимое бочек подальше в Финский залив и выгружали там. Некоторые жадные домовладельцы в домах вдоль рек и каналов тайно сливали отходы в водоёмы. Другие, несмотря на запреты, сливали всё в ливневую канализацию, и отходы в итоге тоже оказывалось в водоёмах, из которых потом сами же местные жители брали воду. Случалось, что выгребная яма была не так уж далеко от колодца. Как не трудно догадаться, такое соседство приводило к антисанитарии и эпидемиям, губившим людей не меньше, чем войны. Холера была настоящим бичом того времени, приводившим даже к бунтам. О причине эпидемий люди имели смутное представление, и многие были уверены, холера — результат умышленного отравления.

В частном секторе обычно были туалеты с будками, напоминавшими то, что у многих стоит на даче, а иногда не было даже их. Существовал даже бородатый анекдот. Пришел аристократ к крестьянам, а у них обед. Съели на первое щи, на второе кашу. Аристократ спрашивает: «А десерт?» А в ответ: «Где прихватило, там и серт». Некоторые ходили по нужде в хлев. Современного читателя может шокировать описание деревенского быта в книге «Русская народно-бытовая медицина» доктора Г. И. Попова: «Дурно обстоит дело с деревенским водоснабжением. В лучшем случае деревня пользуется водой из ключей, ручьев и речек, но эта вода часто портится притоком дождевых вод, несущих сюда всякие нечистоты, загрязняется мытьем белья, водопоями для скота, соседством и нередко поразительной близостью кладбищ и проч. По условиям водоснабжения и содержанию источников питьевой воды не многим отличаются от деревни большинство и наших городов, даже крупных. Большая часть селений снабжается к водой из прудов и колодцев. Последние, ради удобства пользования, устраиваются в большинстве случаев возле скотных дворов, бань и весьма нередко вблизи тех мест, которые носят название “отхожих”. Случается, что в деревне, на пространстве 2-х квадратных саженей, можно встретить в трогательном симбиозе выгребную яму, отхожее место и колодец. Простой часто полусгнившей деревянный сруб, части которого кое-как прилажены друг к другу, с отверстием ниже уровня земли — вот обычный тип деревенского колодца. Грязь и фекальные массы получают лёгкий и свободный сюда доступ, особенно весною во время таяния снегов. Но едва ли не хуже вода из прудов. Часто деревенский пруд — это яма, иногда в 1/4—1/3 версты длины и ширины и арш. 2–2 1/2 глубины, в самом глубоком месте. Яма эта, расположенная нередко посредине деревни и вблизи дороги, принимает в себя все деревенские нечистоты. Летом в таких прудах вода гниёт и кишит мириадами инфузорий и насекомых. В одном и том же пруду берется вода для питья, моется грязное бельё, кадки и прочая домашняя утварь, поится скот и, наконец, купаются лошади, и взрослые; словом, пруд в деревне — это, нередко, и выгребная яма вместе».

Общественных туалетов было очень мало, чистили их редко. Выглядели они обычно как кабинки с дырками в полу. Разделений на М и Ж не было, но из-за длинных юбок женщинам было неудобно. Позже стали строить ретирадникидля «чистой» публики. Те, кого внезапно настигла нужда, чаще всего просто искали укромный уголок, поэтому вокруг крупных рынков, ярмарок и других скоплений людей всё было часто загажено во всех смыслах. Стыдливый человек мог зайти, например, во двор многоквартирного жилого дома и попросить дворника пустить в придомовой ретирадник. Иногда с аналогичными просьбами можно было обратиться в трактир или гостиницу.

Уборка мусора

Помимо выгребных ям были ещё и мусорные. Самого мусора было по современным меркам не так много. Остатки пищи часто пускали на корм скоту. Многие вещи стоили дороже, чем сейчас, и их по возможности старались продать, а не выкидывать. Безнадёжно испорченную мебель могли пустить на дрова, на растопку шла и ненужная бумага. Содержимое мусорных ям в городах вычищалось также как и выгребных. Более того, иногда была одна яма для всех видов отходов. В некоторых случаях домовладельцы просто их засыпали (некоторые засыпанные ямы спустя много лет при ремонтных работах были случайно найдены, а их содержимое могло оказаться примечательным).

Описаний дореволюционных помоек практически не встречается. В «Лете Господнем», говоря о приготовлениях к Пасхе и работах во дворе дома,И. С. Шмелев вскользь упоминает: «нет и грязного сруба помойной ямы: одели её шатерчиком, — и блестит она новыми досками, и пахнет ёлкой. Прибраны ящики и бочки в углах двора. Откатили задки и передки, на которых отвозят доски, отгребли мусорные кучи и посыпали красным песком — под елочку. Принакрыли рогожами навозню, перетаскали высокие штабеля досок, заслонявшие зазеленевший садик, и на месте их, под развесистыми березами, сколотили высокий помост с порогом». В своих «Воспоминаниях» Е. А. Андреева-Бальмонт рассказывает, как после смерти отца мать решила снести часть хозяйственных построек и на их месте сделать небольшие доходные дома. Квартиры считались элитными, и даже мусорная яма была самой современной, с герметичной крышкой, но больше никаких подробностей автор не приводит. Наиболее подробное описание утилизации мусора можно встретить в книге А. Я. Гуревича «Москва в начале XX века. Записки современника»: «Несмотря на наличие большого количества дворников (2–3 человека в доме с 10–20 квартирами), улицы Москвы не отличались чистотой. Урн для мусора на тротуарах не было — они появились только в 20-х годах. Огромное количество лошадей покрывало мостовые навозом, его мгновенно расклевывали стаи воробьёв. Дворники неоднократно в течение дня сметали навоз в большие железные совки и ссыпали его во дворах, откуда он вывозился ранним утром вместе с мусором на возах-колымажках, но отнюдь не каждый день. Мусор сваливался жильцами в определённом месте двора, часто открытом и называвшимся «помойкой». Часто помойка находилась под окнами квартир и служила рассадником заболеваний, чему способствовало огромное количество мух, заполнявших квартиры, трактиры, продовольственные лавки, все кухни и прочие комнаты, особенно там, где появлялась пища. Борьба с мухами если велась, то только посредством липкой бумаги или тарелок с отравленной водой. Однако это были паллиативные средства и мухи летали тучами везде и всюду, за исключением пустующих комнат в богатых квартирах. <…> Плохая защита пищевых продуктов приводила к массовому распространению крыс и мышей. Для борьбы с мышами в городе было огромное количество кошек, часто бездомных, а в мясных лавках часто держали гладкошерстных фокстерьеров, хорошо ловивших крыс и не могущих достать высоко подвешенные туши и окорока. Мышеловки имелись почти в каждой квартире. Теперь просто приходится удивляться, как это москвичи не погибли от массовых эпидемий, хотя количество желудочно-кишечных заболеваний в летнее время было высоким». Также были скупщики утиля, которые ходили по дворам и скупали тряпки, стеклянную тару и даже кости. Тряпки пускали на различные поделки или использовали в качестве ветоши, а из крупных кусков даже шили одежду, банки и склянки охотно покупали аптеки для упаковки лекарств, бутылки — на винодельнях и складах. Кости приобретали костеобжигательные заводы, основной продукцией которых были удобрения.

Чистота улиц зависела от порядочности домовладельцев и позиции местных властей. В 1699 году Пётр I издал «Указ о наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки»: «На Москве по большим улицам и по переулкам, чтоб помету никакого и мертвечины нигде ни против чьего двора не было, а было б везде чисто: и о том указал Великий Государь сказать на Москве всяких чинов людям. А буде на Москве всяких чинов люди кто станут по большим улицам и по переулкам всякий помет и мертвечину бросать: и такие люди взяты будут в Земский приказ, и тем людям за то учинено будет наказанье: бить кнутом, да на них же взята будет пеня». Однако на практике местные власти часто не проявляли интереса к этой проблеме, и на улицах городов было грязно. Интересен пример, приведённый в книге «Москва торговая» И. А. Слонова: «Московские домовладельцы, пользуясь слабым надзором полиции, у себя во дворах рыли поглощающие ямы и закапывали в них нечистоты и мусор. Таким простым способом очистки выгребных ям они довели смертность вМоскве до неслыханной цифры, на тысячу умирало 33 человека. Власовский, вступив в правление обязанностей обер-полицмейстера, с первых же дней принялся энергично чистить Москву и вводить новые порядки. Он начал с московских домовладельцев, обязав их подпиской в месячный срок очистить во дворах выгребные, помойные и поглощающие ямы. Лиц, не исполнявших его приказа, он штрафовал от 100 до 500 рублей, с заменой арестом от 1 до 3 месяцев. После такой чувствительной кары началась страшная очистительная горячка».

По законам того времени за состояние дворов и их своевременную очистку отвечали собственники зданий, также как и за участки дороги перед ними, а в частной собственности было почти всё. Если здание относилось к государственным ведомствам, то именно это ведомство и следило за уборкой. Так обстояло дело и с небольшими домиками в частном секторе, и с доходными домами с множеством квартир. Собственники и должны были чистить дороги ото льда и снега зимой, а в тёплое время года оперативно убирать с них навоз, который щедро сыпали лошади, ведь даже ещё в начале 20 века почти весь транспорт был гужевым. Также летом полагалось время от времени поливать из леек или шлангов дорогу водой, прибивая пыль и убирая грязь. Способов уборки снега было три. В небольших городах его просто сгребали в большие сугробы вдоль дорог. Иногда (особенно в больших городах) снег плавили в специальных снегоплавилках. Они представляли собой большие ящики, под или рядом с которыми разжигали огонь. Ящики хоть и были деревянные, но из-за постоянной влажности не горели. Когда снег таял, жидкость сливали в ливневую канализацию. Иногда домовладельцы предпочитали скидывать снег в ближайшие водоёмы. В некоторых местах, в том числе в Москве, домовладельцы должны были вывозить собранный снег за город, в том числе потому, что в снеге было слишком много навоза. Если он попадал в водоём, то это сделало бы воду непригодной к использованию. Далеко не всегда такая обязанность выполнялась добросовестно, поэтому часто горожане пробирались через сугробы. Полностью счищать снег с дороги было нельзя, чтобы удобно было ездить на санях.

Дворников было обычно несколько. Младшие дворники занимались именно уборкой, они же могли за дополнительную плату колоть и носить дрова жильцам или оказать иную помощь. Были дежурные дворники, которые встречали припозднившихся жильцов, отпирали запертые двери и т. д. И были старшие дворники, которые сами уже метлой не махали, а следили за младшими и занимались больше организационной работой. Младшими дворниками обычно трудились приехавшие на заработки молодые крестьяне, и работали они небольшой артелью вахтовым методом. Летом многие горожане разъезжались, поэтому работы было меньше. Когда дворники ездили в небольшой «отпуск» домой, их работу брали на себя товарищи. Старшие дворники тоже были выходцами из крестьян, но окончательно переселившимися в город, и работа эта по меркам того времени прилично оплачивалась. Зарплата была больше чем у простого рабочего или мелкого чиновника, а также полагалась своя персональная дворницкая, поэтому для многих приезжих это был отличный вариант. Классический дворник изображен на картине К. А. Савицкого. На то, что он состоит в артели, указывает специальный значок на одежде. Стандартной униформы не было, но чаще всего летом дворник был одет в широкую рубаху, обычно красную, широкие брюки, заправленные в сапоги, передник и жилетку, при себе имел на видном месте бляху, а в кармане — свисток. Зимой дворник носил ватник или тулуп и шапку.

К. А. Савицкий "Дворник"

Газ

Впервые в столице газ применили в 1816 году для освещения улиц. С его помощью осветили Генштаб, затем его стали использовать в театрах. Это было удобно, потому что в течение всего вечера не нужно было беспокоиться за освещение зала, менять свечи или масло, которое могло ещё и капать на зрителей. К новинке люди относились с опаской. Когда сгорел недавно построенный деревянный театр у Чернышева моста, многие были уверены, что виной всему был именно газ (расследование показало, что виновата была неисправная печь). Всё это препятствовало тому, чтобы газ не сразу занял прочное место в быту россиян. Газовое освещение можно было встретить на улицах, в публичных местах, да и то в больших городах. В жилых домах газ использовался редко. Чаще всего с его помощью освещались парадные доходных домов. Вот что пишет И. А. Слонов в книге «Москва торговая»: «В семидесятых годах в Москве не было ещё текучего газа, а об электричестве не имели ни малейшего понятия. Газ развозили по городу на лошадях в больших железных цилиндрах; таким же способом освещались Императорские театры Большой и Малый. Это делалось так: в цоколе с наружной стороны здания находился клапан; к нему привозили на паре лошадей железный цилиндр с газом, привертывали к клапану резиновый рукав и пускали газ. Он проходил по трубам в большие резервуары, помещавшиеся внутри зданий. При этом примитивном способе перекачки много газа улетучивалось наружу и на большом пространстве сильно пахло газом».

Электричество

«Появилось электрическое освещение <…> Я, например, с отчетливостью помню появление первых электрических лампочек. Это были не такого типа лампы, какие мы видим теперь — разом зажигающиеся в наивысшей силе света, — а медленно, постепенно достигающие той силы свечения, которая была им положена. Как будто так <…> Возможно, я путаюсь в воспоминаниях, и на память мне приходит не домашняя лампа, а какая-то иная, увиденная мною в ту пору; пожалуй, домашние лампы уже в самую раннюю эпоху своего появления были так называемыми экономическими, то есть загорающимися сразу. Во всяком случае, я помню толпы соседей, приходивших к нам из других квартир смотреть, как горит электрическая лампа. Она висела над столом в столовой. Никакого абажура не было, лампа была ввинчена в патрон посреди белого диска, который служил отражателем, усилителем света. Надо сказать, весь прибор был сделан неплохо, с индустриальным щегольством. При помощи не менее изящно сделанного блока и хорошего зелёного, круто сплетенного шнура лампу, взяв за диск, можно было поднять и опустить. Свет, конечно, светил голо, резко, как теперь в какой-нибудь проходной будке. Но это был новый, невиданный свет! Это было то, что называли тогда малознакомым, удивительным, малопонятным словом — электричество!» Вот так Юрий Олеша описал в книге «Ни дня без строчки» появление электричества в домах Одессы начала 20 века.

Точную дату появления электричества в России назвать трудно. В Петербурге первые не слишком успешные попытки освещать улицы с помощью электричества были предприняты в 1873 году. В 1879 году электрические фонари появились на Литейном мосту. Известно, что в 1878 году инженер Бородин электрифицировал токарный цех железнодорожных мастерских в Киеве. В 1883 году электрическое освещение использовалось во время коронации Александра III. В 1886 году К. Ф. Сименсом было основано «Общество Электрического Освещения», на основе которого позже создали «Ленэнерго». Во многих дворцах и поместьях уже тогда появились собственные генераторы. О первом московском «электрическом» бале рассказывал в книге «Москва и москвичи» В. А. Гиляровский. «Это было в половине восьмидесятых годов. Первое электрическое освещение провели в купеческий дом к молодой вдове-миллионерше, и первый бал с электрическим освещением был назначен у неё. Роскошный дворец со множеством комнат и всевозможных уютных уголков сверкал разноцветными лампами. Только танцевальный зал был освещен ярким белым светом. Собралась вся прожигающая жизнь Москва, от дворянства до купечества. Автор дневника присутствовал на балу, конечно, у своих друзей, прислуги, загримировав перед балом в “блудуаре” хозяйку дома применительно к новому освещению. Она была великолепна, но зато все московские щеголихи в бриллиантах при новом, электрическом свете танцевального зала показались скверно раскрашенными куклами: они привыкли к газовым рожкам и лампам. Красавица хозяйка дома была только одна с живым цветом лица. Танцевали вплоть до ужина, который готовил сам знаменитый Мариус из “Эрмитажа”. При лиловом свете столовой мореного дуба все лица стали мёртвыми, и гости старались искусственно вызвать румянец обильным возлиянием дорогих вин. Как бы то ни было, а ужин был весел, шумен, пьян — и… вдруг потухло электричество! Минут через десять снова загорелось… Скандал! Кто под стол лезет… Кто из-под стола вылезает… Во всех позах осветило… А дамы!» К сожалению, внедрению электричества мешало несовершенство технологий, а также то, что уже тогда на городское благоустройство и внедрение новых технологий не безуспешно пытался влиять бизнес. Владельцы нефтедобывающих и угледобывающих компаний были совсем не рады конкурентам. Лампы Яблочкова служили недолго, и менять их было делом затратным. Тем не менее, электрическим светом озарились многие улицы, общественные здания, заводы. Появились первые электростанции. Вместо конок появились трамваи.

Телефон

Назвать точную дату появления в России телефона также сложно. Попытки внедрить телефонную связь начались в 1870-х, вначале на уровне локальных сетей. В 1879 году произошёл первый междугородний звонок, из Москвы в Малую Вишеру. В 1881 году кабинетом министров было подписано утверждение «Об устройстве городских телефонов». Оно предполагало, что частные компании смогут самостоятельно строить и эксплуатировать телефонные сети, отдавая государству часть собранной абонентской платы (с уплаченного частными лицами 10 %, учреждениями 5 %). Через 20 лет вся инфраструктура должна была отойти к государству. Для организации работы с инвесторами был создан Телефонный департамент. Монополию на телефонизацию Петербурга, Москвы, Одессы, Варшавы и Риги получил таинственный предприниматель фон Баранов, явно фиктивный кандидат, и сразу передал все свои права знаменитой компании Белла. В 1882 году первые городские телефоны появились в Петербурге и Москве. Первыми абонентами были преимущественно крупные компании и бизнесмены, ведь абонентская плата обходилась в 250 рублей в год, большие деньги в то время. Установка телефонов было делом хлопотным, аппарат — громоздким и неудобным. Вскоре Л. М. Эрикссон создал более удобный телефон, который быстро потеснил изделия Белла. Когда в 1900 году время концессии фирмы Белла истекло, на новом аукционе победила компания Шведско-Датско-Русское АО, за которой стоял теперь уже Эрикссон и его партнёр ювелир Седергрен. Л. В. Успенский в «Записках старого петербуржца» описывает первые телефоны так: «Те первые телефонные аппараты — выпускала их фабрика “Эриксон”, тут же, на “шведо-финской” Выборгской (На Выборгской стороне, вокруг Финляндской железной дороги, заводов Эриксона, Нобеля, во множестве оседали финны и шведы), — с нашей нынешней точки зрения, показались бы необыкновенными страхидами. Они висели тяжкие, крашеные под орех, похожие на тщательно изготовленные скворечники. Микрофон у них торчал вперед чуть ли не на полметра. Говорить надо было, дыша в его тщательно заделанный медной сеточкой раструб, а звук доходил до уха через тяжёлую трубку, которую, совсем отдельно, нужно было приставлять к нему рукой. И были две кнопки — левая “а”, правая “б”. Левую надо было нажимать, вызывая номера до 39 999; правую — если нужный вам номер начинался с четверки. Отвечала “барышня”. Барышню можно было просить дать разговор поскорее. Барышню можно было выругать. С ней можно было — в поздние часы, когда соединений мало, — завести разговор по душам, даже флирт. Рассказывали, что одна из них так пленила милым голоском не то миллионера, не то великого князя, что “обеспечила себя на всю жизнь”».

Примечательно, что были в России и прекрасные отечественные аппараты. П. М. Голубицкий долго экспериментировал, пока в 1883 году не представил публике аппарат собственного изобретения, который был опробован во Франции и получили высокую оценку. В 1885 году калужский градоначальник К. Н. Жуков подписал следующий документ:

Свидетельство

Дано сие свидетельство кандидату прав С. -Петербургского университета Павлу Михайловичу Голубицкому в том, что с разрешения Министерства внутренних дел им в августе месяце с. г. устроено в г. Калуге телефонное сообщение системы его, г-на Голубицкого, между губернаторским домом, губернским правлением, квартирою полицмейстера, городским полицейским управлением, губернским тюремным замком и 2-й полицейской частью, с постановкой в канцелярии губернатора центрального соединенного бюро. Аппараты его, Голубицкого, ясно и отчетливо передают слова, и вообще же телефонное сообщение, действуя вполне удовлетворительно, на расстоянии около 6 вёрст, приносит существенную пользу в деле быстрого сообщения между означенными правительственными учреждениями, облегчая тем их канцелярскую переписку, что удостоверяет подписью и приложением казенной печати.

Причитающийся гербовый сбор уплачен.

Калуга, Декабря 14 дня 1885 года.

К сожалению, аппараты Голубицкого не получали широкого хождения в быту, возможно, потому что у мастера телефонных связей не было связей на высшем уровне для получения выгодных контрактов. Однако благодаря надежности и оригинальным техническим решениям аппараты Голубицкого часто применялись в качестве спецсвязи, особенно на железной дороге. К началу 20 века абонентская плата снизилась, и телефоны были практически во всех госучреждениях, конторах, гостиницах. Как минимум один общий телефон был в доходных домах и меблированных комнатах.